Приручи

Чонгук очень нервничает. И врач, и Тэхён, и семья понимают это по сбивчивым, но эмоционально-пылким опусам. Все слушают не отрываясь и с налётом изумления. – … Он в меня хлобысь! И я такой: «Ты потерялся?» – ой не, не то. «Ты потерял?» – а он сразу в окно. Я за ним. Не в окно. В смысле, снимать его с окна, а он царапался – жесть, и, короче, прыгнул. Не в окно. Под парту. Из-под снова от меня убежал, – пропускает слово. Добавляет: – Парты. Из-под парты убежал, уже человеком. Вот так мы впервые встретились, если вкратце, – обводит присутствующих взглядом и для подтверждения кивает сам себе. – Тэхён со своей сущностью прям… котокот. Тэхён под боком даже не закатывает глаза и не называет в ответ тем ещё пёсопсом. У Тэхёна нет сил демонстрировать присущую котокотам вредность. Хочет лишь мурчать Чонгуку в ухо и не отпускать. У них крайне насыщенный день: свидание, предполагаемое исцеление, опусы врачу. Однако нужны подробности исцеления. Предполагаемого, ибо предварительный диагноз: ремиссия. Считается ли ремиссия исцелением? – Котокот? – серьёзно, оттого более комично, переспрашивает врач. – Ну да, – заведённо выпаливает Чон, ни на зёрнышко не усомнившись в изречении. – А наша вторая встре- – резко замолкает, почувствовав зарывшиеся в волосы на загривке поглаживания и моментально расслабившись. Тэхён устало-мягко перенимает инициативу: – Давай я. Впечатлившись взволнованным лепетом, он понимает, что в их паре невозмутимость и внятность речи принадлежат ему, поэтому и рассказать их опыт лучше ему. Опусы Тэхён с удовольствием послушает дома, врач обойдётся. Обсуждением было принято решение проверить восприимчивость сущности к чужакам. Вдруг Бубль не реагирует исключительно на Чонгука? Тогда не исцеление и не ремиссия. Отрывать занятой персонал – неудобно, беспокоить пациентов – неудобно, да и выискивать по больнице подходящего человека – неудобно, исходя из чего «вызвали» родню Чонгука. Считай, чужие, но не чужие люди, Чонгук же вон за Тэхёна замуж мечтает и деньги копит. Пусть его семья тоже поучаствует; мама согласилась моментально, Чонгук, кажется, не успел дельно изложить суть, когда по телефонной связи раздался хлопок двери, будто та вышла из квартиры. Тэхёну бы успокоиться, и так глобальное потрясение, однако он никогда не загадывал знакомиться с родителями возлюбленного в подобных обстоятельствах. В груди не затормаживается, несмотря на заверения Чонгука, мол, не переживай, не волнуйся, не нервничай… Цель – не знакомство, цель совсем другая. И это не плохо. Напротив, длится наисчастливейший день в жизни Тэхёна. С появлением в двери женщины в спортивном костюме и со стаканом кофе волнение скатывается вниз. Весь её образ излучает размеренность и расслабленность, словно она поутру неторопливо вышла в кафе и теперь гуляет, а не примчалась под ночь в больницу после тяжёлых трудовых часов. Просто она не злится, и Тэхён приободряется. За ней неожиданно вышагивают ещё – муж и дочь. Отлично, общий сбор. Исцеление должно подтвердиться, не попусту же все скучковались в кабинете. Знакомство кратко-формальное с поклонами, нормальному не время и не место. Тэхён сквозь вакуум наблюдает со стороны: слышит, не вслушиваясь; видит, не вглядываясь. Сердце норовит сорваться к ногам, не удивительно, ведь судьба на пороге. Тэхёну дурно. – Оппа, – зовёт Ённи. Тэхён немного отрезвляется, машет с фальшивой улыбкой. Ённи переключается на непутёвого братца, отвесив в несуществующий пресс хук с правой. Чонгук аж сгибается и несколько мгновений не дышит и не переваривает. Правильно Ённи говорила – пресс надо качать. – Ты почему не рассказал мне? – предъявляет обиду. – Что Тэхён болеет или что он мой парень? – заранее перехватывает опять ломанувшийся в живот маленький-удаленький кулак. – Твой парень? – едва не орёт. – Офигеть! – таки орёт. И прыгает с пяток на носки, в этом они с Чонгуком похожи. Какой бы вредной Ённи ни была, любит старшего брата она сильно-сильно и рада за него, как никто. – Ага, мой парень. Почти муж, – обнимает беснующуюся в приступе восторга малявку, которая налегает в ответ. – Расскажи, – требует подробностей. – Потом, ладно? Залезай на плечо, попугай, – побуждает отпрянуть и, сев на корточки, приглашает на спину, куда забираются, укладывая подбородок на плече и весело трепыхая ногами, когда подняли «на высоту». Негласно внимание обращается к отчуждённому Тэхёну. Попробовать подойти вызывается мама Чонгука, сам Чонгук не удивлён, его мама очень неугомонная и инициативная. Ённи в неё, яблоко от яблони. И Чонгука тихоней не назвать. В их семье отец не учиняет шум, но и не препятствует учинять шум им. Пока не привыкший быть в дальнем ряду пёс мнётся с сестрой на руках, мама останавливается напротив Тэхёна под руководством врача и уточняет: – Мне просто подойти? Врач информирует про допустимое расстояние. Тэхён несмело и вновь фальшиво улыбается, кланяется, не придумав начало для столь нестандартной ситуации. Впрочем, с этого и можно начать. – Я не так представлял наше знакомство, – теребит кончик хвоста. – … – женщина добродушно улыбается. – Ничего страшного, – махнув стаканом кофе. Благо не выплеснулось из-за крышки. – Если бы не Чонгук, меня, нас бы тут не было. У вас прекрасный сын, – и похвалой, и благодарностью. – Спасибо, я старалась. Рожала девять часов, – округляет глаза, мол, мрак. – После такого он не посмел не получиться прекрасным. Хотя ты его двухлетним не видел. В два года заяц был невыносим. – Мам! – возмущается тот самый заяц. – Я ничего, – в невиновности глаза округляются сильнее. – Ну мам! – А что он делал в два года? – Ким поддерживает тему, чтобы неловко не молчать и из любопытства нарыть компромат на своего парня. – Собирал в ведро вместо шишек какашки животных. – Мам! Чонгука игнорируют, продолжая: – Скажи, невыносимо? Но я вынесла, и вот. Ённи в два была не по какашкам, она- – Мам! – окликает уже Ённи. – Ладно-ладно, – шаловливо подмигивает Тэхёну. – Я понимаю, почему мой сын тебя полюбил, Тэхён. В двенадцать у него случилась первая любовь в аниме персонажа, Годжо Сатору. Ты очень красив, чем-то похож на Годжо. Мой сын не мог в тебя не влюбиться. – … – наконец улыбается искренне. И смущённо. Женщина случайно вспоминает, как Чонгук восторгался улыбкой Тэхёна и утверждал, что в жизни иначе, нежели на фотографиях. Она солидарна. – Попробуем? – предлагает приступить к главному. Отец в душе выдыхает, миновав участь рассказа постыдных фактов о нём. – Давайте я подойду к вам. Тэхён не мнётся, преодолевает рубеж стремительно, ибо изводиться дальше терпения нет. Он обещает не расстраиваться, перехвати Бубль контроль, ведь перестань Бубль реагировать сугубо на Чонгука – и так много, и так настоящее чудо. Имеет ли он право жаловаться и требовать больше? Тэхён хочет счастливо ценить то, что приобрёл, не размениваться на горечь и боль, они и без того чересчур обосновались в жизни. На заключительном шаге скашивает взгляд на свою любовь, показывающую сердечко из пальцев. Обзор заслоняется. Это не Бубль. Это женщина притянула не обезумевшего, но плачущего Тэхёна. Тэхён слёзы не чувствует, текут своевольно. От счастья. Он приблизился к человеку с собачьей сущностью, коего ранее ни разу не встречал – и пребывает в сознании. Всхлипывает несдержанно, цепляется за чужую маму, точно за собственную, и позволяет себе находиться в её объятиях. – Я никогда не заставляла плакать парней моего сына, – старается пошутить. – Важно учитывать: ты первый его парень. И последний. Кофе? Тэхён счастлив до плохого, поэтому чуть не залпом опрокидывает стакан, и по-очереди попадает в объятия всех-всех в кабинете, в том числе врача. А остаётся только в объятиях Чонгука, восседающая на брате и пытающаяся обнять прямо с брата Ённи нисколько не мешает. Стая родителей заскакивает в ресторан, дабы получше познакомиться, заодно отпраздновать, пообсуждать и посплетничать друг с другом об их кровиночках и ситуации в целом. Уставшие кот и пёс с попугаем идут домой. – Я ночую у красивого оппы! – У оппы есть элитный коврик, на нём и будешь спать, – Чонгук нагло использует подкол Тэхёна про футон. Чонгук-то намеревается спать не просто у оппы, а с оппой. Ага, пасть расхлебенил. Ённи на коврик не подписывается: – Я буду спать с оппой. – С чего бы? – охреневает. – Нет, я буду спать с оппой. – Он тебе не оппа. – Ещё какой оппа. И муж, и хён, и вообще. Тэхён не вмешивается, вусмерть выжат – уснёт и на коврике, и на футоне, и здесь посреди улицы, а собаки пусть спят на кровати. Лишь надеется, они не подерутся в наисчастливейший день. Хотя вряд ли день потеряет данный статус, даже если планету разбомбит внезапное шествие метеоритов из космоса или мертвецов из-под земли. Тэхён счастлив – неизменно навсегда.