Белые лилии

За семь часов до...

      — Голова разболелась. Гроза близится, что ли?       Кейт всегда обладала способностью предсказывать непогоду. Сложно было сказать, как именно — то виски запульсируют, то суставы в коленях заноют. А, может, это была всего-навсего чуйка. Простая интуиция.       — Не знаю, — пожал плечами Доран. — Похоже на то.       И взглянул на небо. Луну действительно окутала дымка. Да и воздух будто наэлектризовался.       — Тогда возвращаться надо.       — Угу, — буркнула Кейт.       Перед отбоем ей внезапно захотелось проветриться — слишком много времени они проводили в четырёх стенах. Ну а Доран увязался за ней без лишних вопросов. Они бродили вокруг здания, не замечая, как шаг за шагом уносились дальше, вглубь леса. А теперь, когда ночь начала сгущаться, им пришлось спешно возвращаться.       — Хочу уже обратно в Трост, — продолжила Кейт, когда чуть не задела головой еловую ветку. — Надоело мне в этой глуши торчать. Я так скоро с совами начну дружить.       На это Доран лишь усмехнулся. Сухие листья хрустели под подошвамм сапог. Во тьме приходилось передвигаться достаточно медленно и осторожно.       — Не думаю, что у тебя с ними выйдет. Ты слишком буйная. А вот с белками...       — Что?! — воскликнула разведчица.       Сделав невинное лицо прежде, чем в него полетит шишка или что-то потяжелее, Доран поднял руки в примирительном жесте.       — Ну, они ведь тоже на вид кажутся маленькими и пушистыми. А если сделаешь что-то не так, они сразу — бац! — он резко схватился за свою руку, изобразив нападение белки. — И зубами в тебя.       Кейт сузила глаза, медленно шагнув к нему. Задрала голову, потому чтл она была на порядок ниже своего друга. Произнесла тихо и угрожающе. Немного комично.       — А у тебя, Доран, похоже, совсем инстинкт самосохранения атрофировался?       — Может быть, — он хмыкнул и задержал взгляд на Кейт чуть дольше, чем планировал. — Если я согласился бродить по лесу с такой опасной особой.       Через мгновение она отвернулась и снова пошла вперёд по тропе, но уже чуть быстрее. Тонкие ветви тянулись к ней, и приходилось раздражённо откидывать их в стороны. С надеждой, что одна из них прилетит этому самонадеянному шутнику прямо по лицу.       — Ты слишком много обо мне думаешь, — послышалось Дорану.       — Вот именно.       Ну, была не была.       — Что — «вот именно»?       — Нравишься ты мне, Кейт.       В эту же секунду она резко замерла.       Доран, не ожидавший такой реакции, едва успел затормозить, остановившись в паре сантиметров от неё. На мгновение он почувствовал тепло её присутствия. А после невидимую стену, которую она вдруг воздвигла перед ним.       — Прекрати. — Кейтрин обхватила себя руками и, покачав головой, тихо ответила: — Совсем уже совесть потерял. О таких вещах, вообще-то, не шутят.       — А кто сказал, что я шучу?       Доран нахмурился. А она же наконец развернулась к нему. Её тёмные глаза сейчас метали искры похлеще грозовых туч.       — Кто тебе проболтался? Рена, да? Выкладывай.       — Ты о чём? — озадачено спросил Доран.       Сначала он действительно ничего не понял. В груди быстро завертелось непродолжительное волнение. Так и не успев осознать смысл вопроса Кейт, Доран увидел вдалеке маленькую вспышку света.       И в ту же секунду до них донёсся крик.       — Что за?..       Кейт испуганно метнула на него взгляд. И прежде чем кто-то из них успел сказать хоть слово, они сорвались с места — молча, как по команде.       Тот крик совершенно точно принадлежал Рене.       Бежали почти на ощупь и очень быстро — до покалывания в боку и жжения в горле. Но стоило увидеть возле здания склада тёмные силуеты, Доран резко вытянул руку и остановил Кейт, прижав её к ближайшему дереву.       — Тише!       Он кивнул вперёд, указывая на просвет между стволами.       Там, в десятке метров от них находилось несколько человек. Двое незнакомых мужчин. Между ними — Рена, что извивалась и вырывалась, пока её не повалили на землю, словно тряпичную куклу.       Кейт шумно втянула воздух, уже собираясь выскочить из укрытия, но Доран крепко сжал её плечо одной рукой, а второй закрыл рот.       — Не смей, — прошептал он ей на ухо. — Смотри внимательно. С ними Джон… он не помогает. Он стоит и его не трогают, Кейт. Ты понимаешь, что это значит?       Глаза её в ужасе распахнулись. Она окаменела в руках Дорана. В груди тяжело забилось сердце, а к горлу подкатило почти тошнотворное чувство осознания.

***

На рассвете...

      Алрой стоял как вкопанный, наблюдая за тем, как Леви брал под руки Рену и помогал ей дойти до выхода из этого чёртового места.       Темное помещение растеклось неясными пятнами — едва различимыми сквозь густую пелену гудящего шума в ушах. Алрой на мгновение потерял связь с реальностью, забыл, как оказался здесь и что ему нужно было делать. В голове всё ещё звучал пронзительный крик Рены, застрявший в его сознании эхом, от которого нельзя было ни сбежать, ни спрятаться. Её ужас резал на части, пронзал его тело беспощадными стрелами. И одна из них впивалась прямо в сердце.       Алрой вздрогнул, когда резкая боль сжала грудь, а невидимые оковы сомкнулись вокруг рёбер, не давая дышать. Он невольно коснулся места, за которым аритмично билось сердце, и только сейчас заметил свои окровавленные руки. Они только что испачкали его рубашку. Кровь впиталась в мокрую ткань, образовав тёмные разводы.       Сколько раз он наблюдал одну и ту же картину? Сколько измазанных в крови вещей ему пришлось выбросить или сжечь? Сколько жизней он сгубил на своем пути?       Сейчас Алрой был напуган не меньше, чем Рена. Её взгляд, полный ужаса, стал для него зеркалом, в котором не было ничего, кроме чудовищной, уродливой правды. Не нужно было слов, не нужно было упрёков — собственное отражение сказало больше, чем любые обвинения.       А значит, то решение, которое он окончательно принял — верное.       Выйдя наружу, Алрой почувствовал на себе редкие капли. Дождь стихал.       Рядом барахтался связанный сообщник. Алрой не узнал его. Стоило подойти ближе, как он весь сжался, со страхом глядя ему в глаза.       — Я ничего не знаю, не знаю! Я просто исполнял приказ сверху! — заныл он.       — Умолкни.       Челюсть парня тотчас и захлопнулась. Больше тратить драгоценное время на эту грязь не имело смысла. Если котелок варил, то он смекнул бы, что ему нужно будет просто выбраться отсюда и держать язык за зубами. Труп очередного прислужника Рейсса никому мешать не будет. Да и вряд ли кто-то обнаружит его в такой глуши. Эта мысль заставила Алроя на секунду почувствовать что-то хорошее.       Похлопав себя по карманам пальто и выудив из них портсигар со спичками — свою зажигалку он, судя по всему, уже никогда не увидит, — Алрой чирканул круглую головку о коробок, и со второй попытки она вспыхнула. Подпалив зажатую между зубами сигарету, он вдохнул так много, что горечь едва ли не заставила его закашляться.       Леви тем временем укутал Рену в хоть и промокший до нитки, но теплый плащ. Она всё ещё плохо понимала, что с ней произошло. Стояла, покачиваясь, и глядела в пустоту перед собой.       Алрой пока держался в стороне. Поймав взгляд Леви, он подозвал его к себе.       — Что теперь? Мы возвращаемся в штаб? — на ходу спросил Аккерман.       Алрой покачал головой, делая очередную затяжку.       — Нет. Хватит с меня разведки. Это была изначально плохая идея, я должен был сам позаботиться о сохранности Рены. Эрвин заверил меня, что всё будет нормально, но мы даже не знаем, какая паскуда увязалась за ней и сдала этим двум идиотам.       — Почему ты решил, что они не выследили Рену самостоятельно?       — Плохо, видать, ты знаешь мою сестру, Леви, — усмехнулся Алрой, попутно чувствуя, как злость начала медленно подниматься выше. — Пораскинь мозгами и сообрази, допустила ли бы она за собой слежку?       Долго ответа ждать не пришлось.       — Её выманил кто-то, кому она доверяла.       Сзади до них донёсся тихий хриплый голос.       — Хватит… Это был Джон. Из моего отряда.       Алрой и Леви одновременно повернулись к Рене, что всё это время слышала их разговор. Вцепившись окаменевшими от холода пальцами в плащ, она всё ещё смотрела не на них, а куда-то под себя.       — Твою же ж мать, — прошипел Леви сквозь зубы.       — Мелкий, который? — тихо спросил его Алрой, чуть склонившись, чтобы Рена не слышала. — Кучерявый такой?       — Ты-то откуда его знаешь?       — По служебной надобности изучал его досье. И всех остальных, кто крутился вокруг моей сестры. — Алрой выдохнул нарастающий гнев через нос. Докурив, он метнул сигарету в сторону и вновь обратился к Леви. — Ладно, оставим разборки на потом. Сейчас нам надо выдвигаться в Орвуд. Сади Рену на повозку, а я пока перевяжу коней.       Леви непонимающе уставился на него.       — Что ты задумал? Зачем нам в Орвуд? И кто нас пустит в таком виде через городские ворота?       — Я разберусь.       — Ну, а потом что?       — Во-первых, перестань грузить меня вопросами, — резко ответил Алрой. — Во-вторых, всё просто. Твоя задача — это не сводить с Рены глаз, когда мы доберемся до нужного места. Там вы побудете ещё сутки, когда я уеду к Рейссу. А после всё наконец закончится.       Алрой хотел было сделать шаг в сторону, но тут Леви не выдержал, перегородив ему дорогу. Уставшие от бессонной ночи глаза впились в него с особым раздражением.       — Да ты можешь хоть что-то объяснить внятно? Я ни черта не понял. Кончай уже со своими намёками и выкладывай всё от начала до конца, — потребовал Леви. — Куда конкретно мы едем и зачем?       Раздраженно выдохнув, Алрой с опаской посмотрел на Рену, будто бы боясь, что она это заметит. Сейчас в нём боролось два противоположных желания — исчезнуть с её глаз и остаться рядом во что бы то ни стало. Это всё его вина. Доверился обещаниям, не уследил. Рена в очередной раз расплачивалась за его деяния. Так было всегда. С той самой апрельской ночи, когда их прошлое сгорело дотла.       Алрой сжал зубы, глядя, как холодный ветер трепал её спутанные волосы. Она не поворачивалась, но он знал — она чувствовала его взгляд. Чувствовала и молчала.       — Мы едем к Лорену.       ...Небо окрасилось в пурпурно-алый цвет, будто кто-то пролил на него вино. Холодное утро дышало сыростью — земля ещё не успела высохнуть после грозы, и воздух был колючим. Накрывшая горизонт и окрестности дымка цеплялась за голые ветви деревьев.       Крытая повозка, которая ранее принадлежала похитителям, оказалась очень кстати. Хоть она и скрипела на размокшей дороге, а колёса вязли в грязи, это было всё равно лучше, чем ехать верхом.       Рена, едва придя в себя, сразу стала расспрашивать, как её сумели найти так быстро. Всё же подстраховка с письмами сэкономила очень много времени. Но даже с такой форой Алрою и Леви потребовалось около семи часов, чтобы отыскать заброшенный хлев на окраине.       Непогода застала их врасплох. Лошади нервничали, сбивались с шага, из-за чего они едва ли не заблудились. Но времени на передышку не было — каждая минута играла против них.       Алрой заранее предполагал, куда похитители отвезут Рену, но даже с этой уверенностью оставалось слишком много переменных. Это должна была быть часовня Рейсса, но он не знал ни точного маршрута, ни их скорость. Поэтому приходилось полагаться на интуицию, отслеживать обрывки следов, проверять возможные привалы. Но вскоре сильный дождь начал смывать следы на дороге и делать любой ориентир бесполезным. Гроза могла всё испортить, однако именно она и сыграла им на руку.       Ни о чем больше Рена расспрашивать не стала. Словно наконец почувствовав себя в какой-никакой безопасности, она склонила голову и уснула. Леви какое-то время всё ещё оставался рядом, поглаживая совсем уж исхудавшие плечи. У него было слишком много вопросов. Все эти события, что вихрем пронеслись в его жизни за последние полгода, посеяли сплошные хаос и неразбериху. Признаться, он был очень вымотан.       Потерев переносицу, Леви издал тихий выдох — голова гудела. Он аккуратно поднялся, чтобы не потревожить Рену. Нужно было подменить Алроя у поводьев.       Повозка качнулась на ухабе, и Леви пришлось схватиться за деревянный каркас, чтобы не потерять равновесие. Отодвинув своеобразную ширму из плотной ткани, он впустил в тёмное пространство тусклый утренний свет. Ветер сразу же обдал его лицо холодом.       — Давай я поведу. Передохни.       Алрой, что держал поводья на кучерском сидении, не обернулся. Вместо этого он немного продвинулся в сторону, чтобы дать Леви место.       — До Орвуда всего-ничего осталось.       — Ага.       Он кивнул и уселся рядом, свесив ноги.       Пара лошадей тяжело дышала от усталости. Позади, на привязи, тянулись ещё две — на них Леви и Алрой примчали сюда.       — Надеюсь, что проблем на пропускном пункте не будет.       — Не будет, — выдохнул Алрой, слегка откидывая голову назад, будто пытаясь сбросить с плеч весь накопленный груз.       Леви был уверен, что он укроется внутри повозки, чтобы передохнуть, однако делать тот этого не стал. Похоже, не хотел пока приближаться к сестре. Да, так действительно будет лучше. Когда Леви услышал крик Рены, сердце в его груди тотчас сжалось. Первая мысль — ранена. Но стоило ворваться в хлев, как ноги будто приросли к земле. Она сидела на полу, вся сжавшись в комок, бледная как полотно. И страх в глазах был направлен вовсе не на мёртвого мужчину у её ног.       Леви чуть подался вперёд, ловя взглядом окровавленную рубашку, и всё же заговорил:       — Какую реакцию ты ожидал от Рены, когда снова убил человека у неё на глазах?       Алрой молчал несколько секунд, смотря в пустоту перед собой. Глаза неожиданно забегали, словно он сомневался, нужно ли вообще отвечать. Вопрос-то был риторическим.       — В тот момент я думал лишь о том, чтобы её защитить, — подал голос Алрой и повернул голову, посмотрев на Леви. Взгляд его был острым, как лезвие. — Тот человек… бывший полицейский — последняя сволочь без каких-либо принципов. И прежде чем ты скажешь что-то ещё — да. Я абсолютно такой же. Но я защищал свою семью.       В ответ Леви лишь хмыкнул. Странно было слышать эти слова именно от Алроя. Какое-то абсурдное противоречие. Однако исключать его пользу было никак нельзя — без связей и знаний, доступных ему, спасти Рену точно бы не получилось. Он всегда был сам себе на уме, никогда не делился планами, чем чрезмерно раздражал, но действительно делал для безопасности своей сестры всё возможное.       «Всё возможное» — в его стиле, конечно же.       — А что бы сделал на моём месте ты? — вдруг задал вопрос Алрой.       Пришлось всерьёз задуматься. Злость из-за случившегося тоже бурлила в Леви, но за это время он научился кое-чему у Рены. Действовать обдуманно, продумывая шаги наперед и не поддаваясь слепому гневу. Даже если очень сильно хотелось.       — По-тихому обездвижил бы первого, вырубил бы второго чем-то тяжелым, возможно? А вообще — мне тяжело представить себя на твоём месте.       Алрой усмехнулся.       — Не такие мы уж и разные, Леви. По крайней мере, наши семьи были довольно близки когда-то давно. Ты знал об этом?       — Рена рассказывала. Правда, поверить в это трудно.       — На всё воля короля, — пожал плечами Алрой, прикрыв глаза.       Произнес он это с такой странной интонацией, что Леви не сразу понял — то ли это усталая ирония, то ли горькое смирение.       — А как давно Кенни работает на Рейсса?       — Явно дольше меня, — ответил Алрой после небольшой паузы. — Думаю, он долгое время скитался в годы гонений Аккерманов. А потом по каким-то причинам рискнул податься прямо к королевской семье. Подробностей их встречи я не знаю, но итог такой — Рейссы взял его к себе на службу, — он опёрся локтем о край повозки и покачал головой. — Не знаю, по глупости ли Кенни пошёл к ним тогда, или по необходимости. Может, хотел втереться в доверие, а, может, просто отомстить.       Леви нахмурился.       — Кенни точно не стратег. И не берётся за дело, если не видит в нём для себя выгоды.       Усмехнувшись, Алрой запустил пятерню во влажные после дождя волосы. Губы его дёрнулись в кривой полуулыбке, будто он ждал подобного ответа.       — Тогда почему он забрал с собой едва живого мальчишку и обучил его выживать в подземелье?       — Что, — процедил Леви, — думаешь, по доброте душевной?       Алрой помотал головой.       — Нет. Потому что Аккерманы всегда стоят горой за близких. Даже если они сами по уши в дерьме. Смекаешь?       Леви слегка обернулся через плечо. Рена наверняка всё ещё спала, укрывшись плащом, и не слышала их разговора.       — Я вижу в тебе те же черты. Ведь в тебе тоже течёт аккерманская кровь, — тон Алроя вдруг стал на порядок строже. — Поэтому, не вздумай подвести её, Леви.       Вскоре Орвуд встретил их солдатами Гарнизона на пропускном пункте. Кислые лица, чуть шатающиеся движения, оставленные рядом наверняка уже пустые фляги — караул был молодой, и в их взглядах читалась лень, скука и едва заметная настороженность. На незарегестрированную повозку и четвёрку лошадей они отреагировали молниеносно, потребовав объяснений.       Пришлось повозиться. Один из юнцов, нервно сжимая рукоять винтовки, запросил документы и приказ. Но вместо этого Алрой молча сунул руку под пальто и вытащил из внутреннего кармана потёртое удостоверение. На нём его звание, имя, а что ещё важнее — герб ведомства.       — Позовите старшего, — спокойно приказал он.       Это сработало. Солдаты переглянулись, где-то сзади послышался шёпот: «капитан Адлер?...» — и кто-то тотчас ринулся за офицером.       Леви стоял в стороне, скрестив руки на груди, и ни на секунду не сводил глаз с Алроя. Он не перебивал и не вмешивался. Только наблюдал.       Спустя несколько минут появился тот, кого в гарнизоне действительно слушались. Взрослый мужчина с сединой на висках. За ним — пара полицейских в тёмно-зелёных мундирах. Один из них уже начинал задавать лишние вопросы, когда Алрой перехватил взгляд старшего и едва заметно кивнул.       Они отошли в сторону. Несколько коротких фраз, произнесённых негромко, но уверенно, и тон у всех остальных сменился.       — По приказу ведомства, — объяснил Алрой, кивком головы указав на Леви и повозку.       — Понял вас, капитан. — Офицер обернулся к своим сослуживцам. — Пропустите их.       И тогда путь открылся. Повозка покатилась дальше, а Леви облегчённо выдохнул. Даже здесь, далеко от столицы и канцелярий, имя Алроя уже знали. Молва об его деятельности успела просочиться за пределы столицы и Стохесса.       Рену тем временем начало лихорадить. Сначала было трудно дышать. Потом — ходить ходуном начало всё тело. Ей никак не удавалось согреться. Однако лицо горело, будто она сутки пробыла под палящим солнцем. Рана в боку давала о себе знать протяжной, невыносимой болью.       Она не помнила, как они добрались до города, как приехали к незнакомому поместью и как их неожиданно встретил господин Лорен. Помнила только, что её взяли под руки, помогая зайти внутрь, а дальше — всё как в тумане. Леви говорил ей на ухо что-то успокаивающее, Шон приказывал обслуге поторапливаться. Знакомые руки не отпускали её ни на секунду, а после бережно уложили на кровать. Кто-то положил ей на лоб прохладную мокрую ткань и сунул под язык очень горькое лекарство.       Сквозь туманную пелену Рена отчётливо видела лишь одно — его спину. Она изо всех сил держалась за этот фокус, боясь снова провалиться в сон. Алрой стоял у двери, отвернувшись, будто не решаясь подойти к ней ближе. Но он был здесь. Всё ещё рядом.       И это внезапно стало важнее жара и боли во всём теле. В сознании пульсировали слова, услышанные совсем недавно — от тех, кто увёз её в неизвестном направлении. «Твоему братцу уже подписан смертный приговор. Ему осталось не больше недели».       Что, если она потеряет его снова? Что, если теперь — навсегда?       Глаза Рены с трудом оставались открытыми. Она пыталась удержать Алроя в поле зрения. Но лихорадка оказалась сильнее. Вскоре её снова заволокло в омут.

***

      Шон, как не трудно догадаться, был в ярости. На выяснение всех подробностей последних дней ушло довольно много времени. Комната наполнилась глухими голосами, вопросами, отрывистыми репликами. Где был отряд Рены? Кем оказался предатель? Куда увезли её похитители? Как её удалось обнаружить и вовремя спасти? Шон мерил шаги по комнате, не глядя на присутствующих, размышляя, какой ход они должны сделать дальше. Алрой понимал, что ему не нравились их действия у него за спиной. Но в критической ситуации было просто невозможно уведомить всех вовремя. Пока Шон стал составлять письмо для Эрвина, Алрой тоже решил не терять драгоценные минуты. Попросив бумагу и перо, он ушёл в гостевые покои, где сейчас была Рена. Хотелось побыть в тишине и перевести дух перед последним рывком.       Признаться, Алрой и сам был уже на пределе своих возможностей. Почувствовал он это, когда склонился над письмом для Гриши Йегера, а выводить пером слова оказалось чертовски сложно. Руки дрожали от адреналина. Было тяжко формулировать мысли. Но с горем пополам он смог написать короткое, но важное сообщение. Благо, рентмейстер дома Лорена уверил, что он позаботиться об отправке письма как можно скорее.       Когда чернила начали высыхать, до Алроя донёсся сдавленный шепот из другого конца комнаты. На миг он замер, не решаясь обернуться. Ему ведь не послышалось?       — Алрой...       Её тихий сломленный голос.       Он медленно поднял голову. Веки дрогнули, а сердце пропустило очередной удар.       — Алрой... — вновь произнесла она. — Не уходи...       И, чувствуя себя сокрушённым собственной слабостью, он сделал шаг в сторону кровати. Знал, что не должен. Всё в нём просило его остановиться. Но было уже поздно — под подошвой предательски скрипнула половица, и он оказался совсем рядом, возвышаясь над ней немым силуэтом. Безмолвной тенью. Вынужденным спасителем… или всё же худшим из её кошмаров.       Взгляд скользнул по её лицу — по разбитой губе, лихорадочной красноте щёк, подрагивающим ресницам. Рена ворочалась в простынях и звала, искала его даже во сне.       Алрой медленно опустился на одно колено, стянув перчатку. Его рука вдруг остановилась в миллиметре от её лица, будто боясь оставить ещё один шрам. Алрой решался на мгновение снова стать человеком. Настоящим. Тем, кем он был до всего этого.       Но кем он был? Уже не вспомнить. Да это и не важно, если сейчас он — чудовище.       Алрой надел перчатку обратно. И осторожно заправил прядь влажных волос Рене за ухо. Кончики пальцев едва ощутимо коснулись её щеки, обожжённой жаром.       А в памяти всплыли совсем другие времена. Рена всегда была для него прекраснейшей из всех — ясноглазой, с румянцем на щеках, смеющейся так легко, как будто бы весь мир был у её ног. В саду кружила она в пышных платьях, которые дарили ей родители, а он — всегда стоял рядом, наблюдая, запоминая каждый момент такой беззаботности. Будто точно зная — всё это когда-то закончится.       А сейчас внутри что-то сжималось. Сердце глухо ударялось о рёбра. Его вина перед ней была безмерной. Она висела на его плечах тяжёлым ярмом, что даже прикасаться к Рене голыми руками теперь казалось наибольшим из грехов. Осознание было неминуемым и страшным — всё. С ней это всё сотворил именно он. Разрушил чудесный мир, что лежал у её ног, лишил счастливой улыбки, затушил искру в некогда ясных глазах. А она, даже будучи полностью сломанной, каждый раз собирала себя по кусочкам, каждый раз стойко держалась на ногах.       Да, верно. Рена всегда была сильнее его.       А он — давно перестал бороться и нуждался лишь в её ненависти. Потому что только тогда его жалкая жизнь имела смысл.       Пока Рена его ненавидела, всё было просто. Он — чудовище. Чёткая картина его мира, в которой каждый знал своё место. И если она кричала на него, презирала, била словами по самым больным местам — значит, он был действительно виновен.       В её гневе Алрой находил изощренное утешение. Потому что знал: это подтверждение его наказания. Её злоба — его очищение. Её презрение — его расплата.       Алрой сам вызывал её гнев, как безумец, точащий нож, чтобы снова и снова вонзать его себе под рёбра. Он давил на больные точки, ворошил воспоминания, топил себя в её гневе, потому что когда она ненавидела, он знал, кто он есть.       Пять лет Алрой убивал для трона. Делал то, что приказывали, глядя в глаза тем, чьи семьи разрушались пулями, висельницами и тюремными камерами. Чувствуя при этом глухую усталость от своего существования. Ему уже давно не было дела до собственного имени и чести, до повторяющихся дней, до взглядов, что молили о пощаде, но никогда её не получали.       Однако каждый раз, когда рука сама тянулась к финалу — к избавлению, к пустоте, к такому желанному покою, Алрой вспоминал о ней. О том, как она когда-то звонко смеялась, а потом — криком надрывала голос, стоя на коленях над телами убитых им родителей.       И тогда Алрой осознавал: он ни за что не мог уйти. Пока в их мире жили люди, причастные к истреблению их семьи, он не имел права умереть.       Алрой должен был жить.       Не ради себя.       Ради неё.       Ну, а теперь, когда всё практически закончилось, он ощущал, как такой очевидный для него исход уже дышал ему в затылок. Смерть ждала его, словно старая знакомая — терпеливо, затаившись у него за спиной.       Алрой осторожно опустил ладонь на руку Рены. Пальцы дрогнули, замерли, а потом медленно переплелись с её. Он стиснул челюсть. Это было невыносимо — прикасаться к тому, кого любишь, и знать, что...       — Я не вернусь, — тихо произнёс он вслух.       Слова с трудом прошли через горло. Алрой наклонился вперёд, коснувшись лбом её лба, и прикрыл глаза.       — А ты живи, орлёнок. За нас всех.       И, не дождавшись ответа, бесшумно ушёл, закрыв за собою двери. Как он думал, уже навсегда.

***

      Леви шёл по коридору, неся в руках поднос с едой — тарелка бульона, пару ломтиков хлеба, графин с водой и очередное лекарство. Он чувствовал, как напряжение скапливалось под рёбрами в ожидании чего-то неприятного. Рена за это время толком не приходила в себя. Лишь порою бредила, пока температура жгла её изнутри, а теперь будто взяла и провалилась в тишину.       Подойдя к нужной двери, Леви глубоко вдохнул. Потом осторожно толкнул её и прошёл внутрь. Первый взгляд — беглая оценка обстановки. Всё было на своих местах. Как и предполагал, лекарства начали действовать, и Рена наконец спала спокойно. Только тогда он решился подойти к кровати, поставив перед этим поднос на резной столик.       Она лежала на боку, её плечи медленно вздымались и опускались при дыхании.       — Рена, — тихо позвал Леви.       Она не шевельнулась. Он присел на край кровати, стараясь не потревожить её резкими движениями, и осторожно коснулся тыльной стороной ладони её плеча. Кожа была горячей, но уже не как огонь — жар начал спадать.       — Эй… — мягко повторил он. — Просыпайся.       Покрасневшие зелёные глаза распахнулись. Рена вздрогнула, будто выныривая из какого-то кошмара. Опухшие губы чуть приоткрылись, дыхание сбилось.       — Тише, это я. Тебе нужно поесть.       — Где Алрой? — спросила она прежде, чем осознала, что в комнате находились лишь они вдвоём. Голос был хриплым, надломленным и едва живым. — Он ведь был здесь.       Леви сжал челюсть. Вопрос застал его врасплох, но раздражение, нахлынувшее почти мгновенно, он сразу же подавил. Сейчас не время для этого. Она ни в чём не виновата.       — Похоже, что уже уехал. Как ты себя чувствуешь?       Рена вдруг замерла, а потом резко подалась вперёд, будто пытаясь убедиться, что поняла всё правильно.       — Как... уехал?.. — прошептала она. Её руки сжались в простынях, глаза заметались по комнате, словно она всё равно пыталась найти того, кого здесь, очевидно, не было. — Куда?       — Он не сказал, — коротко ответил Леви. Солгал.       И такой ответ её явно не устроил. Рена будто его и не услышала. Скинула одеяло, начала приподниматься. Леви успел вовремя перехватить её, прежде чем она полностью села.       — Слушай, тебе лучше подумать сейчас о себе.       — Отпусти. Ты не понимаешь, Леви, — отмахнулась она. — Мне нужно к нему.       Он растерялся. Её решимость, такая внезапная и неуместная, ввела его в ступор.       — Что?       Леви действительно не ожидал такой реакции. На секунду потеряв контроль над ситуацией, он всё же позволил Рене подняться. Она свесила ноги с кровати и наконец посмотрела ему прямо в глаза.       — Его убьют.       — Откуда...       — Я просто знаю! — воскликнула Рена. — Мне нужно к нему.       С этими словами она встала на пол, но слабость резко взяла своё, и Рена пошатнулась, вовремя схватившись за край кровати.       — Да стой же ты, — Леви поспешил взять её под руки и усадить обратно. — Ты себя слышишь? Мы потратили с Алроем столько времени и сил, чтобы вытащить тебя из дерьма и чтобы ты была сейчас в безопасности. Тебя лихорадило, ты едва держишься на ногах. Куда ты собралась?       — У меня ужасное предчувствие, Леви, — сдавленно произнесла Рена.       Она вновь повторила это. Прямо как перед отъездом в другой штаб. Тогда Леви думал, что это банальная паранойя, однако после пережитого он уже не был в этом так уверен.       — Один из похитителей сказал мне прямо в лицо, что Алроя скоро казнят. Куда он уехал?!       — Вероятно, у него есть какой-то план. Всё будет нормально, тебе просто нужно переждать здесь пару дней, пока всё не уляжется. Он сказал мне, что скоро всё закончится.       Леви вторил слова Алроя, потому что сам не понимал, что происходит. И вдруг это осознание действительно заставило его задуматься.       Он замолчал. Слова, сказанные почти машинально, эхом отозвались в собственной голове. «После всё наконец закончится». Алрой не был человеком, бросающим фразы в воздух. Он всегда имел в виду больше, чем говорил.       Леви сжал губы. Алрой уехал слишком внезапно. Оставил Рену, не сказав ей вообще ничего. Ушёл слишком тихо, как будто... не хотел, чтобы его остановили.       — Что он ещё сказал тебе? — спросила Рена, беспомощно взглянув на Леви.       Он хотел было уже открыть рот, но вдруг остановился. Замер. И вспомнил. «Не своди с Рены глаз ещё сутки, когда я уеду к королю». «... и не вздумай её подвести».       — Чёрт, — выдохнул Леви и провёл рукой по волосам. — Может, он и правда решил всё покончить с Рейссом по-своему. Не втягивать тебя дальше.       У Рены вдруг получилось подняться с кровати. Она пошатнулась, но выстояла.       — Я не просила его! Мы должны были придумать что-то вместе! — резко ответила Рена. — Королю обо всём уже известно. Ты думаешь, что он просто отступит и оставит нас в покое? Нет же! Он убьёт сначала Алроя, а потом доберётся и до меня тоже.       — Прекрати...       — Я не смогу. — Рена отвернулась и замотала головой, будто отгоняя страшные мысли прочь. — Не смогу снова прятаться. Я просто не вынесу этого снова.       — Возьми себя в руки, — тон Леви оставался жёстким, но в нём всё же сквозила мольба на то, что она одумается.       Он подошёл к ней со спины, коснувшись плеч, желая остановить, спрятать, защитить.       — Отпусти меня, Леви.       И вдруг слова прозвучали как приговор.       Нет. Это полный бред. Она не в себе.       — Позволить тебе пойти за ним?       Рена медленно обернулась. Её глаза — распахнутые, полные боли, такой, какой он ещё не видел. Чистой и искренней до последней капли, чёрт возьми. Настолько настоящей, что теперь уже ему захотелось отвернуться, лишь бы не поддаваться этим пыткам вновь. Её милосердие к собственному брату и тому, что он делал — совершенно неправильное. И оно было похоже на болезнь. Разъедающее чувство, в котором больше не осталось границ между привязанностью и саморазрушением.       Рена прижалась к нему. Жаркое дыхание коснулось ушей, и она прошептала. Едва слышно:       — Кроме него у меня никого не осталось.       И тогда Леви понял — он не удержит её. Даже если сломает все кости. Даже если привяжет к кровати. Рена уже мысленно ушла.       Руки самовольно сжались в кулаки. Он дал Алрою слово, что присмотрит за ней. Его план был уже приблизительно ясным. Леви оставалось лишь найти компромисс между этими двумя до невозможности упёртыми людьми.       — Дай мне немного времени, — выдохнул он с трудом. — Я поговорю с Лореном. Мы попробуем выяснить, где он и что происходит. Но ты… — Пальцы коснулись её лица, скользнули по разбитой губе. Леви нахмурился. — Пожалуйста, побереги себя. Хотя бы день.       Рена подняла голову и долго смотрела на него, не отводя взгляда. Затем кивнула. Слишком быстро. И слишком легко.       Мысленно попросив у неё прощение, Леви покинул комнату, бесшумно закрыв её на ключ. Он успокаивал себя, что это была необходимая мера. Рена должна его понять — пусть, возможно, и не сразу. Он дал Алрою слово.       Нужно было уладить ещё много дел. Леви надеялся, что Лорен пойдёт ему навстречу. Всё же, поквитаться с Рейссами было его давним желанием. Вместе они разработают какой-то план. Возможно, подключат к нему и Эрвина, который всё ещё не был в курсе событий. К грядущему утру они со всем разберутся. И все непременно точно останутся живыми. Эти мысли крутились в голове, и Леви хватался за них, как тонувший за спасительную верёвку.       — ...Куда мог направиться Алрой?       Шон, что стоял к нему спиной, на секунду задумался.       — Похоже, что в одну старую часовню. Это на севере отсюда.       Леви скрестил руки на груди, напряжённо вглядываясь в пелену сумерек за стеклом. Прошло уже приличное количество времени с тех пор, как он находился в кабинете Лорена.       — Там укрывается Рейсс?       — Чёрт его знает, как оно на самом деле. Но Алрой однажды упомянул именно это место, — Шон обернулся и смерил Леви взглядом. — На рассвете мы соберём всех и вмешаемся. Согласен?       Он кивнул, наконец почувствовав какое-никакое облегчение. Их обсуждение затянулось. Когда Шон затушил последнюю сигарету, а Леви поднялся со стула с лёгким скрипом усталости в коленях, за окном уже стемнело.       Он бросил взгляд на часы: дело близилось к ночи.       — Проверю Рену, — коротко бросил Леви, и Шон без слов кивнул. — Заодно расскажу обо всём.       Коридор оказался всё таким же тёмным и безмолвным. Ветер за стенами дома усилился, и сквозняк гудел в щелях оконных рам. Леви вставил ключ в замок, провернул. Щёлкнул механизм. Он толкнул дверь и огляделся.       Комната была пуста.       Кровать аккуратно застелена. Подушка ровно лежала посередине, как будто никто здесь и не спал. На тумбе — пустой графин, в котором ещё остались капли воды, отражающие свет тусклой свечи. Поднос также оказался пуст.       Дрожащий выдох.       Леви обернулся и увидел распахнутое окно. Полупрозрачные шторы колыхались от холодного ветра. Он подошёл ближе, с каждым шагом чувствуя, как внутри всё сжималось в тугой узел. Святые, какой же он глупец — окна выходили на конюшню. Туда они с Алроем заводили лошадей, когда они только оказались на территории поместья.       Схватившись за раму от чувства, что земля только что ушла из под ног, Леви опустил взгляд на подоконник.       На нём — пыль.       И чёткий отпечаток её ладони.