Будничная привычка Гриффин

***

      Они не спали полночи. Лекса рассказала обо всем, что произошло вечером, настолько испортившим ее настроение. Эко не злилась на то, что теперь ее бывшая девушка пропадала неизвестно где и с кем, а просто старалась относиться к ней с пониманием. В конце концов, это были самые мимолетные, но очень страстные и живые отношения, которые были разорваны по инициативе обоюдной. — И кто же теперь возместит ущерб Вилли? Куда пойдешь работать? — Эко не выпускала ладони Лексы из своей, поддерживая, как только могла.       Когда Лекса, после того, как Октавия подбросила ее до кафе, увидела вместо него обугленный дымящийся островок, душа ее упала в пятки. Она неуверенными шагами приблизилась к Вилли, который молча смотрел на удручающую картину — его догорающее детище, оставляющее после себя НИЧТО. — Кто это сделал? Как? — тихо спросила Лекса у владельца кафе, который подарил ей не просто возможность выжить, но и который успел стать для нее близким другом. — Автоматика подвела. Щиток вспыхнул, никто не заметил. А когда заметили — было поздно. Пожарные слишком долго ехали. — Мне так жаль… — сочувственно сказала Лекса. — Мне тоже… Надеюсь, ты понимаешь, что теперь ты автоматически осталась безработной. Если мне удастся хоть как-то компенсировать потери за счет страховки, но это будут сущие копейки, по сравнению с тем, сколько давало мне кафе и каким оно стало к сегодняшнему дню. Я в него вложил всю душу… — Да, Вилли, я это понимаю. Мне правда очень жаль. Надеюсь, ты еще откроешь новое кафе, и не одно, — Лекса сказала это лишь ради утешения, сама понимая, насколько малы шансы того, что все это осуществится. — Спасибо тебе, детка… — казалось, Вилли вот-вот заплачет, но он мужественно держался, хотя его голос нет-нет да срывался с тональности на тональность. — За все спасибо. Тебе и Линкольну. Вот, держи… — Вилли протянул пачку банкнот девушке, от которой она наотрез отказалась, но мужчина все же вложил деньги ей в карман куртку и похлопал по нему. — Поверь, меня они не спасут, а тебя — очень даже… — Спасибо, Вилли. Я обожаю тебя… — девушка крепко обняла мужчину и ее глаза уже чувствовали жжение, которое обычно приносили слезы. — И я тебя, Лекса, — Вилли сказал эти слова уже тогда, когда Лекса быстрым шагом направлялась к ожидающей ее Октавии, которая изначально поняла, что к чему. Что сегодня она не просто подбросила свою подругу к месту ее работы, но и к новой точке ее жизни. — Ты как? Мне жаль… — Октавия не стала дожидаться ответа от Лексы и просто обняла ее, потому что понимала, ответом была боль, которую сейчас испытывала ее подруга.       По пути к общежитию девушки молчали. Октавия остановилась напротив кирпичного здания и посмотрела на Лексу, которая не спешила покидать компанию подруги. Затем Бенингтон развернулась лицом к Блейк и убитым морально голосом сказала лишь единственную фразу за почти что полтора часа их молчания: — Я хочу напиться…       Лекса не могла ответить на вопрос Эко. Не могла, потому что понимала — в ближайшее время ей точно не найти стабильного заработка, с ее положением и происхождением.       Когда Лекса все же озвучила свои мысли и переживания, Эко задала вопрос, который избегали задавать все знакомые девушки. — Ты так и не рассказала, как оказалась в приюте… Перед тем, как уехать из этого города, я бы хотела все же узнать получше ту девушку, с которой провела яркие моменты своей личной жизни, пусть и недолгой.       Лекса давно готовилась к этому вопросу, который до сегодняшнего дня ей так и не рискнул никто задать (кроме Линкольна — ему она рассказала свою историю добровольно, и лишь по единственной причине — они прошли вместе и огонь и воду). — Тут все просто, на самом деле. Я была с детства не такая как все, но родители посчитали, что меня настигнет что-то вроде прогерии, но внутренней, не сказывающейся на внешности. Мой мозг изначально будто заполнили кучей информации, которую не знали даже взрослые. Врачи прогнозировали, что возможно мой мозг просто умрет годам к пятнадцати, но… я все еще жива, как видишь. — Они просто отказались от тебя? — Эко была слишком поражена такой историей. Она ожидала услышать слезливую историю с трагическим концом — аварией, болезнью родителей, что угодно, но только не то, что абсолютно здорового ребенка с задатками вундеркинда, просто подбросили в приют. — Ты не пыталась с ними связаться? — А зачем? Они сами отдали меня. Они боялись, что я стану непосильным прицепом в их жизни, что они разорятся на моем лечении… — Но ты ведь не была больна. — Быть слишком умным — это уже болезнь. И если вспомнить один из рассказов наших воспитателей о моих родителях — они были неотесанными простоками, интеллектом там и не пахло, и тот факт, что я каким-то образом родилась совсем с другим генным набором, их слишком насторожил. Как поняла, отец подозревал маму в измене. Мама же просто не понимала, откуда я такая слишком развитая не по годам. Говорили и то, что мама верила в сверхъестественное и что я — не божье существо. В общем… Моя мама — психичка, отец — невростеник, подозревающий психичку в изменах. Хорошо даже, что я оказалась в приюте. — Думаешь? Это ведь всего лишь рассказы… — И я им охотно верю. Мне с этими мыслями проще жить, полагая, что от меня отказались ради моего светлого будущего. — Да, возможно ты и права. — Права.       Молчание стало неловким и Лекса решила прервать его первой, попросив подругу налить ей стакан воды и дать таблетку аспирина. Все чаще голова Лексы не на шутку болела, отдаваясь резью то в висках, то в затылке. В приюте ее чаще всех проверяли врачи, делая сканирование мозга, который отлажено трудился и не внушал никаких опасений. Сейчас же, понимая, что частые головные боли могут быть первым тревожным звоночком, Лекса всерьез обеспокоилась своим состоянием. Что если прогнозы, которые давали врачи при ее рождении, начали сбываться? — Все в порядке? Ты сейчас похоже чем-то другим обеспокоена, а не потерей работы, — прищурилась Эко, подавая подруге стакан и таблетку. Лекса лишь кивнула и с благодарностью приняла аспирин, помассировав после виски, прикрыв глаза. — Мне надо к Октавии, мы с ней договорились на сегодня увидеться, прогуляться, — растерянно пробормотала Лекса, мотая головой по сторонам, в поисках нужной одежды. — Свидание? — вопрос не прозвучал претензией, но ревностью в комнате засквозило. — Ты прекрасно знаешь, что мы с О лишь подруги… — закатила глаза Лекса, схватив клетчатую рубашку из шкафа, и приложила ее к себе, оценивая наряд через зеркало во весь рост. — С тобой мы были лишь соседками до одного прекрасного вечера… — Что за намеки и ревность? — в голосе Лексы возникла вспышка злости, но тут же девушка изменила свой тон, заметив, как расстроилась Эко. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Не будет. — Надеюсь. — Все. Мне пора, — Лекса накинула кожаную куртку и перебросила рюкзак через правое плечо. — Хорошо вам провести время, — но пожелания Эко уже утонули в тишине комнаты. Лекса ушла. Почти сбежала.

***

      Октавия поспешила открыть дверь, когда раздался звонок. На пороге стояла Лекса, опираясь о деревянный наличник левой ладонью. Под ее глазами просели круги, а губы казались пересушенными и бледными. Блейк не на шутку встревожилась из-за состояния подруги и поспешила усадить ее на диван. — Брат твой точно не припрется? — на всякий случай поинтересовалась Лекса, сбрасывая с себя куртку и падая головой на диванную подушку. Бенингтон снова помассировала виски и прикрыла глаза. — Не припрется. Что? Снова болит? — обеспокоенно спросила Октавия у подруги, подсев поближе к ней и уже чуть ли не сама начала массировать виски Лексы, которая устало кивнула.       Лекса медленно проваливалась в сон, пока ее не разбудило чье-то теплое мятное дыхание. Распахнув глаза, на нее смотрели шоколадные радужки. Октавия резко отпрянула, к ее щекам прилила кровь, и она начала заламывать себе пальцы. — Знаешь, я хочу тебе в чем-то признаться, только не злись. Эта твоя влюбленность в Кларк… Эко… Я не привыкла встревать в отношения, я не могла признаться. Ты мне очень нравишься, Лекса. Не как подруга. Давно не как подруга.       Лекса чувствовала себя сейчас слишком разбитой, чтобы возмущаться. Меньше всего ей хотелось лишиться поддержки подруги. Меньше всего она желала оставаться наедине со своими мыслями. Больше всего ей хотелось податься во все тяжкие. Больше всего ей хотелось злиться на Кларк за невозможность быть вместе. Меньше всего ей хотелось сделать больно Октавии, сделать больно Эко. Это было неизбежностью. Все это было жизнью Лексы. Вся ее жизнь — сплошная неизбежность. Но в данный момент неизбежностью стала ответная реакция Лексы на признание Октавии. Блейк обхватила подругу за талию и притянула ближе к себе, чтобы углубить поцелуй. Лекса покусывала пухлые губы, а те отвечали глухими стонами, пока покашливание в дверном проеме не разорвало связь девушек. — Так я и думал! Это она тебе настучала про то, что я якобы обижал Кларк, — Блейк разъяренно подлетел к Лексе, схватив ее за запястье, которое все еще было захвачено пальцами Октавии. — Отвали от нее, Белл! — такого рыка подруги Лекса еще ни разу не слышала. Разъяренная Октавия вызывала чувство немого восхищения. Девушка оттолкнула брата от Лексы, загородив ее собой. — Ты не понимаешь, с кем связалась, — бросил угрозу Беллами, пытаясь смотреть в глаза Лексы, в которой не было ни капли страха. — Что ж. Скоро поймешь.

***

      И если бы Лекса могла знать, чем все в итоге в скором времени обернется, она бы просто уехала из города, оставив здесь всех, кто был дорог ее сердцу, ради их же благополучия.       Лекса не сможет теперь забыть, как Кларк плакала, сидя перед группой студентов, совсем опустошенная и словно обезличенная. Никто не перешептывался с насмешками, а если и прогуливались перешептывания, то лишь сочувствующие.       Беллами Блейк действительно сдержал свое обещание. Только он пошел другим путем, более садистским и извращенным. Он понимал, что причинив боль Кларк, причинит боль и Октавии, и Лексе. Чужая боль всегда острее воспринимается, вешая на человека еще больший груз в виде чувства вины. Именно его чувствовала Лекса, когда спросила чисто ради интереса у Кларк, когда ее будет нужна ее помощь и знания. Тогда Кларк впервые расплакалась прямо на глазах у своей студентки. Белки ее глаз были сплошь испещрены лопнувшими сосудиками, всегда свежая кожа лица казалась истоптанной картонкой, под глазами красовались мешки, а волосы не были уложены как обычно по высшему классу.       Мэди и Эйден теперь жили с Беллами, который получил свое право на опеку в полном объеме. Для Кларк же это было сродни похищению, потому что однажды, придя домой, в двери квартиры торчала записка с неоднозначным текстом. Не обнаружив детей дома, Кларк извелась на нервах, обрывая телефон Блейка, который попросту ее игнорировал.       Узнав об этом от самой Кларк, Лекса вновь почувствовала то же самое колкое ощущение в области грудной клетки — то шпарило, как безумное, ее сердце. Ее чувства к Гриффин лишь были немного присыпаны листвой, стряхнув которую все активировалось заново, словно не было никакой пропасти непонимания между ними. — Ты сегодня какая-то не такая, — Октавия водила подушечкой указательного пальца по вздутым венкам запястья Лексы. Бенингтон сидела пасмурнее тучи, все еще ведя в своей голове бой с Беллами. — Ты из-за Кларк переживаешь? Я знаю, что у тебя до сих пор к ней есть чувства и я не могу за это злиться на тебя или обижаться. — Да, это вина твоего чертового братца-мудака. Почему он не мог нанести вред мне? Почему он пошел таким… путем? Кларк если узнает, что все из-за нашей с ним стычки… — Не было никакой стычки. Беллу просто снесло башню. Я уже не первый день пытаюсь его образумить, но он непреклонен. — Клянусь, если через пару дней дети Кларк не будут с ней… — Они — и дети Беллами, Лекса… — Октавия словила недобрый взгляд подруги и тут же повесила виртуальный замок на свой рот. — Только прошу тебя, не лезь на рожон. Ты изначально слабее него. Он — мужик. — Он — чмо, уж извини, что ЭТО зовется твоим братом, — слова были грубо выплюнуты, что Октавия слегка поежилась от такой недоброжелательности подруги.        На этой ноте Лекса решила вернуться к себе в общежитие. Теперь ей приходилось жить еще и в ожидании новой соседки. После лета здесь будет жить чужак, к которому Лексе снова придется притираться.       Проводив пару дней назад в аэропорт Эко, из души Лексы словно вырвали кусок, оставив лежать где-то на обочине, на отшибе. Прощание получилось слишком болезненным. Эко даже не сдержала слез. Лекса же держалась до последнего, пока не осталась стоять за металлодетекторной рамкой и прожигать взглядом спину подруги, исчезающей в длинном сером коридоре.

***

      Лучше бы в тот день Беллами Блейк не приезжал в университет, с целью повидаться с Кларк и передать ей Мэди с Эйденом. В тот день Лекса была и без того на взводе, и поэтому, увидев знакомую физиономию в стенах заведения, подлетела к нему со скоростью света, прижав его к стене и заломив его правую руку за спину. Толпа любопытных студентов окружила назревающий конфликт, кто-то даже уже начинал делать ставки (не в пользу Лексы). Первый удар пришелся по скуле, что в глазах замерцали звездочки. Сохранив равновесие, Лекса не позволила второму удару снести ее с ног, и кулак Блейка врезался в стену, после чего послышались отборные слова не для чутких ушей. Октавия пробилась через толпу, оттягивая от Лексы разъяренного брата.       Бенингтон скрипела челюстью, потирая пальцами чуть опухшую скулу. Студенты ликовали, и казалось, что они, как цепные псы, вот-вот начнут пускать слюни от развернувшейся бойни. — Октавия, отпусти меня! Я прикончу эту сучку, не моргнув и глазом! — Беллами вырывался из рук сестры, и сдерживать его становилось все труднее. Он оказался на свободе, вывернув руки Лексе за спину и поставив ее на колени, спиной к себе. Октавия уже пыталась дипломатически спасти подругу от гнева Беллами, уговаривая его отпустить ее и не привлекать внимание ректора. Но внимание уже было привлечено — внимание Кларк, на лице которой читалась ярость. Эйден с Мэди стали невольными свидетелями того, как их отец, просто как игрушке, вывернул руки их «любимой Лексе» и затем грубо оттолкнул ее от себя, прямо лицом в пол. На керамической плитке тут же образовалась небольшая вязкая лужица темного цвета. Кларк поспешила помочь своей студентке под улюлюканье студентов. Сплетни о том, что «между Кларк и Лексой определенно что-то есть» подтверждались здесь и сейчас. — Отойди от них, Белл. Иначе тебе придется иметь дело со мной, твоей сестрой, — в голосе Октавии сквозило холодом и прямой угрозой. — Ты же знаешь, О, я тебя и пальцем не трону. — Поэтому прошу тебя по-хорошему — езжай домой. Иначе тебе придется ударить меня.       Беллами понимал, что Октавия редко когда шутит, особенно относительно того, что касается ущерба ее здоровью. Ему ничего не оставалось, кроме как капитулировать, но не забыв перед этим бросить свой взгляд Лексе — «а с тобой мы еще увидимся». Кларк и Октавии был знаком этот взгляд Беллами, поэтому теперь они еще более всерьез забеспокоились о благополучии Лексы. — Ты в порядке? — Эйден приблизился вплотную к сидящей на скамейке Лексе, прижимавшей к губе носовой платок. Мальчик протянул ей упаковку бумажных платков, от чего Лекса не сдержала благодарной улыбки, принимая их. От улыбки губу снова засаднило. Она не думала, что губа и разбитый подбородок могут так «разукрасить» пол, но доказательство было на лицо. — Зачем ты связываешься с ним? — наставническим голосом обратилась Октавия к Лексе. — Сама пострадала, теперь еще и нам по-новой достанется от него. Хорошо будет, если он не решит снова забрать детей, едва успев вернуть их Кларк. — Он сделал больно Кларк, — процедила Лекса в ответ, не глядя на Октавию, которая сейчас очень переживала за нее. — И ты решила компенсировать ее боль своей? Он же мог тебя прикончить. — Это бы решило все мои проблемы.       Вот этот ответ и послужил отправной точкой для гневной тирады Октавии. Чего только не наслушалась от нее Лекса, а заодно и Кларк, которая особенно выпала в осадок после того, как от Октавии прозвучало признание в чувствах к Лексе. Казалось, разом все замки в голове Кларк рухнули и накрылись тут же медным тазом. Она до последнего надеялась, что сможет что-то сделать такое, чтобы быть вместе с Лексой. Первым «кирпичом», прилетевшим в голову Гриффин, была новость, что у Лексы появился новый телефон, подаренный Октавией. Вторым «кирпичом» — благодарность Лексы за этот подарок, о которой Гриффин узнала случайным образом, наткнувшись на уединение девушек на последнем этаже, перед лестницей, ведущей на крышу. И вот сейчас третий «кирпич» оглушил Кларк, что она не сразу поняла, как ее дергают за руки с обеих сторон Мэди и Эйден, просясь уже домой. — Давай пригласим к нам Лексу? Ма-а-м, ну пожалуйста. Мы давно с ней не делали домашнее задание, — выклянчивал Эйден, все еще с восхищением смотрящий на Лексу, как на идеал красоты. — Нет. Лекса не обязана делать с вами ВАШЕ домашнее задание. Сами учитесь справляться, — ответ Кларк прозвучал грубо и безотлагательно. Эйден с Мэди ни слова не проронили, пока ехали домой.        Когда Кларк удобно расположилась в кресле на кухне, вооружившись чашкой кофе, этот кофе чуть не оказался целиком на ней. Эйден, скрестив руки на груди и насупив нос, с укором бросил своей матери замечание: — А ты ведь могла бы хоть рискнуть ее попросить нам помочь… Тебе ведь она и самой нравится, мам.       Кларк понимала, что ее дети уже в том возрасте, когда способны отличить симпатию от апатии к человеку, и от Эйдена не скрылось, по-видимому, и то, как переживала она за то, что творилось сегодня в университетском коридоре с толпой студентов-зевак.       Даже дети понимают уже, насколько Кларк тянет быть рядом с Лексой, и то, что она не рискнула даже пригласить к себе, лишь подтверждало их догадки, ведь когда мы намеренно отталкиваем от себя человека, тем самым мы заботимся о нем, проявляя наивысшую степень любви.