Будничная привычка Гриффин

***

      После отдыха в Италии Кларк и правда немного отвлеклась, мысли о Лексе отошли лишь на время отпуска на второй план. Кларк была погружена изучением культуры страны вместе со своими детьми, отделившись намеренно от Октавии, позволяя ей и Линкольну прийти к их сближению, что не могло не случиться. Уже по возвращению в Нью-Йорк, аэропорт встречал уже новую парочку, которые были счастливы.       Но по обыкновению, не всем хорошим историям любви дарован красивый финал. К примеру, как любовь Кларк к Лексе (да, понадобились годы, чтобы Кларк призналась самой себе, что она по-настоящему полюбила эту девушку) разбилась о рифы надежды, которая была сначала односторонней. Теперь уже поздно было махать шашкой после проигранной войны. Уже не битвы. Кларк проиграла в этой войне.       Она поняла все, когда Линкольн с Октавией вернулись из Вашингтона. У Октавии действительно наладилась личная жизнь и она даже побывала на свадьбе Лексы и Ребекки. А вот айсберг Кларк продолжать скитаться в холодных водах океана души. Ей было невыносимо слышать рассказы Октавии о том, как прошла свадьба. Кларк умело притворялась, что после Италии она восстановилась и чувства к Лексе погасли, но стоило ей только убедить себя в этом, как они лишь вспыхивали еще ярче, причиняя невыносимую, почти уже на телесном уровне боль. Но та боль оказалась иного характера. — Лимфома легких прогрессировала до третьей стадии, мисс Гриффин. Вы, наверное, уже и сами полагаете, что это значит… — Что мне осталось задержаться не так надолго, как я того бы хотела? — в горле Кларк стоял комок, а к глазам подступали колючие слезы, пока она лежала на кушетке в больничной сорочке перед онкологом, который с грустью кивнул в ответ на ее риторический вопрос. — В таком случае, мне нужно воспользоваться отведенными мне днями жизни и обо всем заранее позаботиться. О детях, в первую очередь…       Медленно умирать или быстро? Какая разница? Итог один. Но пока у Кларк есть возможность, она обдумывает будущее для своих детей. Она не хочет отдавать их на полное попечение Беллами, а значит ей нужно позаботиться о том, что у Эйдена с Мэди будет ответственный и надежный опекун. — Боже-е-е, — Октавия не сдержала потока слез, когда Кларк решилась все же сообщить ей свою невеселую новость. — Ты… ты уверена, что хочешь оставить их на нее и ту, которая украла ее у тебя? — Кларк кивнула и с трудом подавила упругий комок, застрявший посреди горла. — Думаю, надо еще посоветоваться с Линкольном. Мне важно знать, что Лекса с радостью примет их как родных, и что Бекка не будет против исполнить последнюю волю умирающей, — шутка Кларк не задалась и Октавия стукнула ее в предплечье, а потом расплакалась. — Знаешь, я думала ты захочешь оставить их мне, — упрекнула Октавия Кларк. — Я думала тоже про тебя. Но… Теперь у тебя есть Линкольн. Уверена, у вас будет не один малыш, — улыбнулась Кларк и тут уже она не смогла сдержать слез от рушившихся мечтаний. — Похоже, я не доживу до этого момента, — Кларк закашлялась в кулак и прикрыла глаза. Ей было больно и это причиняло боль Октавии. — Не говори так, пожалуйста… — Октавия крепко сжала в своей ладони ладонь Кларк. — Слышишь? Ты доживешь и еще станешь крестной нашим детям. — Конечно, Кларк. Еще успеешь понянчиться с ними, — Октавия и Кларк вздрогнули от внезапно появившегося в комнате Линкольна. Парень присел рядом с блондинкой и приобнял ее за плечи, приободряя. — Только… Я оставлю все нотариально заверенное у себя дома, на верхней полке книжного шкафа. В книге Шекспира «Король Лир»… — Ее любимая трагедия, — тихо, словно самой себе, сказала Октавия. Кларк услышала сказанное и кивнула. — Не говорите только ей о том, что со мной. Когда… Это случится, тогда и сообщите. На случай, если она вдруг откажется… Я напишу альтернативное пожелание… Тогда ты и… — Да, конечно, Кларк. Не переживай за это, — Линкольн и Октавия обняли Кларк и она чувствовала, что вот наконец, она нашла свою настоящую семью, с которой ей суждено теперь недолго пробыть. Зато Кларк находила утешение в происходящем лично для себя — скоро все чувства уйдут, скоро ее привычка просыпаться и засыпать с мыслями о Лексе исчезнет, перестав быть будничной. Скоро все ее привычки и пристрастия перестанут играть свою роль в ее жизни, потому что она оборвется через некоторое время, которого, как надеялась Кларк, у нее еще будет достаточно.

***

      Боль становилась с каждым днем все сильнее, а после обследования, спустя четыре месяца, лечащий врач озвучил новый приговор — четвертая стадия. Четвертая стадия — значит финал. Слишком ранний финал, о котором Кларк не хотелось ни с кем говорить. Эйден и Мэди подозревали, что с их мамой что-то происходит, но она молчала до последнего, боясь того, что последние дни жизни придется еще наблюдать за тем, как ее дети будут убиваться горем предстоящей утраты.       Октавия и Линкольн спешили как только могли, после того, как врач позвонил им с просьбой приехать в центральную больницу. Несясь по коридорам больничных стен, Октавия проговаривала себе мантру, чтобы успеть и не опоздать. Врач сделал исключение в связи с последней просьбой своей пациентки и пропустил обоих друзей в палату.       Прижав ладонь ко рту, Октавия сдержала свой скулеж при виде Кларк, которая уже была не жилец и держалась из последних сил. Она так и не успела ничего сказать, лишь жестом поторопила подругу подойти к ней и просто вцепилась в ее ладонь, сжимая пальцы в замок, которые слишком быстро разжались и выпустили безжизненную руку на свободу, оставив барахтаться вдоль бортика койки с белой простынью. — Время смерти — 23.58… Её голубые глаза остались открытыми, даря последний свет неба Октавии, на губах застыло желание что-то сказать, но слова так и не достигли слуха брюнетки. На щеках Линкольна оставались влажные дорожки. Парень держал в объятиях содрогающуюся в рыданиях девушку, и сам с трудом контролировал свои эмоции.

***

      Когда они ехали домой, Октавия сохраняла полнейшее молчание, и лишь когда Линкольн припарковался напротив ее дома, она покачала головой: — Поехали к тебе. — Ты уверена? — да, Октавия была уверена как никогда. Так она согласилась переехать к Линкольну, а там уже и сообщила ему о своей беременности, которая уже длилась три месяца. — Я так хотела ей это сообщить… Я узнала лишь вчера вечером. Меня мучали боли и я обратилась к врачу. Это ненормальное явление для беременности, но врач сказал, что все будет в порядке и детишки родятся здоровыми. — Прости, что?.. — У нас будет двойня, милый.       Линкольна словно оглушили этой новостью, от чего позже появились слезы счастья в его глазах. Он крепко обнимал Октавию, целовал ее в макушку, в щечки, губы, во все участочки, что были доступны. — Просто… Не верится… — сглотнув, Линкольн прочистил горло и смахнул остатки слез, со всей любовью смотря в карие глаза своей избранницы. — Да, скоро мы станем родителями, хочешь ты того или нет. — Я? Я конечно хочу, милая моя, просто это настолько неожиданно. Слишком много событий для сегодняшней ночи… Одно слишком трагичное, другое, напротив, очень радостное… — Понимаю тебя, меня саму разрывает по разные стороны… — Знаешь, что я думаю по этому поводу? — Линкольн задумался о чем-то своем и потом вернул свой влюбленный взгляд Октавии. — Все это неспроста… Сегодня, 11 июля, мы потеряли близкого человека и стали близкими как никогда, после твоей новости. Это знак… — Знак для чего? — Чтобы в ближайшее время мы поженились, — улыбнулся Линкольн, а лицо Октавии покоробилось и она уже хотела было возразить на такое предложение, как ее перебили. — Разумеется, не на этой неделе, но и долго слишком нельзя тянуть. Я хочу, чтобы наши дети родились в уже настоящей семье, как полагается. И я знаю, о чем ты подумала. Свадьба по залету и так далее. Но все не так, как выглядит, потому что я тебя люблю.

***

      Лекса сидела перед «окном» скайпа и, устроив локти на поверхности стола, впивалась пальцами в свои виски, будто массируя, но то было просто состояние потери. Состояние, когда ты ни в силах ничего изменить, когда колесо судьбы прокрутилось так быстро и неожиданно, что все потеряло свое значение. Тяжелые соленые капли бились о клавиатуру, а глаза смотрели в единственную точку на мониторе, на контакт «Кларк». После того, как Октавия сообщила ей о трагедии, Лекса дико разозлилась и сочла это за тупой розыгрыш, принявшись названивать Кларк на телефон, в скайп, написывая ей в социальные сети, и везде — тишина. Лексе хотелось рвать на себе волосы от безысходности, когда в комнату вошла Ребекка и, подойдя к ней со спины, устроила свои ладони на слишком напряженных плечах. — Не сейчас, Бекс, — несколько грубо прервала начавшиеся ласки Лекса, сбрасывая ладони своей жены со своих уставших от этой жизни плеч.       Ребекка знала, что если ее возлюбленная не в том настроении, то лучше не задавать ей никаких вопросов, но после этой оскорбительной для нее грубости, девушка не могла промолчать и озвучила копошащийся в ее мыслях вопрос: — Снова Она? Решила тебя вернуть? — тон Бекки сквозил язвительностью, что задело не на шутку Лексу и она вскочила из-за компьютерного стола настолько резко, что стул отъехал к противоположной стене, а сама Ребекка оказалась грубо отодвинута с пути Бенингтон.       Лекса достала из шкафа дорожную сумку и принялась сбрасывать в нее свои вещи, что здорово испугало Ребекку, моментально заверещавшую извинения, которые не срабатывали. — Не уходи от меня, пожалуйста, Лекса. Я ведь без тебя пропаду, я не могу без тебя ни дня… — Как-нибудь несколько дней потерпишь, — грубо бросила Лекса, а ее глаза блестели от слез. — Ты можешь объяснить мне, что с тобой произошло? Тебя как подменили! — Бекка повысила тон голоса, что разозлило Лексу. Она придавила свою жену к дверце шкафа и накрыла ее рот своей ладонью. — Просто замолчи. Я не хочу с тобой разговаривать. Я улетаю в Нью-Йорк! — Ну и катись к своей многострадальной Гриффин! Так и ждет она тебя! Ты ей нахер не нужна! — вот этих слов лучше бы Бекка вовсе не озвучивала. В ее скулу врезался кулак Лексы. Было больно обеим. — Отлично. Вали! Развод оформим как вернешься оттуда. — Кларк больше нет… — это все, что могла сказать Лекса. Нет, ей не хотелось после этого спасать затрещавший по швам в единочасье брак с Бекки, ей не хотелось, чтобы ей соболезновали и жалели. Ей лишь хотелось, чтобы ее оставили одну хоть на какое-то время. Ей хотелось выть, скулить, разбивать кулаками стены, крушить все на своем пути, лишь бы унять ту режущую изнутри боль, словно неопытный хирург орудовал скальпелем и полосовал ее органы медленно и извращенно. Ее тошнило, и если бы не пустой желудок, то еще бы и прополоскало. Перед глазами была лишь пелена и хотелось только забыться. — Мне жаль… Лекса, я… — Оставь меня. — Лекса, прости меня, я просто… — Ребекка?.. — Лекса посмотрела на нее своим не требующим отлагательств взглядом и та, наконец, оставила ее в тишине, в одиночестве. Если Лекса обратилась к вам полным именем, значит это предупреждающий знак о скорейшем взрыве, избежать которого возможно лишь исчезнув с поля зрения на ближайшее время.

***

      Чуть не сцепившись с продавцом авиабилетов, Лекса все же уже обустраивалась в кожаном кресле бизнес-класса (других билетов уже не было в продаже) в самолете до Нью-Йорка. Она выпила уже не одну порцию виски, когда объявили о посадке в аэропорту имени Джона Кеннеди. На шатающихся ногах, с покрасневшими от выплаканных слез глазами, девушка уже миновала терминалы и пыталась поймать такси, пока один молодой человек не предложил ей свою помощь. Будь Лекса трезвой и никуда не спешащей, она бы отказалась ехать с незнакомцем, но сейчас ей было необходимо оказаться рядом с Октавией и Линкольном.       Линкольн едва не уронил нижнюю челюсть, с трудом водрузив ее обратно. Осознав сие явление, парень притянул девушку к себе в свои крепкие мужские объятия. Октавия не сдержала слез, увидев на пороге их с Линкольном дома свою лучшую подругу. — Я не смогла попрощаться с ней живой… Поэтому я хочу проститься с ней завтра, на похоронах, — Октавия уловила носом алкогольные испарения, да и не нужно было никаких подсказок, чтобы понять, насколько Лекса оказалась пьяна. Так она купировала свои эмоции и свою боль. — Сегодня ты точно не в состоянии для серьезного разговора, поэтому завтра или послезавтра нужно будет кое-о-чем поговорить с тобой, — Октавии было страшно, даже издалека, подходить к теме опекунства над детьми Кларк. Лекса была раздавлена горечью утраты, несмотря на то, что все считали она давно остыла относительно Кларк и любит Ребекку. Но Октавия слишком хорошо уже знала свою подругу — она все еще любит Её. Любила. И будет любить. — О чем поговорить? Лучше давай сейчас, О, не смотри, что я слегка под градусом.       Лекса была мрачнее тучи, ее глаза были красными как у вампира, а кожа, бывшая всегда смугловатой, имела землянистый оттенок. Бенингтон заламывала пальцы до хруста фаланг, ожидая того, о чем хотела поговорить Октавия, державшая в этот момент своего парня за руку.       Когда Октавия с Линкольном поехали вчера домой к Кларк, чтобы взять с верхней полки ее волеизъявления, нотариально заверенные, то нашли там не только ту документацию, о которой говорила им подруга. Там они нашли и конверт с письмом, объемом в 8 страниц. Увидев подпись на конверте «Для Лексы», чувство совести не позволило Октавии вскрыть его, чтобы прочитать содержимое.       Лекса сжимала в своих руках конверт, подписанный таким родным до боли почерком. Сколько этот почерк вносил намеренно раздуваемых поправок в ее университетские эссе, провоцируя на очные ставки друг с другом. Смотря на последнее «живое» доказательство того, что Кларк уже давно готовилась к своей участи, у Лексы жгло глаза от слез. То, что ей рассказала Октавия, этот конверт…и завещание, и заявление на передачу опекунства… Все не укладывалось в голове Лексы. — Мне плевать, что на это скажет Ребекка. Я не уверена, что она вообще останется со мной, и вообще в ней уже не уверена, после того, что она устроила и наговорила мне перед отъездом. Я хочу стать опекуном для Эйдена с Мэди. Представляю, как им сейчас плохо. — Да, с ними работают школьные психологи. Даже Беллами стал мягче. Хотя я не могу представить его реакции на то, что опекунство оформят на тебя. Надеюсь, учитывая обстоятельства, он не откажется от такой поддержки для своих детей, — Октавия взяла Лексу за руку и поглаживала тыльную сторону ее ладони своими пальцами. — Я знаю, что она значила для тебя, Лекса. Это было, это есть и останется. — Я же могу остаться у вас, если вы не против?       Лексе было не до сна и она провела всю ночь, смотря в белый потолок, а слезы стекали по ее щекам, оставляя влажные следы на подушке. Когда Октавия с Линкольном проснулись, то обнаружили Лексу не спящей. Под ее глазами проступили синяки, капилляры в глазах все полопались, а губы потрескались. От прежней Лексы эту девушку отделяли километры нервов, измотанных ее нервной системой лишь за пару ночей.       Несмотря на то, что Октавия помогла Лексе привести себя в порядок, девушка все равно выглядела измученной. На похоронах она пересеклась ненавистными взглядами с Беллами Блейком, но позже он подошел к ним ко всем, к Октавии и Линкольну, и принес свою признательность за то, что пришли попрощаться. Лексе хотелось перегрызть ему глотку за все прошлое, от которого не раз страдала Кларк. Но поскольку Беллами держал за руки своих детей, Лекса подавила в себе яростный порыв и лишь подарила искреннюю грустную полуулыбку в знак приветствия Эйдену с Мэди.       Вспомнив ее, такую красивую, несмотря на то, что килограммы интенсивно покидали Кларк в последние дни ее жизни, несмотря на то, что ее глаза были закрыты, а векам, растушеванным темными тенями, никогда более не суждено подняться, Лекса по-прежнему хранила любовь к этой девушке в тайнике своего сердца, которое, казалось, разорвется от неимоверной боли, когда ее попросили отойти от гроба и позволить остальным пришедшим попрощаться с Кларк.       У Лексы все болело, не только душа. Ей необходимо было что-нибудь выпить, просто жизненно необходимо. Руки ее тряслись, когда она выливала остатки виски из графина в свой стакан. — Не стоит, Лекса. Напившись, ты ничего не изменишь, — Октавия отняла янтарную жидкость у подруги и вылила ее на газон. Зубы Лексы клацнули, а челюсть сместилась в другой траектории. Она злилась. На себя, на Октавию, на Кларк, на всех здесь присутствующих, устроивших весь этот бал-маскарад лицемерия. Кто из этих людей по-настоящему, искренне любил Кларк? Ее дети не в счет. Кто мог сказать, что знает ее как свои пять пальцев, каждую родиночку и ее местоположение, каждый шрамик? НИКТО. Лекса злилась, потому что и сама не знала всего этого, хотя ей безумно это хотелось, когда Кларк была еще жива.       Когда к Лексе подошел Беллами, она напряглась. Он пришел от Октавии, которая до этого с ним изрядно долго разговаривала. Мужчина прокашлялся, как бы извиняясь за нарушение личного пространства, предупредив тем самым о своем присутствии, а затем издалека стал подходить к Лексе с расспросами, и она поняла — речь сейчас пойдет о том, чтобы отказаться от своего опекунства в его пользу, в пользу отца. — Я не откажусь исполнить последнее желание Кларк. Я стану для них близким человеком. — И не собирался уговаривать тебя сделать это. Но признаюсь, раздумывал над этим некоторую долю минуты. А потом понял, что детям необходима женская рука, особенно Мэди. Она была сильнее привязана к Кларк, чем Эйден. Он больше по моей части, но бесспорно, ему не менее больнее потерять мать, чем Мэди.       И тут Беллами протянул руку Лексе, в знак их примирения. Девушка угрюмо смотрела на мужчину, скаля свои белоснежные зубы, и когда к ним подошла Октавия, Лекса протянула в ответ свою руку и рука Беллами сплелась с ее в рукопожатии. — Мир.