Будничная привычка Гриффин

***

      Лекса бросила свою работу в Вашингтоне, отказавшись от должности главного редактора в научно-популярном журнале, и все ради своего возвращения на Родину. Нью-Йорк встретил ее солнечными лучами в день приезда, а риелтор, который поджидал по назначенному адресу уже изнемогал от жары в своем твидовом пиджаке и наглухо застегнутом воротничке белой рубашки. — Да, этот дом мне нравится, но я еще немного подумаю относительно других вариантов, более дешевых… — Но это — лучший дом в лучшем районе нашего мегаполиса. — Но всегда есть «но», не правда ли? — Лекса всегда умела заговаривать зубы, поэтому уже через четыре часа торгов риелтор сдался и первоначальная цена коттеджа оказалась уже ниже на почти шесть процентов.       Во взятом на прокат автомобиле Лексу уже дожидались Эйден с Мэди. Когда риелтор забрал свою кожаную папку со столешницы и покинул дом, дети, как по команде, ринулись к парадной двери, ловко перескакивая через ступеньки веранды. — Можете поздравить нас. Этот дом — официально наш, — улыбнулась Лекса, подняв на руки Мэди, а Эйден уже носился по дому со скоростью и энергией кролика Энерджайзера. Радостное детское «ура» хоть как-то сглаживало горечь утраты. Прошло уже пять месяцев со смерти Кларк, и посчитав, что для детей лучше было на это время остаться с отцом, они дожидались переезда в свой второй дом, который был только что куплен Лексой. Эйден с Мэди немного повеселели, когда узнали, что их «второй мамой» станет Лекса. ____________________________________       Ожидая момента, когда она сможет забрать детей к себе, Лекса поговорила об этом с Ребеккой, которой не понравилась сама мысль о том, что с ними будут жить маленькие «продолжения» Кларк (как их назвала Бекка). До серьезного разговора со своей возлюбленной Лекса прочитала письмо, которое ей оставила Кларк незадолго до смерти. Даже вскрыв этот конверт, полный боли, от него повеяло холодом и одновременно теплом, которое пахло Ею. Бумага впитала аромат таких знакомых духов, что у Лексы душа с сердцем сжались до размеров атома, а на стол закапали крупные капли слез. В самый душераздирающий момент прочтения письма в комнату вошла Ребекка и выхватила его из рук любимой. «Надеюсь, ты меня сможешь простить, что из-за меня мы, возможно, упустили свой шанс быть вместе, но я все еще не упустила свою любовь к тебе, Лекса. Я буду любить тебя даже в другой жизни, потому что ты моя… навсегда. Как бы нас не разделяли километры и ставшее вечным между нами молчание. Я очень жалею об упущенном времени и возможностях. Теперь уже точно поздно что-либо менять и просить прощения, но я его все же попрошу в последний раз. Прости меня, милая, что не смогла сделать тебя счастливой из-за собственной трусости и неуверенности. Надеюсь, ты действительно счастлива в браке с Беккой. P.S. Октавия должна передать тебе мое последнее желание. Все зависит от твоего желания/нежелания исполнить его. Но если ты согласишься, я буду счастлива даже уже находясь на небесах, зная, что ты их оберегаешь, что ты их наверняка защитишь от новых ударов судьбы.

По-прежнему тебя любящая, твоя Кларк

      Ребекка металась по комнате из угла в угол, с трудом сохраняя самообладание и стараясь не выплеснуть все свои самые черные мысли и догадки. Лекса же знала одно — после этого всего она точно не сможет делить быт с Ребеккой, не сможет с ней жить и просто быть вместе. Чувства, что накрыли лавиной Лексу, нельзя было объяснить обыкновенными словами. — Я так и знала, что ты никогда не переставала любить её! Твоя любовь ко мне — сплошная фикция. — Продолжишь в том же духе и я уйду навсегда. — Зря я связалась с малолеткой. Все эти шантажи — ребячество чистой воды, — на этих словах Ребекки ноздри Лексы стали раздуваться в рьяном гневе. Поняв, что слов не вернуть, Бекка пыталась обнять Лексу, захватить ее в плен своих рук, но она вырывалась. — Прости! Прости меня за резкость! — Это не резкость. Это твои настоящие мысли, которые ты удерживала в себе. Если я малолетка, зачем же ты принимала мои ухаживания? Отказалась бы от меня, как это сделала… — Не сравнивай меня со своей тупой Гриффин! Они нихера не смыслила в чувствах и разбрасывалась ими направо-налево.       Лексе стоило огромных усилий сдержать себя в руках и не поднимать руку на свою жену после высказанной ею грубости в адрес Кларк, но оставаться сдержанной оказалось очень непросто и пощечина врезалась в скулу Ребекки.       Это был конец отношений. Конец брака. Собственно, Лекса и не особо расстроилась. В Нью-Йорке ее ждала жизнь с Эйденом и Мэди, самыми милыми для нее детьми, главным подарком судьбы, доставшимся ей от Кларк.

***

      После длительного бракоразводного процесса, Лекса наконец оказалась свободной, когда больше ее не связывали брачные обязательства. Единственный минус — она потеряла в материальном плане вполне себе приличную сумму. Но устроившись заместителем главного редактора в New York Times Лекса верила, что жизнь ее войдет в привычное русло и не так далеко ей улыбнется повышение.       Несмотря на бешеную усталость в конце каждого трудового дня, а их было шесть в неделю, Лекса возвращалась в свой новый дом с нетерпением и предвкушением отличного вечера, ведь там ее ждали Эйден с Мэди. ____________________________________       Первое время дети были не особо разговорчивыми, даже недружелюбно настроенными по отношению к Лексе, когда она пыталась хоть как-то их воспитать. Но в один из вечеров, когда у девушки уже чуть было не опустились руки, Мэди с Эйденом просто подошли к ней с маленьким утешением — кружкой чая и печеньем. — Мама всегда считала, что в чашке чая и сладеньком скрывается секрет хорошего настроения, — улыбнулась Мэди, а Эйден подхватил игру сестры и поддакивал ей. Эта сцена очень растрогала Лексу, что в тот вечер она впервые не сдержала слез при детях, хотя плакала она крайне редко, даже находясь в гордом одиночестве. — Мы знаем, что ты скучаешь по маме. Знаем, как тебе ее не хватает, как и нам, ведь ты так же, как и мы, любишь ее, — Эйден присел рядом с Лексой и положил на ее тыльную сторону ладони свою ладошку. Встретившись взглядами с сыном Кларк, у Лексы защемило под сердцем. Она никогда не обращала внимания на то, насколько у них схожие черты лица. А Мэди… У нее глаза матери. Лекса смотрела в них и видела продолжение Кларк в этой маленькой девочке. Кларк все еще жива, она живет и будет жить — в ее детях.

***

      Октавия вцепилась в руку Линкольна так, что тот едва сдерживал вопль боли, пока его жену везли в родовое отделение. Он кричал на мешающихся под ногами врачей и пациентов больницы, разметая их на пути к заветной цели — палате, где скоро на свет появятся их малыши. — О боже, Линко… О-о-о… Как же я ненавижу эти-и-и… А-а-а!!!!!! Схва-а-а-атки! — тяжело дыша, Октавия еще крепче вцепилась ногтями в кожу руки Линкольна, что у того, казалось, глаза на лоб сейчас полезут. — Теперь я понима-а-аю, почему мама говорила, что рожать — это наказани-и-е! — Любимая, дыши глубже-е-е, тш-ш-ш, — старался говорить сквозь стиснутые от боли зубы Линкольн, адресовывая слова «дыши глубже» скорее аутротренингом для самого себя. — Скоро все закончится, милая. Еще немного… — Она рожает? Да? Да?! — Беллами влетел в палату, где Октавию уже готовили к родам, а Линкольн остановил брата своей жены и сделал жест «спокойствия». — И почему я так волнуюсь? Я так не волновался даже когда Кларк рожала…       Произнесенное имя отвлекло Октавию от боли, которую она испытывала. Врач вернул девушку в реальность своими призывами «не забывайте тужиться и чаще дышите, вдо-о-ох, вы-ы-ы-дох… Отлично. Еще ра-а-аз…».       Скоро в палату ворвалась и Лекса, примчавшаяся прямиком из офиса. Ей пришлось практически сбежать с работы, самовольно, настолько она боялась не успеть к самому главному. Теперь группа поддержки рожающей Октавии состояла из трех человек, а сама роженица считала себя каким-то футболистом, который скоро забьет решающий гол в финальном матче.       Когда в палате раздался детский плач, сдержать слез не удалось никому (даже Беллами). Девочка, два триста, малюсенькие ручки и ножки, сморщенное личико и… голубые глаза. Лекса проморгалась и не могла понять иронии судьбы — почему у кареглазых родителей родился ребенок с голубыми. Позже на свет появился второй малыш — еще одна девочка, у которой радужки были лишь слегка карими, не такого насыщенного оттенка как у Линкольна или Октавии. — У малышки голубые глаза… — плача, произнесла Октавия, держа на своих руках два маленьких комочка, завернутых в розовые одеяльца. — Кларк… — У моего отца были голубые глаза, — тихо произнес Линкольн, словно боясь нарушить момент сплочения всех здесь присутствующих. — Давай назовем её Кларк? — Октавии не нужно было одобрения Линкольна — он только радостно кивнул. — А тебя, малышка, Александрия.       Октавия посмотрела на стоявшую в отдалении Лексу, которая быстро моргая пыталась сбить накопившиеся слезы из уголков глаз и с ресниц. — Можно мне?.. — Лекса посмотрела на новорожденных и вот уже Октавия протянула ей розовый сверток с малышкой Кларк. Уже не стесняясь своих слез, Лекса строила рожицы младенцу и та даже не плакала, а была абсолютно спокойной в руках этой девушки. — Ты ей понравилась, — подмигнула Октавия Лексе, с трудом контролируя свой слезный канал, который готов был вновь прорваться. — Не окажешь мне честь, стать для малышек крестной? — Ты еще спрашиваешь? — улыбнулась Лекса, возвращая малышку Кларк Октавии и взяв свою теску на руки, повернула голову к подруге, прищурившись. — А почему ты решила назвать ее Александрией? — А ты подумай. Ты всегда мечтала о настоящей семье. Ты росла без родителей, от тебя отказались, потому что ты была не такой как все. А у этой малышки, Лекси, есть семья, у нее будет все, что она только пожелает и ее уже любят и будут любить. Она будет расти в любви. — Она получит все то, чего так не хватало мне. Она станет маленьким воплощением меня. — Только яйцеклетки не твои, — пошутила Октавия, — и глазищи ее хоть и красивые, но не изумрудного оттенка.       Теперь Линкольн стоял рядом с женой и шмыгал носом, держа на руках сразу два розовых свертка, которые позже забрала акушерка. Октавия обнимала крепко Лексу и плакала от счастья той в плечо, что халат, который был наброшен поверх рубашки, моментально намок. — А теперь беги, к своим, они тебя заждались. — Мне еще нужно вернуться на работу, вообще-то, — ухмыльнулась Лекса, подходя к выходу из палаты и развернувшись лицом к подруге, помахала ей.

***

      Лекса ехала в офис с большим нежеланием, ей меньше всего хотелось сейчас заниматься рабочими вопросами, когда сегодня случилось такое радостное важное событие. Еще эта километровая пробка и надоедливый красный свет рассредотачивали мысли Лексы, заставляя думать о случившемся. Она чуть «не поцеловала» зад впереди ехавшего «тормоза», который внезапно остановился посреди проезжей части. Выругавшись, сердце девушки понемногу приходило в обыкновенный ритм. Теперь ее не столько беспокоила собственная безопасность, сколько зависящая от нее судьба Эйдена и Мэди Гриффин-Блейк.       Когда Октавия рассказала Лексе о серьезной неизлечимой болезни Кларк и ее смерти, Лекса думала не выдержит этот кошмар. Лекса даже на некоторое время задумалась о собственной смерти и о том, насколько непредсказуема жизнь человека, которая вот так, в один прекрасный день, может просто-напросто оборваться. Но узнав, что Кларк захотела сделать опекуном своих детей её, Лексу, смысл жизни вновь вернулся к девушке. Теперь ее ждала своя семья, пускай и без Кларк, девушки, которую Лекса полюбила всем сердцем и душой, и так несправедливо, когда жизнь отбирает самых лучших, унося их на небеса.       Лекса сжала руль до побеления костяшек, когда на экране ее телефона «загорелась» фотография Ребекки. Та продолжала названивать Лексе даже после их развода, но желания разговаривать у девушки не было.       Несколько резко ударив по тормозам перед воротами гаража, Лекса некоторое время полежала, откинувшись в кресле, и постаралась успокоить свою нервную систему, прежде чем войти в дом, где царило детское умиротворение. — Дети, я вернулась! — Лекса поставила два пакета с разными вкусностями и обыкновенными продуктами на пол возле гардеробной, пройдя в гостиную, откуда доносились голоса, но среди которых неожиданно выделился один, знакомый, взрослый. — Что она здесь делает? — Лекса, эта леди сказала, что она — твоя жена, — Эйден нахмурил брови, с недоверием глядя на Ребекку. — Но Мэди сказала, что ее можно впустить, потому что она прилетела из Вашингтона и ей некуда податься. — Вас учили не открывать посторонним и не впускать их домой? — Лекса разозлилась не на детей, а скорее на себя, за то, что она все еще связана с этой девушкой, которая сейчас сидела на диване в гостиной и с непринужденным видом расставляла по шахматной доске фигурки. — Ребекка? Можно тебя на очный разговор? Не при детях… — Лексе было стыдно перед Эйденом особенно, который понимал больше Мэди происходящее.

***

      Октавия забыла давно, что такое сон. Дети постоянно плакали, особенно малышка Кларк. Линкольн, как мог, старался поддерживать жену и помогать ей справляться с материнством. Пришлось даже перейти на неполный рабочий день, чтобы успевать и деньги зарабатывать и Октавию не бросать одну на слишком долгое время.       Убедившись после визита к педиатру, что с детьми все в порядке и это их «природная вредность», Октавия расслабилась, и даже на этот «диагноз» доктора ей удалось немного посмеяться. Они с Линкольном души не чаяли в своих малышках, а смотря в их еще ничего не знающие глазки, мимиметр зашкаливало и можно было просто часами наблюдать такую картину — Октавия и Линкольн просто любовались маленькими Кларк и Лексой, держа друг друга за руку. _________________________________       Не в силах привести себя в эмоциональный порядок, Лекса запустила пальцы в волосы, расхаживая из угла в угол, игнорируя присутствие Ребекки, которая не желала покидать дом своей бывшей жены, не расставив все точки над i, которые, как считала Лекса, были уже давным-давно расставлены. — Почему ты не можешь просто забыть меня и отпустить, Бекс? — злилась Лекса, посмотрев в почти что черные глаза женщины. — Почему тебе так сложно принять тот факт, что я больше не хочу быть с тобой? — Потому что я тебя люблю. МЫ. Любим. Просто ты это подзабыла, моя милая, — Ребекка старалась не терять самообладания, даже оставаясь без всякого результата своего приезда к Лексе. — Я не могу без тебя… — Зато могу я, — отчеканила Лекса, но избегала смотреть ей в глаза. — Где-то в душе, я уверена, ты любишь меня. Ты убежала от Кларк и она умерла. Не убегай от меня, иначе умру и я… — Что за детский шантаж и выдумка про то, что Кларк умерла из-за меня? — снова гнев завладел Лексой и ей просто хотелось вышвырнуть Ребекку из своего дома. — Это не шантаж и не выдумка. Совпадение? Не думаю. Помнишь в первый год нашей совместной жизни тебе позвонила подруга одной из твоих бывших? Эко, кажется., — Ребекка наиграно изобразила, что копается в своей памяти, хотя Лекса знала, что та и без того прекрасно помнит имя. — Она ведь разбилась через полгода после вашего расставания. — Она сама уехала, мы не встречались уже к ее отъезду. — Но, а тебе не кажется, что на тебе какое-то клеймо — терять близких? — Что ты пытаешься этим добиться? Хочешь вселить в меня чувство вины, что я — «убиваю» людей, которые были мне дороги? — Знаешь, есть такое понятие как «карма»… — Лекса на этом слове закатила глаза и сделала жест «баста», указывая на выход своей бывшей жене. — И слышать такой бред не желаю. — Поверь мне, ты еще пожалеешь о своем решении. Окончательное «нет»? — Нет. — Ну что же… — Ребекка мялась на пороге возле парадной двери, не решаясь покинуть дом Лексы, потому что знала, на том их пути окончательно разойдутся. — Желаю тебе удачи с ее спиногрызами. Тебя облапошили, повесив обузу, лишив тебя личной жизни, а ты и рада плясать под ее дудку, даже когда она уже давно мертва.       Лекса не знала, что ее задело и спровоцировало больше — тон, которым было все это высказано или ее ухмылка на лице, которое грозило превратиться в кровавое месиво. Невольным свидетелем этой картины стал Эйден, который поспешил в комнату к Мэди, чтобы та не смогла увидеть то, что увидел он. Мальчик безумно испугался, что Лекса просто до смерти забьет эту женщину, которая грубо высказалась об их маме. Он и сам готов был поколотить за высказанные слова, но посчитал, что будет лучше, если Лекса не будет знать о том, что он все услышал и увидел.