Шкатулка с секретом

      Стив не любил безделье, а помноженное на шесть часов полёта, оно стало по-настоящему изнуряющим. Баки сунул наушники в уши и с отрешённым видом смотрел какой-то боевик на экране телевизора перед собой. Стив подумал, что, возможно, ответил слишком резко насчёт соблюдения границ, хотя Баки никогда обидчивостью не страдал, особенно если понимал собственную неправоту. Вот только им в последнее время стало непросто общаться. Всё сводилось к одному из двух: или чуть натянутая — со стороны идеальная — вежливость, или виснущая в воздухе недосказанность, которая иногда ранила. Стиву временами хотелось сказать: «Эй, давай просто всё начнём с начала, как будто ничего и не было». Но в том-то и дело, они ведь именно так и поступили: почти не говорили о прошлом, так, о разных безопасных мелочах. Баки даже ничего не спросил у Стива о его отъезде из Нью-Йорка, не попрекнул, что всё, вроде бы, упрощало. А теперь вдруг всплыл этот разговор о Пегги…       И Баки ошибался. С Шерон не заладилось ещё до недавней встречи с Пегги. Стив ясно помнил этот момент, внезапный и нелепый. Друзья Шерон, очень милая пара, встречающаяся ещё со школьной скамьи, объявили о своей помолвке. Стив искренне их поздравил, а потом услышал: «Вы, наверное, и сами уже задумывались о чём-то таком?». Они встречались полтора года, и да, их отношения можно было назвать безоблачными — никаких ссор и драм на пустом месте, — но нет, о браке они не задумывались. Во всяком случае, Стив. И именно тогда он вдруг ясно осознал, что не видит их совместного будущего совсем. Клятв у алтаря, семейного уюта, детей… Ничего такого, хотя всегда считал себя семейным человеком. И Стив растерялся. Не отшутился, не сказал что-то неопределённое или честное «мы ещё не думали об этом», а просто неловко замялся. Это, конечно же, заметили все присутствующие. Шерон не разозлилась (хотя большинство на её месте оскорбилось бы) и в тот же вечер, когда они остались наедине, завела спокойный разговор о том, что она ничуть не давит, они ещё совсем молоды и вообще, куда им спешить? Стив согласился, благодарный ей за понимание, но сейчас, оглядываясь назад, он видел, что первая трещина пролегла между ними именно тогда.       А Пегги… Стив почувствовал облегчение, когда увидел её на конференции, ослепительно прекрасную, излучающую уверенность и тёплое спокойствие. И, заметив его, она улыбнулась радостно, искренне. Совсем не так, как в последний раз, когда он видел её в юности. Тогда в её улыбке сквозила грусть, от которой щемило сердце. «Пообещай мне, что у тебя всё будет хорошо», — попросила Пегги в тот день. И всё, что Стив смог ответить: «Хорошо. И ты тоже». Вот и всё прощание. Как будто это вовсе не Стив едва не сломал ей жизнь своим глупым безрассудством. Она не винила его ни в чём, не хотела, чтобы он винил себя. Пегги была понимающей и очень сильной, удивительным образом сочетала в себе мягкость и твёрдость. Это всегда восхищало.       На конференции они разговорились, как старые друзья. Разница в шесть с половиной лет, в школьные годы казавшаяся целой пропастью, перестала иметь хоть какое-то значение. Стив когда-то мечтал именно об этом: повзрослеть, стать на равных, иметь возможность говорить о своих чувствах и не бояться. В юности взрослая жизнь вообще казалась заманчивой, обещала три волшебных слова на букву «С»: свободу, самостоятельность, самодостаточность. Реальность оказалась совсем не такой сладкой: тяжёлая болезнь мамы, повлёкшая за собой финансовые трудности и проблемы с учёбой, упущенная перспективная стажировка, снова финансовые трудности, напряжение между ним и Баки, помолвочное кольцо на безымянном пальце Пегги… И хотя в сердце что-то болезненно кольнуло, когда Стив заметил символичное украшение, он подумал, что это правильно. Главное, чтобы Пегги была счастлива, она этого достойна. Всё остальное ерунда. Да и он сам уже давно не тот влюблённый в неё мальчишка.       Говорить о ней с Баки не хотелось. Тот часто становился невыносимым, когда речь заходила о Пегги, и этот раз, судя по взвинченному тону, не стал бы исключением. И какая только муха его укусила? У Баки в последнее время вообще слишком часто менялось настроение, как будто что-то ему не давало покоя, но говорить об этом он отказывался. Пожалуй, Стив и сам испытывал что-то подобное.       Он дёрнул Баки за локоть, привлекая внимание. Тот стянул с себя наушники и вопросительно посмотрел на него.       — Можем сыграть в аэрохоккей на планшете, если фильм не очень интересный? — предложил он, про себя отмечая, насколько неубедительно звучит этот дурацкий предлог снова начать разговор.       — Фильм просто отвратный. Но Наташе понравился бы. Там про русскую мафию.       — О, ясно, — прыснул Стив.       Наташа и фильмы, хоть как-то затрагивающие русских, обычно представляли собой потешное зрелище. Она всегда разносила их с живым энтузиазмом, громко и почти скандально отмечая самые нелепые моменты и клише. Баки и Стив специально запоминали некоторые из них, чтобы её потом поддразнивать. Про водку, борщ и другую ерунду.       — Надо будет вытащить её куда-нибудь с нами, — задумчиво добавил Стив.       Баки ткнул в кнопку под экраном телевизора, выключая его.       — Я её уже обрабатываю на этот счёт. Но сейчас у неё там какое-то запутанное дело грозится стать очередным «висяком», так что от работы её пока очень сложно оторвать. Вы в этом похожи.       Стив вздохнул:       — Иногда я боюсь за неё.       Наташа работала в ФБР. Чего-то такого и стоило ожидать. Она всегда была «крутой девчонкой», и совсем не такой плохой, как многие себе придумывали. Наташе нравились «испорченная репутация» в глазах сверстников и облако таинственности, окутывающее её личность. Стив и сам узнал о ней правду только спустя пару лет с момента, как они сблизились в средней школе. Да и то, Наташа сначала лично скормила ему несколько популярных легенд о себе. «Мой опекун пробыл в Африке полжизни, охотился на диких кошек. Одна такая лишила его глаза в схватке, когда ружьё дало осечку. Он заколол её ножом». Или «Мои родители были известными криминальными авторитетами на родине, хотели бы — держали бы в страхе весь Нью-Йорк». Стив, конечно же, не верил, посмеивался над таким провокационным враньём. Как позже выяснилось, Наташа сочиняла или раздувала уже готовые сплетни о ней не забавы ради. Скорее, это было защитной реакцией от совсем невесёлой реальности. Её родители были самыми обычными людьми, иммигрировавшими в США, когда ей исполнилось семь. А четыре года спустя их расстреляли в собственном доме, Наташу вырубили ударом по голове. Убийцы были в масках, и опознать их она не могла. Как выяснилось в ходе расследования, её отец стал случайным свидетелем преступления и потому от него избавились, от его супруги — для подстраховки. А что касалось Наташиного пугающего опекуна — здоровенного хмурого темнокожего мужика с пиратской повязкой на глазу — то он был другом семьи и взял на себя заботу об осиротевшей девочке, чтобы она не попала в приют. Где он всё-таки потерял глаз — так и осталось тайной, покрытой мраком. Стив подозревал, что опекун Наташи — военный в отставке или кто-то вроде. Неплохо обеспеченный, раз в итоге она попала в ту же школу для толстых кошельков, что и сам Стив. Хотя, может, всё решили связи, а не деньги. Наташа не любила «пафос и понты», как она выражалась, и потому, как и Стив, не чувствовала себя в этой школе на своём месте. Впрочем, менять один гадюшник на другой тоже не спешила.       — А я иногда думаю, что стоит бояться её, — отшутился Баки.       — И это тоже.       Баки бросил на него странный беглый взгляд, будто взвешивая «за» и «против». И всё-таки спросил:       — Почему ты тогда оборвал все контакты с ней? Ладно я, но она-то в чём виновата? Вы ведь были очень близки.       Похоже, закончилось время, когда они обсуждали только безопасные темы. Может, оно и к лучшему. Стив в задумчивости провёл пальцем по ребру планшета, так и не включив его. Объяснить было сложно. И ему очень не понравилось, как Баки сказал «ладно я». Пренебрежительно. Как будто посчитал себя незначительным или недостойным.       «Эй, я ужасно по тебе скучал», — подумал Стив и попробовал объясниться, тщательно подбирая слова.       — Я никогда о вас не забывал, просто поначалу мне потребовалось время… побыть наедине с собой, так скажем. А потом возникли разные проблемы, и я в них погряз с головой.       Баки кивнул, ничуть не впечатлённый. Наверняка принял за отмазку, но докапываться вроде не собирался. На этом можно было и остановиться, но Стив почувствовал в себе желание выговориться. Именно перед Баки. Он ведь скучал, правда скучал по нему всё время. Даже когда почти удалось убедить себя в том, что всё прошло.       — Мама заболела, требовалась сложная дорогостоящая операция. Страховка покрывала только половину, поэтому я подрабатывал везде, где только мог, забил на учёбу. За неуспеваемость меня едва не лишили стипендии, но мне повезло, всё-таки дали второй шанс. Так что остальные пару лет я навёрстывал, как мог.       — Как твоя мама сейчас?       — В порядке.       — Рад это слышать, — сказал Баки и горько добавил: — И ослиная ты задница, Роджерс. Мог ведь обратиться ко мне, я бы помог.       — Уверен, у тебя и своих проблем хватало.       Баки сердито фыркнул, отвернулся, уставившись куда-то в проход.       — К тому же, ты и так мне очень помог, — продолжил Стив с искренней благодарностью. — Я ведь знаю насчёт работы. Сьюзен бы мне не перезвонила, если бы не ты.       — Зато сейчас Сьюзен тобой нарадоваться не может. — Баки посмотрел на него с угасающей обидой в глазах. — Считает тебя чуть ли не главным самородком редакции.       — Ага, как же.       — Зуб даю.       — Это ты зря.       — Да брось уже скромничать. И включай уже свой аэрохоккей.

***

      В Ричмонд они прилетели уже ночью. В аэропорту их встретила женщина в зелёной кепке, надетой на распущенные рыжеватые волосы, и спортивном костюме. Высокая, широкоплечая и крепко сложенная. На вид чуть старше тридцати, но, насколько Стив знал, ей было около сорока.       — Надо же, только приехали, а копы уже здесь, — усмехнулся Баки, когда она приветственно махнула им рукой.       — Я сейчас не на службе. И очень надеюсь, что мои племянники и их друзья будут законопослушными и не разнесут рыбацкий домик в хлам своими тусами.       — Само собой, тётя Джена, — отозвалась Бекки и сделала честное-пречестное лицо: — Будем паиньками.       — Я вас обоих с пелёнок знаю — и паиньками вы никогда не были, — покачала головой Джена и обняла по очереди обоих Барнсов.       Побросав вещи в багажник, вся компания села в её машину. Стив устроился на заднее сиденье вместе с Бекки и Изабеллой. В разговоре он почти не участвовал — Джена по большей части интересовалась делами племянников — и с любопытством посматривал в окно, когда они въехали в Ванкувер. Он видел множество красот этого города на фотографиях Баки, было интересно сравнить их с тем, что открывалось перед глазами вживую. Ночь, к сожалению, скрадывала множество деталей. Город, несмотря на множество вздымающихся к небу высоток Даунтауна, казался спокойнее, медлительнее Нью-Йорка. И определённо зеленее, так как количество скверов, парков и просто широких газонов впечатляло даже при беглом осмотре. Непривычно было видеть вьющуюся лентой над землёй железную дорогу метро.       Они сделали одну остановку у супермаркета — Бекки и Изи сбегали за продуктами — и выехали за город. Джена отвезла их к деревянному домику у реки, помогла с вещами и, всучив Баки ключ, сказала:       — Будьте на связи. И хорошего отдыха. — На прощание Джена потрепала Баки по щеке, на что тот с возмущением отпрянул.       Бекки прыснула:       — Кажется, она всё ещё скучает по твоим пухлым щёчкам.       — Когда это они были пухлыми? — удивился Стив.       — О, видел бы ты моего братца лет в десять. С такими лицами обычно ходят после нападения пчёл, а у него такое было своё от природы, — Бекки демонстративно надула щёки.       Стив и Изабелла коротко рассмеялись. Баки посмотрел на них всех, как на слабоумных:       — Ну очень смешно. Вы с комнатами определились?       — Мы с Бекки левую берём, — уверенно сказала Изабелла. — Думаю, вам на двухспалке будет… удобнее.       Стив, поймав на себе её выразительный взгляд, приподнял бровь. Ему почудилось или здесь был какой-то намёк? Бекки тоже покосилась на подругу в удивлении, а затем пожала плечами:       — Мне вообще по барабану где спать, так что определяйтесь сами.       — Ладно, наша правая, — сказал Стив, решив, что глупо спорить из-за такой ерунды, хотя перспектива делить кровать с Баки немного напрягала. После стольких лет и вот так — это было странно.       Стив отнёс вещи в выбранную комнату, осмотрелся. Мебель новая, но выполнена в строгом старинном стиле. Большая кровать с высокой изогнутой деревянной спинкой выглядела бы, наверное, по-королевски, если бы не комичное постельное бельё с маленькими осетрами с выпученными глазами. У изголовья стояла прикроватная тумбочка с голубым ночником, у стены — широченный комод. Над ним висела картина с рыбаком в лодке, пытающимся вытащить огромный, судя по всему, улов из серых вод реки. Стив вспомнил фотографию Баки в воде со здоровенным осетром. Рыба в этих местах и в самом деле водилась просто гигантская, вот только убивать или вытаскивать её из реки было строжайше запрещено. Нарушителям грозил баснословный штраф.       — Осетровое одеяльце, — хмыкнул вошедший Баки. — Прелесть какая. Всегда знал, что у Джексона странный вкус.       — Джексон — это владелец?       — Ага. Хороший друг Джены, поэтому и скидки для нас у него хорошие. А так не суди по обстановке, сутки в подобной хибаре стоят как в неплохом отеле в самом Ванкувере. Навариваться на туристах — это святое.       — Ну, хибары очень милые на самом деле. Во всяком случае, эта.       — Они здесь все похожи.       Баки положил сумку с фотоаппаратом на комод и принялся распаковывать вещи. Стив присоединился к нему:       — Скучаешь? По Ванкуверу? По всему этому?       — Иногда. Когда-то думал, что вернусь сюда при первом же удобном случае.       — Не захотел?       — Не захотел.       Когда они только познакомились, Стив интуитивно чувствовал, что Баки не нравится Нью-Йорк и уж тем более не нравится новая школа. Но тот почти никогда это в открытую не проявлял, старался найти плюсы. Канадцем он был наполовину, по отцу. Мать — американка. Поэтому Баки с деланным энтузиазмом говорил, что просто вернулся на вторую родину. Со временем это и правда обрело для него смысл. Не без доли эгоизма Стив подумал — хорошо, что Баки никуда не уехал, а нашёл себя в Нью-Йорке.       Разобравшись с вещами и захватив с собой тёплый коврик, рюмки и ликёр, они вчетвером отправились на деревянный причал у реки. Напиваться поздно ночью, планируя относительно ранний подъём, было вполне по-Барнсовски, Стив даже не попытался воззвать к благоразумию.       Звёзды и полная луна отражались в спокойной глади реки. Воздух был сырым, прохладным и чистым. Стив запрокинул голову, жадно вглядываясь в небо. Как же давно он не видел его таким: не непроницаемо серым, а сияющим, завораживающим.       «Волшебно», — подумалось ему.       Баки зажёг висящие по обе стороны от причала лампы, разлил ликёр по рюмкам, когда все умостились на коврике, разостланном на брусчатом причале.       — Давайте сыграем в «Я никогда не…», — предложила Изабелла.       — Ты предложила, тебе и начинать, — охотно согласился Баки. — Пойдём по часовой стрелке.       — Ладно. Я никогда не прыгала с парашютом.       Баки и Стив потянулись к рюмкам почти одновременно. Выпили. Ликёр, несмотря на ощутимую крепость, оказался приятным, с нотами шоколада и кокоса.       — Так вы оба любите экстрим? — поинтересовалась Изабелла, изучающе глядя на Стива. — Вы, наверное, так и познакомились?       Вопрос был, как будто, из разряда тех, которые обычно задают влюблённым парам, желая узнать подробности. Стив отмахнулся от этой мысли и отшутился:       — Только если старшую школу можно считать чем-то экстремальным.       — Ого. Давно вы знакомы. — Изабелла задумчиво заправила вьющуюся прядь за ухо.       — Да, давненько, — отозвался Баки, наполнив опустевшие рюмки. — Итак, я никогда не признавался в любви.       Стив потянулся за рюмкой и замер. Можно ли было считать ту катастрофичную самодельную открытку признанием в любви, если о чувствах не говорилось прямо? Или выпускной, когда вообще слов не нашлось. Или его «я тебя тоже» в ответ Шерон. Стиву так хотелось вложить в них искренность, но была ли она там на самом деле?       Он вернул руку себе на колено, так и не выпив. Изабелла опустошила свою рюмку и спросила у Баки:       — А хотел?       — Когда-то, — ответил он и добавил драматично-меланхолично: — когда я был молод и глуп.       Изи рассмеялась. Стив заинтригованно посмотрел на Баки: тот поменял бесчисленное количество любовных увлечений только за школьные годы, и ни разу это не выглядело чем-то серьёзным. Разве что Наташа… Ею Баки точно очень дорожил, из-за дружеской привязанности или более глубоких чувств — сложно разобрать.       Или он сам. Но. Нет. Просто нет.       Бекки приподняла брови:       — Мы, видно, все упустили тот момент, когда ты повзрослел и ума набрался.       — Это потому что ты сама не преуспела ни в том, ни в другом.       Бекки скорчила брату рожицу. Стив не сдержал усмешки: столько лет прошло, а кое в чём общение между Барнсами совсем не поменялось.       — Твоя очередь, кстати, — напомнил Баки.       — Ладно. Так… — Стив задумался, а затем сказал первое, что пришло на ум: — Я никогда не воровал жвачки с прилавка магазина.       Все, кроме него, выпили.       — Ну, я так и знал, — с деланным осуждением сказал Стив.       — И на что ты только свою юность потратил? — отозвался Баки таким тоном, как будто это действительно было упущение всем упущениям.       Игра продолжалась. Они успели сделать в ней кругов шесть-семь, и Стив чувствовал, что начал пьянеть. Или уже напился. Мысли плыли. И яркие звёзды в водном отражении, казалось, тоже.       — Я никогда не скрывала свою ориентацию, — сказала Изабелла.       Никто не притронулся к наполненным рюмкам. Изабелла хмыкнула:       — А я-то думала, игра предполагает честность, — и выразительно посмотрела на Стива, как будто он ей что-то задолжал.       — А что, есть какие-то проблемы с честностью? — удивился он, и приятная расслабленность исчезла как по щелчку пальцев.       — Ты мне скажи, — настаивала она.       — Я думаю, ни у кого нет никаких проблем, — встрял Баки. — Давайте дальше.       Стив бросил взгляд на него, нахмурился. Откуда-то возникло ощущение, что его держат за дурака.       — Теперь мне тоже кажется, что есть. — Он посмотрел на Изабеллу. — Что-то не так конкретно с моей честностью? Мы должны обсудить мою ориентацию или что?       — А есть что обсуждать? — с провокацией спросила она.       «Идиотизм», — подумал Стив, силясь понять, что именно происходит, и ничуть не преуспевая в этом. Сложившаяся странная ситуация ему совершенно не нравилась.       — Я без понятия, какой в этом вообще смысл, но ладно. Я бисексуал, никогда не считал нужным говорить об этом каждому встречному, но и не скрывал. Тема исчерпана?       Изабелла и Баки обменялись странными напряжёнными взглядами. Стив понятия не имел, как это трактовать. Они что-то такое обсуждали у него за спиной? Его ориентацию? Баки никогда не был сплетником, да и вообще, зачем бы ему сдалось обсуждать Стива с какой-то своей знакомой?       — Вы двое не хотите мне ничего сказать? — спросил он.       Баки побелел. Изабелла открыла рот и закрыла. Бекки косилась на них с искренним недоумением.       — Ясно. Претензия к честности была явно не по адресу. — Стив поднялся на ноги, голова всё ещё гудела от выпитого, хотя сейчас он чувствовал себя куда трезвее, чем пять минут назад.       — Ты куда? — растерянно спросил Баки.       — Спать. На сегодня с меня хватит, — сказал он, имея в виду не только алкоголь.