Шкатулка с секретом

      Несмотря на выпитый алкоголь и усталость от перелёта, уснуть у Стива не получалось. Баки долго не появлялся. Может, часами. Стив уже подумал, что тот и не придёт. Стало стыдно или решил не ложиться, если учесть, что до наступления утра оставалось уже не так и много. Но затем в комнате раздались шаги. Баки разделся, зашвырнул одежду в ящик комода и сел на свою половину кровати.       Стив ощущал себя совершенно по-идиотски, но всё же не смог удержаться от вопроса:       — Мы можем поговорить?       — Ох, блядь. — Баки лёг — по звуку скорее упал — на кровать. — Я вообще надеялся, это подождёт до утра.       — Что, не успел ещё придумать себе оправданий?       — Ой, не-е-ет, фигня все эти оправдания. Да, виноват. Как-нибудь исправлюсь. Завтра, обязательно.       По голосу Стив слышал, что Баки сильно пьян. Куда пьянее, чем был, когда Стив ушёл в дом. Похоже, что на бутылке ликёра оставшаяся на причале компания не остановилась. Или сам Баки. Проспаться ему бы точно не помешало. Да и Стиву тоже. Но злость (её жалкие остатки, по правде) и любопытство не давали уснуть:       — Что ты наплёл Изабелле обо мне? Почему вы вообще говорили обо мне?       — Я не знал, как её отшить, и тут ты попался на глаза. Мне захотелось притвориться, как будто… — его голос начал затихать, а затем он сам себя оборвал. — Неважно. Это неважно, Стив. Давай спать, пожалуйста.       Стив открыл глаза. Всмотрелся в темноту, где лежал Баки, ощущая смутное беспокойство. Услышанное наоборот казалось важным, но его суть ускользнула.       — Ты о чём? Ничего не пойму.       — Я пьян, чертовски пьян, и несу какой-то бред. Если есть желание воспользоваться моим состоянием, то давай хотя бы не в такой скучный способ.       — Вот теперь ты определённо бредишь, — сказал Стив, не сдержав усмешки. — Спокойной ночи, Баки.       — Спокойной ночи.

***

      Стив старательно игнорирует головную боль. И слабость. Кажется, что, если убедить себя, что этого нет — оно действительно исчезнет. Пусть оно исчезнет. Стив отчаянно не хочет болеть. Хватит того, что в детстве он болел почти постоянно, столько, сколько некоторые, наверное, не болеют за очень долгую жизнь. Его иммунитет более или менее окреп после тринадцати, но где-то глубоко в подсознании Стива всё ещё сидят опасения, что если он сляжет, то снова на недели и месяцы. Что всё вернётся, пойдёт по кругу, и здравствуй, почти полная изоляция от внешнего мира.       В комнате Баки темно, только чёрно-белые изображения мелькают на стене. Старенький, найденный где-то на чердаке кинопроектор показывает самого первого «Кинг-Конга». Это идея Баки: устроить ретро-вечер. Стиву нравится. Да и фильм, несмотря на кукольность декораций и самого Кинг-Конга, завораживает. Стив честно старается смотреть, но глаза смыкаются сами, и он периодически клюёт носом. Виноваты удобная кровать, дождливая погода и Баки. От последнего исходит приятное — очень нужное — тепло. Стив мёрзнет и потому инстинктивно придвигается поближе.       Баки замечает это, обнимает за плечи и притягивает к себе. Стив думает, что это чересчур, что нужно сказать: «Эй, тискай так своих девчонок. Или парней. Кто там у тебя сейчас?», но ничего в итоге не говорит. Послушно расслабляется, впитывая чужое тепло. И почти засыпает, когда чувствует мягкое прикосновение губ ко лбу. Он не может понять, сон это или реальность.       Баки резко отстраняется и обеспокоенно говорит:       — Стив, ты горишь.       — Что? — Стив часто моргает, зрение фокусируется на лице Баки.       — У тебя жар, вот что. Зачем было врать, что нормально себя чувствуешь?       — Я и правда чувствовал себя нормально. Почти.       Баки недоверчиво сужает глаза. Стив вздыхает, признавая своё поражение:       — Ладно, прости. Кажется, я действительно немного приболел. Досмотрим «Конга» тогда в другой раз?       — Ага.       Стив собирается встать, но раскрытая ладонь упирается ему в грудь, удерживая на месте.       — Оставайся. Собьём температуру, а завтра утром я отвезу тебя домой.       — Не боишься заразиться?       — Нам, суровым канадцам, никакие бациллы не страшны, — напыщенно говорит Баки.       — Ты канадец только наполовину. — Стив тычет его пальцем в выпяченную грудь. — И даже на четверть не суровый.       — Ты просто не знаком с суровой частью меня.       — Ага, как же, — скептично говорит Стив.       — Оставайся, правда, — просит Баки уже серьёзно.       — Ладно.       За окном всё ещё ужасная погода, что, в общем-то, не проблема, Баки его подбросит до дома, если он попросит. Но Стив и сам не хочет уходить. Звонит маме, предупреждает, что останется с ночёвкой. Хорошо бы выздороветь уже до завтра, чтобы она не волновалась.       У его мамы слабое сердце, да и здоровье в целом. Тяжёлые роды, а позже горе от утраты мужа едва не свели её в могилу. Она когда-то призналась, что, если бы не Стив, смерть его отца ни за что не пережила бы. «Ты очень на него похож», — нередко слышал он. Наверное, она говорила не о внешности, потому что Стив по большей части пошёл в неё: голубоглазый, светловолосый, худощавый. И хилое здоровье унаследовал от матери, что особенно бесило его родню по отцу. Может, будь он на него похож больше, их отношения складывались бы как-то иначе. Без выматывающей враждебности, скрывающейся за холодной вежливостью с обеих сторон.       На Стива накатывает грусть. Даже сонливость проходит, он поворачивается на бок и утыкается взглядом в окно, по стёклам которого барабанят крупные дождевые капли. К счастью, Баки возвращается быстро, с полной аптечкой и стаканом воды в руках. Заставляет измерить температуру, вздыхает, глядя на результат — сто один и три* — перебирает блистеры и коробки с таблетками, спрашивает, что беспокоит.       — Ты прям серьёзно в доктора решил поиграть, — не выдерживает Стив.       — А ты, кажется, серьёзно решил заболеть, — огрызается Баки. — И не сказал бы, если бы я не заметил. Как можно быть такой бестолочью, а?       Стив молчит, насупившись. Тон друга задевает, как и его очевидная правота. Баки протягивает ему жаропонижающее, что-то от простуды и стакан воды. Стив бросает таблетки в рот и торопливо запивает.       — Посмотрим, что утром будет. Может, придётся не домой, а к врачу ехать. Мало ли, вдруг что-то серьёзное.       — Нет, — говорит Стив. — Это обычная простуда.       — Хорошо бы, если так. — Баки закрывает сумку-аптечку и откладывает на тумбочку.       — В детстве я болел пневмонией каждую зиму, — чуть раздражённо признаётся Стив. — Как по расписанию. Только начинало холодать — и вот и оно.       — Прям каждую зиму? — удивлённо переспрашивает Баки.       — Я не преувеличиваю. Из-за нескончаемых болячек я был на домашнем обучении до тринадцати лет.       — Фигово. Хотя школа тот ещё отстой, тут ты не много потерял.       — Много, на самом деле, — возражает Стив. — У меня не было друзей. Совсем. И я столько всего упускал помимо школы.       — Ну, теперь у тебя есть друзья. И масса возможностей наверстать упущенное. А ещё отстойная школа в придачу. — Баки ложится рядом с ним на кровать.       — О да. — Стив поворачивается к нему с улыбкой. — Полный «подростковый» набор.       Баки его снова обнимает, и Стив так и засыпает: на боку, уткнувшись носом ему в плечо.

***

      Стив проснулся с ощущением чужого тепла, как от бережных невесомых объятий. Несколько секунд он лежал, наслаждаясь этим, не размыкая век. Приятное чувство начало таять, исчезая вместе с сонной негой. Стив открыл глаза, упёрся взглядом в брусчатую стену и тут же вспомнил, где он и с кем. Канада, рыбацкий домик, Баки…       Стив перевернулся со спины на бок. Не было, конечно же, никаких объятий, наверное, что-то такое ему приснилось. Баки лежал на краю кровати, уткнувшись лицом в подушку. Одеяло сползло, обнажая мускулистые плечи и спину. И грубые глубокие рубцы, кривыми линиями переползающие с левой руки на лопатку. Их было много, они делили кожу на руке и плече на лоскуты разных размеров.       Стив резко сел на кровати, оторопело вглядываясь в них. Сердце билось в груди часто, гулко. Откуда эти шрамы? Все пять месяцев, что они работали вместе в редакции, Стив видел его только в рубашках и кофтах с рукавом. Баки никогда не говорил, что с ним произошло что-то… такое. Авария? Несчастный случай? Стив протянул руку, чтобы коснуться шрамов. Хотелось заставить их исчезнуть или забрать себе, но он остановился, так и не притронувшись. Баки вряд ли бы понравилось такое вторжение в личное пространство, да и какое он имел на это право? Нет, конечно же нет.       — Баки, — негромко позвал Стив без особой надежды.       Тот предсказуемо крепко спал и ничего не ответил. Неудивительно, если учесть наверняка немалое количество выпитого им алкоголя. И хотя за своё вчерашнее поведение Баки заслуживал пинок под зад из постели в самую рань, Стив всё-таки смилостивился и не стал его будить. Натянув на себя спортивные штаны и взяв всё необходимое, он сходил в душ, благо, бойлер держал воду подогретой.       В вестибюле Стив обнаружил заспанных Бекки и Изабеллу в пижамах. Он поздоровался, ощущая неловкость.       — Мой братец ещё дрыхнет? — спросила Бекки, расчёсывая спутавшиеся каштановые волосы.       — Ага. Не стал его будить.       — Это ты зря, нечего его жалеть.       Изабелла, щурясь без очков, спросила:       — Так вы пара или нет? Я ни черта не поняла.       — Мы…       Стив запнулся, понятия не имея, что ответить. Вообще-то он не собирался прикрывать задницу Баки, который чёрти что о нём наврал. Но сейчас вдруг засомневался. «Мне захотелось притвориться…». Странная фраза не выходила из головы. Притвориться, как когда-то? Когда Стив сам об этом попросил? Тогда это было по-настоящему важно. А сейчас… сейчас Стив точно так же ни черта не понимал, как и Изабелла.       — Всё сложно, — выдавил он из себя наконец, и это даже ложью не было по большому счёту.       Изабелла хмыкнула и пошла в душ. Бекки села в плетёное кресло и кивнула Стиву на соседнее:       — И насколько всё сложно по шкале от одного до десяти?       — Не знаю, — сказал Стив, присаживаясь рядом. — Правда, не знаю.       Бекки заплела волосы в хвост, задумчиво глядя перед собой. Стив редко видел её такой притихшей. Она была похожа на Баки не только внешне, но и характером: такая же шумная, общительная и обаятельная.       — Знаешь, я не просто так уговорила Баки лететь в Канаду, — наконец сказала Бекки. — Он в последнее время сам не свой, а я никак не могла понять, что с ним происходит. Думала, может, причина в работе. Много заказов, устаёт, всё такое. А потом увидела вас вместе и поняла, что причина эта — ты.       — Бекс, послушай, всё не совсем так, — начал Стив, думая, как объяснить про обман, подробности которого он и сам не знал.       Она покачала головой:       — Можешь ничего не объяснять, если не хочешь или не готов. Я не жду никаких подробностей, да они мне и не нужны. Я просто хочу попросить. — Бекки внимательно на него посмотрела. — Если любишь — дай ему шанс. Не любишь — не давай пустых надежд. Он ведь хороший парень, Стив, тебе ли не знать.       — Да, конечно. Кто вообще этого не знает? — его голос прозвучал растерянно.       Бекки говорила так, словно не сомневалась, что её брат влюблён в него, по-настоящему влюблён. Кажется, они все здесь здорово запутались. Но разубеждать её Стив не стал. Это выглядело бы глупо. К тому же, и правда, им бы с Баки сперва разобраться между собой.       Бекки сдержанно улыбнулась, а затем опасливо покосилась на дверь душевой, откуда доносился шум нескончаемого потока воды:       — Кажется, зря я пропустила Изи первой в душевую. Чувствую, на ней тёплая вода и закончится.       — Кому холодная вода не повредит, так это Баки.       — О да. Сходи разбуди эту ленивую задницу, кстати.       Стив кивнул и вернулся в спальню. Баки по-прежнему дрых без зазрения совести. «Мне захотелось притвориться…». И голос звучал так потеряно, разбито. И это не давало покоя.       «Просто скажи мне, что происходит. С тобой. С нами», — подумал Стив и постучал по дверному косяку:       — Эй, лежебока, подъём.

***

      В аудитории тихо. Стив бросает вещи в рюкзак, пока Маргарет Картер — Пегги, как он называет её про себя, — листает копию его портфолио, сделанного для поступления.       Они одни, потому что остальные учащиеся испарились секунды за три, как только их отпустили. Сегодня День святого Валентина. Наверное, у них у всех планы на вечер. Стиву с этим проще: ему некуда и не к кому спешить. Хочется сделать только одну вещь. Романтическую глупость. Этот день ведь создан для них, разве нет? Тем более, это последний День Влюблённых, который Стив встречает в школе.       — Уже думал, какой колледж выберешь, если все ответят положительно?       — Все? — переспрашивает Стив весело. — Это очень маловероятно.       — Почему же, ты очень талантливый.       Стив пожимает плечами, смущённый:       — Спасибо за веру в меня, но… Это всё так волнительно, даже загадывать страшно. Но если будет возможность выбирать, то остановлюсь на Род-Айлендском колледже искусств.       — Это хороший выбор, — одобрительно говорит она, протягивая ему портфолио.       Стив улыбается, чувствуя, как пылает огнём лицо, и ничего поделать с этим не может. Пегги красивая, обворожительная, она вообще невероятная. Стив помнит, как потерял дар речи, когда впервые её увидел. Да и сейчас, чего уж там, всё ещё нередко путается в словах, как пьяный — в своих ногах.       Стив забирает портфолио, чуть наклоняясь, и осторожно подкладывает в сумочку Пегги самодельную открытку.       Сердце бешено колотится в груди, как будто он делает что-то незаконное. Или опасное. Но это всего лишь открытка. Он даже не ждёт на неё никакого ответа, знает, что его не будет (и быть не может). Но сегодня особенный день, и Стиву хочется сделать Пегги приятное, пусть это и сущая мелочь.       Она вздыхает, глядя в журнал:       — Совсем забыла, что Доусон сегодня дежурный, а он и рад удрать вместе со всеми.       — Я всё приберу, не беспокойтесь.       — Не нужно. Иди домой. Тем более сегодня праздник. — Пегги закрывает журнал.       — У меня на него всё равно нет никаких планов, — говорит Стив, открепляя плакаты от доски, — так что я никуда не спешу.       — Никого нет? — удивлённо спрашивает Пегги.       — Никого, — подтверждает Стив и спрашивает раньше, чем успевает это обдумать: — А у вас?       Виснет тишина. Хочется удариться головой о доску. «Осёл, ну какой же ты осёл!» Запинаясь, Стив пытается исправиться:       — Простите. Не нужно отвечать. Я сморозил глупость.       — Никого, — спокойно говорит Пегги, делая вид, что не слышала его нелепых оправданий.       Дверь в аудиторию открывается, и к ним заглядывает темноволосый прилизанный мужчина лет тридцати в зелёном костюме. Оливер Хэмпс. Директорский сын, советник в школе. Стиву он не нравится: что-то скользкое, двуличное прослеживается в его поведении. А может, так только кажется. Стив не так уж редко ошибается в малознакомых людях. Вон, Баки ему сначала совсем не понравился.       — Мисс Картер, можно вас?       Она едва заметно напрягается, но отвечает ровным тоном «да, конечно», вешает сумочку на плечо и выходит в коридор. Стив смотрит ей вслед и старается не думать о том, насколько формальные отношения у неё с этим Хэмпсом. Пегги не стала бы врать о том, что у неё никого нет, но…       «Не моё дело», — внушает себе Стив. Это больно, но это факт. Она учительница, он ученик и ревновать не имеет никакого права. Он и думать-то о ней должен исключительно как об учительнице. Ему искренне жаль, что сердцу и вправду не прикажешь.       Стив огорчённо вздыхает и убирает из-под столов скомканные бумажки. До его слуха доносятся обрывки разговора, неожиданно на повышенных тонах. Стив ошарашенно выпрямляется.       — … просила оставить меня в покое!       — Хватит ломаться, тоже мне недотрога! Я таких, как ты, много повидал. Цену себе набиваешь? Ну, и сколько стоишь?       Звон пощёчины.       Стив выскакивает в коридор и видит, как Хэмпс хватает Пегги за запястье, грубо дёргает на себя, причиняя ей боль. Стив не думает — мысли и чувства тонут в бешеном адреналине — бьёт его по лицу. Хэмпс отпускает Пегги, резко отшатывается, едва удержавшись на ногах. Стив застывает в нервном напряжении. И всё вокруг него, кажется, тоже.       «Это катастрофа, — думает он отрешённо. — Это катастрофа».       Настоящая катастрофа происходит уже в кабинете директора.       — У мисс Картер это выпало из сумочки, — злорадно говорит Хэмпс, протягивая директору открытку.       Стив сразу узнаёт прямоугольный конверт и ярко-алые, цвета помады на губах Пегги, маки на нём, которые сам же рисовал — и холодеет.       — Я впервые вижу эту открытку, — с недоумением говорит Пегги.       — Конечно. Скажите ещё, что вам это подбросили. — Торжествующий вид Хэмпса портит разве что припухающая нижняя часть лица справа.       Стив жалеет, что врезал ему только раз.       — Я не знаю. Говорю же: впервые вижу эту открытку. Да и в чём, собственно, проблема?       — А проблема в том, — Хэмпс криво, мстительно ухмыляется, — что подписана она одним из учеников. Мистер Роджерс, это ведь ваш почерк?       Хэмпс тычет открыткой Стиву в лицо. Перед глазами встаёт короткая строчка. «Самой удивительной женщине, которую я встречал». Написанная его рукой. Врать бесполезно. Они ведь проверят, сверят.       «Боже, что я наделал…».       — Мой. Но я всё объясню.       И чувствовать на себе её взгляд невыносимо. Как и отвечать на посыпавшиеся вопросы, пытающиеся уличить Пегги в том, что она никогда бы не совершила. Слышать мерзкие обвинения в её адрес со стороны Хэмпса.       Всё так неудачно складывается один к одному. То, что Стив задержался после занятий, хотя дежурить должен был другой ученик. И стычка в коридоре с Хэмпсом, поданная этим гадом как неадекватная беспричинная агрессия на почве ревности. И злосчастная открытка, подтверждающая запретные чувства. Из этих разрозненных кусочков складывается картина романа, которого не было.       Стив говорит правду в каждом слове, но ему не верят. А Пегги и вовсе лишили всякой возможности себя оправдать. Стив чувствует столько стыда и бессилия, сколько не испытывал за всю прожитую жизнь. Обидно до слёз, но он держится на чистом упрямстве.       Стив остаётся с директором наедине, и всё идёт по кругу.       — Итак, Стив, давай откровенно: мы не наказываем учеников, подвергнувшихся сексуальному давлению…       — Не было никакого сексуального давления, ещё раз вам говорю!       Директор отмахивается:       — Более того, мы должны всячески ограждать вас от подобного. Это первый случай в школе…       — Вы меня не слушаете! — Стива колотит от злости. — Не было ничего такого! Не было! Да, я нарисовал эту дурацкую открытку, но я просто хотел сделать мисс Картер приятно. Она даже не знала о ней. Она не оказывала мне никаких знаков внимания. Это всё. Открытка — это всё, и это исключительно моя дурость. Чем угодно клянусь!       — Роджерс, заткнись и больше не перебивай. Ситуацию с мисс Картер рассмотрит школьный комитет, все твои слова будут приняты к сведению. Также будут опрошены другие ученики. — Директор устало трёт рукой лоб. — Теперь, что касается лично тебя. К школьному психологу ходишь в понедельник, среду и пятницу на три часа. Ни одного приёма чтобы не пропускал, посещения будут контролироваться наравне с общей успеваемостью. Родных поставим в известность. И чтобы никакой больше агрессии по отношению к ученикам и, упаси тебя Боже, к учителям. Ты меня понял, Роджерс?       — Я вас понял, — упавшим голосом отвечает Стив.