Шкатулка с секретом

      Для Баки утро добрым определённо не было. Голова взорвалась болью, как только он оторвал её от подушки. Во рту пересохло. Сидя на кровати, он уткнулся лбом в раскрытую ладонь и пробормотал:       — Сраный ликёр.       — Никто не заставлял тебя столько пить.       — Очень ценное замечание, спасибо, — съязвил Баки и поднял на него глаза.       Стив выглядел раздражающе бодро и свежо, и смотрел на него прямо, вроде не осуждающе, но внимательно, пытаясь считать. Если бы у Баки был панцирь, как у черепахи, он бы непременно в него спрятался. Но в распоряжении имелось только сползшее до пояса дурацкое «осетровое» одеяло — и нырять под него с головой было бы как-то слишком комично. Да и не спасло бы ни от стыда, ни от настырности Стива. Второе, пожалуй, куда более весомый аргумент.       — Может, выйдешь и дашь мне одеться? — попросил Баки в надежде хоть ненадолго отделаться от Стива.       Не прокатило, тот только хмыкнул:       — Я отвернусь. — Что тут же и выполнил.       «Вот ведь засранец!» — подумал Баки, с трудом переборов желание запустить в него подушкой. Откинув край одеяла, он встал и, направляясь к комоду, язвительно поинтересовался:       — Что, джентльмен только с дамами?       — Нет, просто разыгрывать застенчивость — явно не твоё.       — Горе мне, — драматично вздохнул Баки, натягивая на себя джинсы. — Можешь смотреть тогда, раз уж я такой пропащий.       Стив тут же воспользовался предложением и повернулся к нему, скрестив руки на груди:       — Откуда шрамы?       — Не нравятся? — с вызовом спросил Баки.       Он не комплексовал, но не любил вопросы на этот счёт. А ещё хотел хоть немного задеть Стива, лишить его душевного равновесия, как лишился он сам, и, может, тогда ему немного бы полегчало. Но Стив упорно не поддавался на провокации:       — Не увиливай от ответа.       «Куда ж от тебя денешься», — обречённо подумал Баки, натягивая на себя хенли с длинным рукавом.       — Ничего интересного. Я разбился на мотоцикле из-за пьяного мудака, подрезавшего меня на машине.       — Мне очень жаль, — сказал Стив с предсказуемым сочувствием.       Баки скривился:       — Могло быть и хуже.       И это правда. Врачи сказали, что ему очень повезло не остаться инвалидом. Рука и плечо, на которые он упал, даже не утратили работоспособность, пусть на полное восстановление ушёл не один месяц. А ведь в той аварии были и погибшие: потерявшая управление машина зацепила ещё одну, и их обоих вынесло на тротуар к пешеходам. Баки узнал об этом уже в больнице, сама авария закончилась для него быстро, он потерял сознание сразу после падения. Даже испугаться толком не успел. Страшно стало уже потом, когда он очнулся после наркоза в больнице таким слабым и разбитым, что не мог пошевелиться. Тогда появилась ужасающая мысль, что его парализовало. Что вот и всё, никакого долго и счастливо.       Он не любил об этом вспоминать, но ему повезло. Ему определённо повезло, и Баки старался ценить жизнь ещё больше прежнего. Не всегда получалось, но он правда старался.       Стив выглядел подавленным и отчего-то виноватым. Ещё до того, как он открыл рот, Баки понял, что сейчас услышит какую-нибудь глупость из серии бессмысленных самобичеваний.       — Я даже не знал. Мне стоило…       — Как ты там мне сказал? — перебил Баки, не желая это слушать. — «У тебя своих проблем наверняка хватало». Всё верно, всё так. У тебя была своя жизнь, у меня — своя. — Баки сделал глубокий вдох прежде, чем продолжить, признавая то, что так хотелось всячески отрицать. — И так всё и остаётся. Прости, что не сразу это понял, что потащил тебя сюда, хотя ты изначально не горел желанием. И за враньё тоже прости. Я расскажу Изи правду, надо было сразу так поступить. Просто я… слишком эгоист. За это отдельно прости.       Слова давались тяжело, но это было честно и со Стивом, и с самим собой. И необходимо. Баки хотел, чтобы его уже отпустило. Чтобы получилось наконец принять простой факт: они со Стивом давно чужие люди, и это не проблема, так бывает. Чтобы исчезли изматывающие чувства, напоминающие о глупой юношеской влюблённости (откуда только снова взялось, как будто и не уходило вовсе?). Ночью он пил и пил, желая забыться, чтобы снова получилось поверить, что ничего нет. Не сработало.       Баки потянул за дверную ручку, но Стив налёг плечом на дверь, не давая её открыть.       — Ты сказал, что хотел притвориться.       — Я так сказал? — ошарашенно переспросил Баки.       — Ночью.       Баки не помнил. Но это наверняка было правдой: Стив не стал бы врать или сочинять подобные глупости. Это по части Баки: выдумать какую-то чушь, потому что самому хотелось в неё поверить. Обмануться. Притвориться, да, как будто всё возможно. Надо же, до пьяного дошло быстрее, чем до трезвого. Ещё и Стива в известность поставил, ну не идиот ли?       — Я был пьян, — сказал Баки, надеясь, что это сойдёт за оправдание.       — Да, был, — с сомнением сказал Стив.       — Вот и не бери в голову.       Баки снова дёрнул за ручку, но Стив и не подумал освободить чёртову дверь.       — Может, ты дашь мне наконец выйти?       — Может, ты объяснишь мне наконец, что с тобой происходит? — в тон ему ответил Стив. — К чему всё это враньё?       Баки бросил на него кислый взгляд. Что он мог сказать? «Знаешь, ты разбил мне сердце когда-то? Оно всё ещё болит…». Это было так нелепо, что у него самого в голове не укладывалось.       Семь лет прошло. У Баки ведь была своя — вполне счастливая! — жизнь, любимая работа, множество романов. Так какого чёрта? Он всего лишь хотел вернуть их дружбу со Стивом, больше ничего.       Но так и не научился его не любить.

***

      — Ребята, я вчера такое узнал, вы упадёте, — оглашает Лиам с восторгом в голосе, как будто всех собравшихся в классе ждёт сенсация года и не иначе.       Баки, листая на телефоне фотографии в Инстаграме, тихо усмехается: Лиам — звезда школы, капитан команды по лакроссу, а сплетни любит распространять так, что заткнёт за пояс большинство девчонок.       — Наш Роджерс пялит училку из вечерней школы. Точнее пялил.       Кто-то ржёт, кто-то присвистывает. Баки выпускает телефон из рук и поднимает глаза на Лиама:       — Ну что за херню ты несёшь?       — Да я отвечаю. У меня мама в комитете. Сказала, вчера выдвинули вопрос об увольнении. Училке ещё повезло, что Роджерсу семнадцать*, не посадят, по крайней мере. Хотя… ещё никто точно не знает, как давно у них шпили-вили.       Баки ошарашенно переглядывается с Наташей. Не может быть. Не может. Просто не может.       Хочется придумать оправдание. Стив бы им рассказал, как лучшим друзьям? Нет, вряд ли, это ведь честь дамы, это вообще опасно. Стив бы не стал? Он ведь влюблён, ещё как влюблён, не факт, что устоял бы перед соблазном, будь чувства взаимны. Эта мисс Картер не стала бы? С виду она дама приличная и благоразумная, но кто её знает.       Стив не появляется на анатомии, хотя этот предмет у них общий, не отвечает на сообщения. Баки нервничает так, что его начинает мутить. Он отпрашивается с середины урока, бежит в туалет. Его не рвёт, но самочувствие убойно паршивое. Он умывается холодной водой, пробует дозвониться до Стива снова. Результата ноль.       Похоже, Лиам сказал правду.       «Пиздец, — думает Баки. — Какой же пиздец!»       Он ощущает себя так, как будто ему изменили, его растоптали… что абсурдно. Стив — не его, и никогда не будет его. Баки не дурак, всё понимает. И то, что для Стива он только друг, и то, что тот не будет вечно одинок. Но с Картер, оказывается, Баки делить его совсем не готов.       Потому что Стив любит её.       И не любит его.        И это убивает.       Стив появляется на культурологии — Баки узнаёт об этом из сообщения Наташи, так как в отличие от них не выбирал этот дурацкий предмет — и уже на переменке ввязывается в драку из-за пошлой шуточки в адрес Картер. Баки её уже всерьёз начинает ненавидеть.       Он дожидается Стива у кабинета директора.       — Ну что? — спрашивает он, когда тот выходит.       У Стива разбиты губы, кровоподтёк на правой щеке и совершенно пустой взгляд.       — Ничего. Наказан.       Стив проходит мимо него по коридору так, словно Баки тут случайно оказался и интересуется из праздного любопытства.       — И как серьёзно? — Баки догоняет его.       — Месяц дежурств, — бесцветным тоном говорит Стив. — И предупреждение.       — Ого. Ты ведь понимаешь, что это всё не шутки? Это далеко не первый твой залёт, тебя могут выпереть, если продолжишь в том же духе.       — Ну и пусть.       — Пусть? — изумлённо переспрашивает Баки.       — Ты же знаешь, — Стив смотрит на него всё тем же пустым взглядом, — я ненавижу эту школу.       Как будто его вообще здесь ничего не держит. Как будто нет и не было ничего стоящего. Баки чувствует себя так, словно ему дали под дых. Стив, кажется, для себя всё решил и обязательно даст повод для отчисления.       — А как же я? — потерянно спрашивает Баки.       — Что ты?       Баки смотрит — и не находит слов. Что-то внутри него ломается, легко, как сухая ветка.       «Хватит, с меня хватит», — думает Баки. Ему так больно, что нет сил терпеть, он и так долго терпел. Сколько мог. Каждое грёбанное восторженное «мисс Картер», каждое «спасибо, ты настоящий друг», за которым стояло так мало, гораздо меньше, чем хотелось. А теперь это сухое, усталое «что ты?», как будто он и вовсе пустое место.       Баки хватает Стива за воротник, толкает спиной к шкафчикам, понятия не имея, что хочет сделать. Стукнуть, наверное. Стукнуть так хорошо, чтобы мозги наконец встали на место. Вместо этого Баки грубо впечатывается в его губы своими. И это тоже похоже на удар.       Стив не сопротивляется, не отвечает. Баки чувствует, как тот весь застыл, всё равно, что статую целовать. Только у его «изваяния» губы живые: тёплые, израненные. Баки чувствует привкус крови. Всё это ужасающе неправильно: Стиву наверняка неприятно, даже мерзко. Баки тоже мерзко от самого себя, но он не останавливается. Надеется, что Стив врежет ему и как можно больнее. Он заслуживает, ещё как заслуживает.       — Какие страсти, — хмыкает девчачий голос рядом, и всё наконец заканчивается.       Стив его отталкивает, бледный, в глазах вместо пустоты наконец эмоция, но она совсем не радует. Испуг. Баки бесконечно жаль.       — Роджерс, ты у нас теперь нарасхват, да? — Амелия, расфуфыренная популярная девица, прячет телефон в сумочку с довольным видом. — А мы-то все думали, что ты — духовный лидер кружка девственников нашей школы, такое разочарование.       — Думайте, что хотите, — огрызается он и уходит.       Баки сдерживает порыв его догнать, боится сделать ещё хуже. Может, хуже уже и некуда.       — Что-то ты совсем неразборчивым стал, Баки, — комментирует Амелия, кривя накрашенные малиновым блеском губы.       — Я это понял, ещё когда вляпался в отношения с тобой.       — Мудак. — Она показывает ему средний палец и уходит.       Ближе к вечеру в школьном сообществе на Фейсбуке выплывает фотография их со Стивом поцелуя с припиской: «Роджерс, похоже, не может определиться, кто ему нравится: смазливые мальчики или тётки постарше. Что посоветуете?». «Сходить нахуй», — зло думает Баки и вправду искренне жалея, что когда-то ухлёстывал за Амелией. По этой крашенной дуре вздыхало полшколы, вот и он туда же. Баран!       «Удали!!!» — пишет он, не читая другие комментарии, и отбрасывает телефон на кровать. Уже в любом случае об этом будут трепаться. Как будто мало на Стива вылилось говна, теперь ещё и это. И кто удружил?       «Молодец, Баки», — горько думает он и снова берёт в руки телефон. Стив предсказуемо не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. И не появляется в соцсетях, что, конечно же, его не спасёт от новой порции идиотских шуток завтра.       Баки не спит всю ночь и утром опаздывает в школу, потому что вообще не хочет в ней появляться. Он не знает, как смотреть Стиву в глаза после всего. Ждёт, что тот будет шарахаться от него, как от прокажённого, или сходу пошлёт, скажет, что знать его не хочет.       На следующее утро Баки видит Стива в классе предсказуемо не выспавшимся и очень подавленным, но тот его не избегает и ни в чём не упрекает. И — о чудо — даже разговаривает, хотя история с фотографией всплыла сразу.       В свободную десятиминутку Баки увязывается за Стивом в библиотеку. По пути он предпринимает ещё одну попытку извиниться:       — Прости за вчерашнее.       Стив вздыхает:       — Да ладно уже. Может, оно даже к лучшему.       — К лучшему? — оторопевает Баки.       — Эти слухи. Меня ведь будут проверять, пусть думают, что я с тобой. Вряд ли это поможет, но… Не знаю, может и стоит попробовать для отвода глаз, — Стив мнётся, затем робко спрашивает: — Побудешь моим фальшивым парнем?       Баки вспоминает испуг в его глазах после поцелуя и хочет сказать «нет, пожалуйста, не проси», потому что это чистой воды издевательство. Он понятия не имеет, что сделать со своими чувствами, как их если не задушить, то хотя бы затолкнуть поглубже; а ещё не хочет стать травмирующим опытом для Стива. Хватит, и так отличился.       Баки сглатывает. Его слабовольная часть, та, которая очень хочет помочь Стиву и загладить вину любой ценой, всё равно одерживает верх. Благоразумие, прощай.       — Да хоть настоящим, — говорит он.