Шкатулка с секретом

— Зря в защиту уходишь, — комментирует Баки, сидящий между Стивом и Наташей, и вгрызается в яблоко. Стив не отвлекается, вглядывается в экран плазмы и быстро жмёт кнопки на джойстике. Его персонаж несколько раз отражает молниеносные удары клинков воительницы, за которую играет Наташа, уворачивается, когда в ход идёт зубодробительное комбо. Его рыцаря здорово покромсало, хватит и царапины, чтобы добить. Стив высчитывает, когда все навыки воительницы уходят на перезарядку, и контратакует. Три удара с нарастающей силой, добивающий ультимативный навык — и женская тонкая фигурка тряпичной куклой отлетает в угол арены. Игра оглашает победителя. — Zaraza, — ругается Наташа на русском и отбрасывает джойстик на диван рядом с собой. — А ты хорош, — смеётся Баки и ерошит волосы Стива. Он отвечает ему короткой улыбкой. У Баки губы блестят от яблочного сока, а глаза светятся весельем. Стив несколько секунд любуется им, а затем, спохватившись, торопливо отворачивается. Жар опаляет щёки. Это так по-дурацки. Они знакомы с Баки уже полтора года, но будоражащие чувства к нему возникли внезапно со злополучных фальшивых отношений. Это как открыть свой личный ящик Пандоры — и не иметь возможности закрыть его обратно. Как ни пытайся. Чувства к Баки другие, не лёгкие, наполненные мечтательностью, как к Пегги до того, как всё обернулось сущим кошмаром. Они пропитаны острым желанием, ужасно изматывающие, приземлённые, но такие… неизбежные? Как девятый вал в ревущий шторм. Совсем не то, к чему можно быть готовым. Стив хочет покоя, не этих чувств, слишком много их, слишком не вовремя. Они кажутся ему предательством по отношению к Пегги. Сердце всё ещё невыносимо сильно болит при мыслях о ней. Знать бы, как она сейчас. Увидеть бы, но… Нельзя. Стив вздыхает и кладёт белый джойстик рядом с Наташиным. Они редко собираются у неё дома, хотя её хмурый опекун вроде бы ничего против гостей не имеет. Его самого по будням практически невозможно застать дома, да и по выходным не так-то просто. Но у него с Наташей есть маленькая традиция: в субботу они что-то готовят вместе (обычно, новое блюдо из интернета) и устраивают вечер кинопросмотра. Наташа не говорит этого, но Фьюри — её семья, даже если их отношения порою кажутся прохладными (что на деле совсем не так). В доме у них уютно и безупречно чисто, как в рекламе какого-нибудь моющего средства «Всё для дома, 100 в 1». Мебель дорогая и модная, но присутствует некий минимализм: её ровно столько, сколько нужно для проживания двух человек, с поправкой на нескольких редких гостей. Из-за этого не слишком большие комнаты кажутся довольно просторными. Наташе на колени запрыгивает рыжий кот Лихо. У него надкушена половина правого уха, а левый глаз пересекает кривой шрам, так что странная кличка особых вопросов не вызывает. Он прибился к дому Фьюри несколько лет назад. Наташа — о чудо! — уговорила его оставить. А сейчас Фьюри, по её словам, балует наглого котяру даже больше, чем она. — Колитесь, с кем идёте на выпускной? — спрашивает Баки. — С мистером Бурбоном в моей дамской сумочке. — О, с этим парнем мы поладим. — Баки широко улыбается Наташе. — Стив, а ты? — Иду один, как и полагается школьному лузеру. — Этот школьный лузер давно себя в зеркало видел? — выгибает бровь Наташа. — Уверена, многие бы не отказались потанцевать с тобой. Стив и в самом деле получил сразу несколько приглашений, одно из них — от Мисси. Отказывать было ужасно неловко, особенно ей, но давать ложные надежды — ещё хуже. — Наш Стиви просто романтик. — Баки вздыхает. — Лебединая верность, все дела. «Да уж, верность…» — кисло думает Стив, а вслух интересуется: — Сам-то с кем пойдёшь? — С вами двумя. — Баки подмигивает Наташе: — И мистером Бурбоном, конечно. — А как же танцы? — удивляется Стив. Баки без пары представить трудно. Он ведь любит флирт и веселье, любит музыку и танцы, у него неплохие шансы стать королём бала. А просто пойти с друзьями, может, и не скучно, но совсем не то для яркого и популярного парня вроде него. Такие, как он, должны блистать в последний школьный вечер, разве нет? — Буду танцевать с теми, кто тоже пришёл без пары, — пожимает плечами Баки, чешет Лихо за ухом и поднимает взгляд на Стива. — Так что даже не надейся весь вечер подпирать собою одну из стен. — Чёрт, все планы мне поломал, — Стив не может не улыбаться под мягким, полным самодовольства взглядом Баки. До выпускного остаётся неделя. Стива переполняет волнение от осознания, что они на пороге взрослой жизни. Что совсем скоро разъедутся по разным колледжам. Мысль о расставании сильно горчит. Когда-то Стив был уверен, что в этой школе его ничего не будет держать, что он наоборот с удовольствием отсюда сбежит, захлопнув дверцу паршивых воспоминаний о болезнях, одиночестве, травлях; а теперь ему хочется, чтобы время не летело с такой сумасшедшей скоростью. Хочется не думать и не вспоминать о плохом, наслаждаться тихими вечерами с друзьями, болтать о всяких глупостях. Побыть вот так вместе как можно дольше, потому что как будет дальше, Стив не знает. Но впереди — огромные перемены. По ночам он плохо спит. А когда всё же засыпает, часто снятся смазанные кошмары: плачущая Пегги, отморозки из клуба, срезающие раскладным ножом с него одежду; мама, синеющая на глазах из-за приступа. Ещё снится Баки: то какие-то невинные школьные мелочи вроде совместных занятий, то откровенные ласки, переходящие в секс. Подсознание всё никак не угомонится. И ладно, собственная ориентация у Стива больше вопросов не вызывает — хотя это всё ещё странно, так как до недавних пор он был уверен в своей гетеросексуальности, — но в остальном всё стало только сложнее. Если Пегги была изначально недостижимой мечтой, и Стив ни на что надеяться не смел, то Баки — это другое. Он рядом, и это такая близость, что легко стереть последние границы (и соблазн невероятно мучителен). Стив знает, каково это, иметь большее: обнимать его, целовать, нежно касаться. Он ведь сам себя умудрился загнать в ловушку, когда предложил фальшивые отношения. Ещё Стив знает, что ничего у них не получится. Баки свободолюбивый и любвеобильный парень, какие уж тут серьёзные отношения. Максимум, это секс без обязательств. И, опять же, выпускной и расставание по курсу. Ну к чему сейчас всё усложнять? Решение очевидно: не стоит ничего и начинать. Это правильно. Благоразумно. Но убедить себя в этом чертовски трудно. Ночи без сна он заполняет рисованием и начинает с портрета Баки. «Нарисуй меня», — вспоминаются ему слова, брошенные Баки почти год назад. Стоило выполнить эту просьбу — мимолётную прихоть, возможно, — раньше, но именно сейчас это кажется необычайно важным. Необходимым. Вдохновение накатывает, накрывая с головой, и рисование идёт очень легко. Контур ложится как надо, нужные цвета подбираются сходу. Стиву кажется, как будто его руку ведёт кто-то другой. Это потому, что он ясно помнит каждую чёрточку Баки, оттенок его глаз, изгиб нахальной, игривой улыбки. И потому, что чувства, которым тесно в груди, рвутся наружу. На холст. Этого мало-мало-мало, но хотя бы так. Портрет получается одной из самых красивых картин, которые Стив рисовал. За день до выпускного он вставляет его в рамку и дарит Баки. — Вау, — выдыхает тот, ошарашенно рассматривая свой портрет: — Всё-таки решился попрактиковаться в рисовании совершенства? Стив закатывает глаза: — Ага. Получил домашнее задание нарисовать парня с раздутым самомнением. Не мог не вспомнить о тебе. — Я польщён. — На губах Баки расцветает чарующая улыбка. Он выглядит неожиданно смущённым, пусть и старается это скрыть, и это так непривычно — Баки и смущение. Казалось бы, невозможное сочетание. Ему ужасно идёт появившийся лёгкий румянец. Глядя на него, Стив ощущает прилив необъяснимого счастья и нежности. И вдруг понимает: ничего он не увлёкся. Он по уши влюблён.

***

— Поехали, покажу тебе одно место. Ни «да», ни «нет» на такой важный для Стива вопрос, но появившаяся улыбка на лице Баки согревала. Стив кивнул, охотно соглашаясь. Ему было интересно всё, что Баки был готов показать, ведь здесь он вырос. Они поехали вдоль набережной, затем свернули на извилистую тропу сквозь реденький лесок и снова выехали к океану. Пляжная зона осталась позади, здесь берег усыпали мелкие и крупные камни, слева в кромку воды врезалась целая россыпь огромных тёмно-серых валунов. Оставив велосипеды у одинокого дерева, они начали взбираться по валунам, неровной цепочкой подводивших к огромному, напоминающему обрубок скалы, камню в воде. Тот был приплюснутым, почти плоским сверху, с острыми неровными краями. Баки запрыгнул на него первым, схватил Стива за руку, когда тот присоединился к нему. — Прям как в детстве, — бодро сказал Баки, усаживаясь на краю. Стив сел рядом. Под ногами разбивались о камень волны. Над водой кружили, горланя, чайки. Вдалеке маячило несколько яхт и грузовой корабль. — Часто сюда с друзьями забирались? — С друзьями мы где только не лазили, но нет, сюда я приходил один, когда хотелось спокойствия. Мне всегда казалось, что здесь лучше думается, хотя, может, самообман. — Здесь хорошо, — сказал Стив, подставляя лицо солнцу и солёному ветру. Камень под ладонями был гладким, хранящим едва уловимое тепло. — Знаешь, мне всегда хотелось, чтобы меня любили, — признался Баки, глядя на океан. — Помню, для меня стало настоящим ударом, когда почти все в школе резко от меня отвернулись из-за той истории с бизнесом отца. Казалось бы, кому какое дело, но нет, на меня тут же нацепили ярлык отброса. Обидно было до жути, будто сам я и правда ничего не стою без денег и репутации моей семьи. А потом я встретил тебя, и меня восхитило, что ты не зависел от чужого мнения, не боялся идти против большинства, не нуждался в популярности. Я даже немного завидовал. — Желание быть любимым — абсолютно нормальное. — Чёрт, я сейчас будто на приёме у психолога оказался. — Баки ощутимо напрягся, наверное посчитал, что сболтнул что-то лишнее. — Неа. Я всего лишь художник, — отшутился Стив, чтобы немного разрядить обстановку. — Спасибо, что напомнил, — прыснул Баки. — Ты поэтому не признался? Боялся услышать, что я не люблю тебя? — Я слишком зациклился на тебе. Как ты молился, как на икону, на свою дражайшую мисс Картер, так я молился на тебя. Меня жутко бесило, что ты любил её так же сильно, как я — тебя. Абсурдная ведь ситуация: каждый из нас оставался ни с чем. И да, в глубине души я всё-таки надеялся, что ты устанешь гнаться за мечтой, меня заметишь наконец. Потом почти поверил, что это случилось, чуть не признался, — Баки фыркнул, — но ты меня опередил и круто так послал в жопу. — Прости, я понятия не имел… Думал, это то, что ты хочешь услышать, — виновато сказал Стив. Баки на это коротко невесело рассмеялся и сказал: — Это, блин, последнее, что я хотел от тебя услышать. Я… Да это было самое большое фиаско в моей жизни, — он снова рассмеялся, и в этот раз его голос звучал живее. — Блин, Стив, ну как так-то? — Я думал, что ты всё понял, хочешь меня отшить, но не знаешь как. Мы ведь были друзьями, это всё усложняло. — Мы сами всё усложнили. — Да, — грустно согласился Стив. — Мы сами. Они помолчали. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Баки и потянул бегунок молнии на ветровке Стива вверх, застёгивая почти под горло, как иногда делал в школьные годы после того, как узнал о его болезненном детстве. — Что угодно. Стив задумался. — Помнишь мою тётку Роуз? Баки свёл брови на переносице: — Это та, которая мне напоминала Петунью из «Гарри Поттера»? — Ну, не так уж она похожа. С Петуньей тётку Роуз роднили разве что визгливый, когда она раздражалась, голос, чрезмерно длинная шея и светлые волосы. В остальном совсем другой типаж: элегантна, чуть полновата, красива, когда не кривила в отвращении или пренебрежении губы (а делала она это часто, во всяком случае в присутствии Стива). — Да я уверен, что если бы ей пришлось тебя воспитывать, ты бы жил в чулане под лестницей на правах прислуги. — Какое счастье, что ей не пришлось, — Стив коротко рассмеялся, представив свою юность в духе Гарри Поттера, только без спасительной совы из Хогвартса. — Так что там она? — Помогла оплатить операцию маме. Взнос был анонимным, но я сумел выяснить, от кого он: хотел поблагодарить. И тут такое. Тётка Роуз ведь ненавидела мою мать, никогда этого не скрывала. Уверен, и сейчас ненавидит. Женитьбу на простой медсестре, имеющей проблемы со здоровьем к тому же, отцу Стива не простили. Посчитали позором. Как в общем-то и самого Стива, бывшего для них сущим разочарованием: мелким и болезненным. Это уже в старшей школе он стал «на человека похож», но и тогда не угодил отказом идти по стопам отца и поступать на архитектурный. В общем-то, с началом учёбы в колледже папина родня от него наконец отстала, решив, что они сделали всё, что могли, и только тётя Роуз звонила пару раз в год. — Может, она это сделала для тебя? — Не совсем. Она сказала, что это то немногое, что ещё может сделать для моего отца. Сказала, что я на него похож и это ни разу не комплимент, ведь он был жутко упрямым и безрассудным, а потому не дожил до тридцати. — Ты вроде говорил, это был несчастный случай? — удивился Баки. — Да, был. Из-за халатности одного из рабочих оборвался трос при подъёме груза, папа успел кого-то вытолкнуть, но сам погиб. — Ясно, — вздохнул Баки, — тогда сомнений в том, что ты полная его копия, действительно нет. Нормальные люди на месте твоих Дурслей ценили бы это. И не спускали бы с тебя глаз. Так, на всякий случай. — Только их опеки мне и не хватало, как же, — прыснул Стив. — Теперь ты мне расскажи что-нибудь. — О нет, Стиви, — округлил глаза Баки и придвинулся к нему ближе, сократил расстояние между их лицами так, что они едва не стукнулись носами: — моя сестра рассказала одну из самых унизительных историй моего детства, я открыл тебе своё израненное сердце, а тебе всё мало? Хотя Баки явно паясничал, Стив снова ощутил острый укол вины. Но прошлого не исправить, а бесконечно извиняться глупо. Стив, глядя в глаза Баки, сам не замечая, перешёл на вкрадчивый шёпот: — Я постараюсь излечить любые раны, если позволишь. Баки улыбнулся игриво, дразняще, и да, губы у него были чертовски соблазнительными, и он всегда об этом знал и пользовался: — Придётся очень хорошо постараться. — Звучит как вызов, который я не могу не принять, — сказал Стив, медленно сокращая расстояние между ними, и соединил их губы мягко, осторожно, будто спрашивая разрешения. Они целовались неторопливо, нежно, долго. Здесь, на диком пляже, под размеренный плеск волн под ногами, создавалась иллюзия, что они одни на краю света и у них есть всё время мира. Стиву хотелось, чтобы так и было. Его переполняло ощущение свободы и звенящего счастья. — Я ужасно скучал, — хрипло прошептал он в губы Баки, зарывшись пальцами в волосы у него на затылке. — Ужасно. Глупость, наверное, говорить такое человеку, которого часто видел последние полгода, но Стив правда скучал. По их близости, по разговорам даже на самые личные темы, по Баки в целом. — Ну, конечно, скучал. — Баки улыбнулся мягко и светло, коротко поцеловал его и едва слышно прошептал: — Я тоже. Они вернулись в Китс. Баки показал дом, где жила его семья, школу, места, где они с друзьями собирались; поделился историями из детства. Теперь он уже не строил из себя гида, сухо отрабатывающего программу: рассказывал с запалом, много шутил и иронизировал. Стив поймал себя на мысли, что давно, очень давно не видел Баки таким открытым и оживлённым. И такой Баки был особенно прекрасен. Вечером они воссоединились с Бекки и Изабеллой в парке Капилано. Стив никогда не боялся высоты, но у него перехватило дыхание при взгляде с моста, окружённого верхушками могущественных вековых деревьев, на гибкую ленту реки далеко внизу. Ветер раскачивал мост, делая зрелище ещё более эффектным и опасным. Стива сверху донизу наполнило почти детским восторгом. — Это потрясающе, — сказал он, с удовольствием вдыхая запах хвои. — Бля, как же эту хрень шатает, — донёсся сдавленный комментарий Изабеллы, вмиг разрушивший ощущение чего-то величественного. Стив обеспокоенно посмотрел на неё: с перекошенным лицом она судорожно вцепилась в перила. Ветер бил ей в спину, бросая длинные тёмные волосы наперёд. — Эй. — Баки осторожно коснулся её локтя: — Это очень надёжный мост, бояться нечего. Говорят, он способен выдержать почти сто слонов. — Я думаю, слоны бы не захотели это проверять, — сквозь зубы проговорила Изабелла. — Возможно, — улыбнулся Баки. — Так мы идём вперёд или возвращаемся? Изабелла бросила взгляд через плечо назад, убеждаясь, что и возвращаться неблизко, и спросила: — Ты ведь обещаешь, что он не упадёт? — Обещаю. Она бросила на Баки совершенно трагичный взгляд и сказала: — Ладно. Тогда вперёд. Баки ей, несмотря на вскрывшуюся правду, всё ещё нравился: она больше не пыталась с ним флиртовать, но смотрела на него с интересом и сожалением, как на что-то, чем хочется обладать, но остаётся лишь любоваться на расстоянии. Вся эта ситуация, мягко говоря, была неловкой. И напоминала Стиву о том, каким Баки мог быть непостоянным. Но. К чёрту. Если он начнёт сомневаться в Баки, то у них совершенно точно ничего не получится. Возможно, у них в конечном счёте и так ничего не получится, иногда даже взаимных чувств бывает недостаточно для «долго и счастливо»; но они хотя бы попытаются. Нечто особенное, что между ними было и возникло вновь, определённо стоило того, чтобы попытаться.