Шкатулка с секретом

— Эй, Бак, просыпайся, — слышит он голос Стива. В голове гудит, во рту Сахара, разлепить веки нет никаких сил. Баки стонет «не сейчас» и зарывается лицом в подушку. Сквозь дремоту он слышит шаги по комнате, шорохи. — Баки, Баки! — Стив назойливо трясёт его за плечо. — Нужно сдать номер до двенадцати, осталось полчаса. — Серьёзно? — Баки переворачивается с живота на спину, трёт ладонями глаза, героическим усилием воли разлепляет веки. В номере светло. Стив одевается рядом с кроватью. Судя по бледному виду и болезненно наморщенному лбу, ему тоже хреново. Да уж, дерьмовые коктейли они вчера пили. Баки ни о чём не жалеет. И пусть голова раскалывается от похмелья, он поднимается на локтях, смотрит на Стива, любуясь. Вид у того помятый, но в этом есть что-то эротичное. В розовых пятнах засосов на шее, в рубашке, лишившейся нескольких пуговиц; в растрёпанных светлых волосах, отдающих золотом в лучах солнца. В конце концов, когда Баки видел его таким? Фантазии не считаются. Он хочет видеть Стива таким каждое утро. На языке вертится «я люблю тебя», но Баки не может решиться, сам не знает, почему это вдруг так сложно. — Брось ты эту возню. — Баки хлопает рукой рядом с собой. — Иди лучше ко мне, за номер я заплачу. Он не уверен, что его хватит на новые сексуальные подвиги (во всяком случае прямо сейчас), но почему бы не поваляться вместе в кровати? Можно заказать обед в номер, посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм по телевизору. Побыть вместе. Стив качает головой, не смотрит ему в глаза: — Нет, прости, мне нужно домой. Стив поднимает пиджак с пола, отряхивает. В его движениях Баки чудится что-то нервное, он вдруг сам начинает ощущать острое беспокойство. Ему кажется, или Стив сбегает? Как временами делал он сам после пьяного секса, не желая ничего объяснять. И повторять. Сев на кровати, Баки просит: — Стив, подожди. Нам нужно поговорить. — О чём? — Стив наконец смотрит прямо на него. — О том, что между нами было. — Всё в порядке, Бак, — спокойно говорит Стив, но по глазам ясно читается, что он врёт. Ничего не в порядке. — Это просто секс. Мы вчера перебрали. Слова бьют ужасно больно, наотмашь. Лучше бы Стив действительно его ударил. — Просто секс? — спрашивает Баки, ушам своим не веря. Стив кивает, отводит взгляд. Он явно врёт — и это хуже всего. Стив жалеет об их ночи, но не хочет говорить прямо. Это так не вяжется с тем, с каким голодом он ещё недавно смотрел, каким отзывчивым и жадным был. Баки ведь ни на минуту не усомнился, что желание взаимно, что всё происходящее правильно. Но… Они вчера и в самом деле перебрали. То есть, Баки-то вполне отдавал отчёт своим действиям, думал, что и Стив тоже. И, похоже, облажался по полной. «Пиздец!» — Баки в оцепенении смотрит, как Стив продолжает одеваться. Желание удержать, попросить прощения аж вибрирует внутри, но остатки гордости не дают и рта открыть. Происходящее и так достаточно унизительно. Надо же, он опять поддался иллюзии, что его чувства к Стиву могут быть взаимны. Что ж, добро пожаловать в очень херовую реальность, кретин. Стив уходит, дверь за ним тихо закрывается. Баки без сил падает на кровать. Смотрит в потолок, долго, не мигая, пока глаза не обжигают слёзы. Баки стыдливо вытирает их. Подумаешь. Всего лишь глупая подростковая влюблённость, не конец света. Наступит условное завтра, и он будет вспоминать о ней со смехом. И скажет «надо же, каким дураком я был». Это, в общем-то, он может сказать себе и прямо сейчас. «Ты просто кретин». В номер стучат, напоминают о том, что нужно освободить его сейчас же или заплатить за следующие сутки. Баки вздыхает, отлипает от кровати и одевается. Мимоходом хамит горничной: на душе ужасно мерзко, хочется и вести себя соответствующе. На улице Баки старается успокоиться. Никто не виноват, кроме него самого. Он ещё и Стива вчера усердно подбивал пить тайком всякую дрянь на балу, мол, это же выпускной, когда, как не сейчас. Нет, конечно, не спаивал специально, но всё равно совершил идиотский поступок. Не говоря уже о том, что нужно было посадить Стива в такси, а не идти на поводу у похоти. В общем-то, это именно то, к чему он привык: бездумно потакать своим желаниям. Прав был отец: Баки избалован и безответственен. Стив совсем другой. И полюбит кого-то другого, кого-то более достойного. Тема закрыта. На душе всё равно хреново. Ещё хуже, чем когда все вокруг шептались, что его отец вор и аферист, что тюрьма по нему плачет. Хуже, чем когда Оуэн Уилсон, с которым Баки тогда встречался, сказал, что он — пыль на его ботинках. Баки вздыхает, вдруг понимает, что ему некуда себя деть. Домой неохота. Родители могут заметить, что с ним что-то не то, начнут доставать вопросами. Баки снова вздыхает, достаёт телефон. Долго думает, затем пишет единственному человеку, который заметит, конечно, заметит, но не станет мучить вопросами, если он попросит. «Ты дома?» Наташа отвечает быстро: «Нет, но скоро буду». «Я зайду?». Вдогонку отправляет: «Хочу попробовать твоей волшебной травы». Через минуту на экране появляется ответ: «Не попробуешь, если будешь так это называть. Заходи». Они с Наташей пьют какой-то хвалёный белый чай на кухне. На вкус ничего особенного. Наташа смотрит на Баки долго, внимательно, прежде чем спросить: — Расскажешь, что у вас стряслось? — У кого у нас? — У тебя и Стива. Выглядишь плачевно. Я думала, у вас всё наконец срослось. — Я тоже так думал. Наташа ждёт, что он скажет что-то ещё, но Баки не говорит. Она, кажется, и так понимает. Встаёт, и прежде чем убрать чашки со стола, кладёт руку ему на плечо и ободряюще сжимает. Простое прикосновение и в самом деле успокаивает. Баки накрывает ладонью Наташину руку. — Придёшь в субботу? В последний раз выступаем. — О, не сомневайся, меня сестра потащит. Она твой фанат, — выдержав паузу, Баки заговорщически добавляет: — И ты ей не говори, но я тоже. Наташа с улыбкой кивает, красная французская коса соскальзывает по плечу ей на грудь. Баки в общем-то ничуть не лукавит: от Наташи глаз не оторвать, когда она танцует. Гибкая, пластичная, почти невесомая, сверху донизу наполненная будоражащей и очень притягательной энергией. Околдовывает-очаровывает каждым движением. Пока она танцует, Баки раз за разом будто влюбляется в неё заново. Наверное, каждый в зале думает так же. Магия танца и, конечно, магия самой Наташи. Баки не выдерживает, спрашивает: — Почему ФБР, не балет? — Ты ведь знаешь ответ, — спокойно говорит Наташа и убирает чашки со стола. — Я люблю балет, но есть вещи, которые я готова поставить выше любви. Баки грустно от этих слов. Он знает, что движет Наташей. Её родных ничего уже не вернёт, но она думает, что может спасти других. Считает, что должна, потому что осталась в живых. Это восхищает. И это ужасает, потому что жертва на самом деле очень большая. — Я бы так не смог. — Тебе и не нужно. Баки хочется сказать, что и она никому ничего не должна, на самом деле, но он молчит, ведь Наташа всё для себя решила. Проходит неделя, но позвонить Стиву он всё никак не решается. Каждый раз испытывает мучительный стыд. Стив тоже никак не даёт о себе знать, и это ужасно давит. Неужели они так и расстанутся, не сказав друг другу ничего? Как чужие? Баки сомневается, изводит себя, а затем решается. Едет к Стиву. Он понятия не имеет, что ему сказать. «Прости, что я, настырный придурок, украл твой первый поцелуй, твою девственность, а украсть твоё сердце так и не смог?» Смешно и жалко, но всё так. И пусть стыд всё так же душит, Баки хочет увидеть Стива, хочет сказать, что ему жаль. Дверь открывает миссис Роджерс. — Здравствуйте. — Баки прячет волнение за улыбкой: — А Стив дома? — Здравствуй, Джимми, — миссис Роджерс отчего-то выглядит растерянной, словно совсем не ожидала его увидеть. — Стив уехал в Провиденс два дня назад, ты разве не знаешь? — Эм, нет. — Улыбка стекает с лица Баки, он чувствует резкий прилив дурноты. — Что?.. Поч?.. А надолго? — На всё лето. Он получил там подработку. — Ясно, — севшим голосом говорит Баки. — Извините за беспокойство. Он разворачивается на пятках, чтобы уйти. — Джимми, постой. — Баки неохотно оборачивается, всматривается в обеспокоенное лицо миссис Роджерс. Она очень похожа на Стива. Точнее, это Стив, конечно же, на неё похож. Такой же бледнокожий и светловолосый, и глаза ярко-голубые, с едва заметной зеленцой в радужке. Почему-то из-за этого сходства смотреть на миссис Роджерс почти физически больно. И снова режет в глазах. — Что у вас случилось? Может, зайдёшь? — Нет, извините, я лучше пойду. По ступенькам Баки сбегает так, словно они горят под ногами. Вот и всё. Вот и всё, Стив решил за них двоих.

***

Баки проснулся в объятиях Стива, лёжа щекой на его груди. Несколько раз моргнул, силясь прогнать сонливость. Спать хотелось жутко, тем более от Стива исходило приятное расслабляющее тепло, но комнату заливал яркий свет, а значит, уже разгар дня. Придётся вставать, так как сегодня у них вылет обратно. Баки осторожно приподнял голову и обнаружил, что Стив смотрит прямо на него. — Привет. И давно ты не спишь? — спросил Баки. — Не знаю. Часа пол. — Стив подцепил пальцем его подбородок, заставляя запрокинуть голову сильнее и чуть податься вперёд, втянул в долгий медленный поцелуй. — Не хотел тебя будить. — Конечно. Наверняка я очень миленький, когда сплю. Так и скажи, что не смог оторвать от меня глаз. — Точно, — Стив улыбнулся и снова поцеловал его, зарывшись пальцами в волосы на затылке. — Ты меня раскусил. — Это было нетрудно, — самодовольно ответил Баки. — Так что, кто первый в душ? — Я бы предложил принять его вместе, но не будем испытывать терпение моей сестры. — Баки наморщил нос. — Иди первым, уступаю. Вопреки словам, он выпустил Стива из объятий неохотно. Глядя, как тот поспешно одевается, Баки невольно нахмурился. Не исчезло до конца тревожное ощущение иллюзорности происходящего, очередного воздушного замка. Накатило старое, но не позабытое оцепенение. Должен ли он спросить Стива? Стоит ли?.. Они вроде как всё обсудили ещё вчера, но всё равно Баки нуждался в подтверждении, что сейчас они действительно правильно понимают друг друга. Ошибиться ещё раз было бы очень жестоко. Стив натянул на себя белую футболку — почему-то в таких ужасно простых вещах он смотрелся особенно крышесносно, — и поднял на него глаза: — Что? — Любуюсь, — решил увильнуть Баки, к тому же сказанное — совсем не ложь. Не получилось. Стив усмехнулся, но так и не отвёл пытливого внимательного взгляда: — А что ещё? Баки вздохнул, пожал плечами. Это было ужасно неловко, но он всё-таки спросил: — Что будет с нами, когда мы вернёмся в Нью-Йорк? Стив свёл брови на переносице, плохо скрыв промелькнувшее огорчение: — Ты что, думаешь, я могу передумать насчёт нас? — Ну, всё немного… спонтанно, — и это, конечно, было совсем не то слово, но Баки не смог подобрать более подходящее, при том, что всегда считал красноречие одним из своих талантов. Баки обычно терпеть не мог все эти выяснения отношений и соскакивал с темы, если так пытались поговорить с ним. Он считал, что раз ничего не обещал, то, значит, ничего не должен. Но если вдуматься… Стив ведь тоже ему ничего не обещал, но его уход… Его уход разбил ему сердце, и это оказалось больнее, чем можно было представить. Наверное, жизнь просто вмазала Баки бумерангом за его дурость, за пренебрежение чувствами других, и это было справедливо. И если Стив разочаруется в нём и уйдёт снова — это тоже будет справедливо. Стив неожиданно рассмеялся. Ну да, Баки только клоунского колпака не хватало с этим нелепым выяснением отношений. — Что? — с лёгким раздражением, по большей части на себя, спросил он. Стив сел рядом, взял его за руку и сказал: — Я влюблён в тебя со старшей школы. Спонтанно — последнее слово, которое тут вообще может быть. — Ладно, я дурак. Баки и правда ощущал себя глупее некуда. — Восхитительный дурак, — согласился Стив без капли осуждения. — И я тоже. Я люблю тебя, никогда не переставал. Мне следовало ещё тогда тебе сказать. — Я бы тоже мог сказать… — Баки вздохнул, и пусть это уже, конечно, было совсем неважно, вопрос вырвался сам собой: — Ты бы остался, если бы сказал? — Да. Я бы остался. — Стив сжал его руку в своей, прислонился лбом к его лбу: — Но я бы понятия не имел, что с этим делать. Тогда всё казалось адски сложным. — Возможно, так и было. «Я бы остался…». Баки не думал, что такое возможно, но это признание вызвало грусть и радость одновременно. И это не казалось чем-то противоречивым. И не осталось больше никаких воздушных замков — их и не было изначально. Внутри Баки наконец зрела настоящая уверенность. У них вряд ли что-то получилось бы тогда, на пороге взросления и огромных перемен. У них всё получится сейчас. Сейчас самое время. — Я люблю тебя. И сказать это оказалось совсем несложно.