Встреть меня после школы

Кёнсу совсем не удивился, когда на большой перемене около его парты нарисовался Чон Чжунэ собственной персоной. Не зря же он в течение первых трех уроков кидал недвусмысленные взгляды и откровенно пялился, думая, что Кёнсу этого не заметит. Заметил. И еле-еле себя удержал от едкого комментария — с Чжунэ и его тонкой душевной организации на сегодня вполне достаточно потрясений. В первый же день Кёнсу не хотел нарушать хрупкий баланс и устраивать очередные разборки с придурком Чоном. Не хотел, чтобы новый учитель, как и все предыдущие, сразу счел его бесполезным, безнадежным придурком, годящимся только для мордобоя. И ведь не то, чтобы Кёнсу старался хоть как-то обелить собственную репутацию, но Ким Чонина близко знакомить со своим проблемным альтер эго пока что не горел желанием. Он сыт по горло надменными выражениями лиц, цоканьями языков и трагичными вздыханиями, которые он регулярно получал от большей части учителей. Кёнсу вспомнил того крутого парня из переулка в длинном пальто, который, как котят, раскидал тех придурков во все стороны и одолжил ему платок, чтобы утереть кровь. Крошечная улыбка сама по себе появилась на губах, но Кёнсу поспешил спрятать ее в сгибе локтя. Он действительно был шокирован тем фактом, что этот парень и новый учитель — один и тот же человек. Разве такие учителя вообще бывают? Кёнсу предполагал, что их уже из университета выпускают сразу старыми, занудными, со строгим, устоявшимся моральным кодексом и умением занудно брюзжать часами. Вряд ли бы тот же квондизавр взял бы и разобрался с ублюдками, увидев, что Кёнсу грозит опасность. Да завуч бы только доплатил им за то, чтобы Кёнсу хорошенько прошлись по ребрам. И зачем он ляпнул это дебильное «надолго ли»? Почему сказал про лоботомию? В голове Кёнсу это звучало иронично и загадочно, а в итоге он выставил себя перед учителем полнейшим придурком. Хотя… Кёнсу ощутил, как в бедро давит пластмассовый корпус телефона, лежащего в кармане, вспомнил, по какой причине его настроение после встречи с крутым парнем в пальто сокрушительно рухнуло с отметки «отлично» до «херовей некуда» и пришел к выводу, что сгоряча мог бы сказать что и похуже. Лоботомия — это так, детский лепет. Чжунэ пару минут стоял над ним, противно сопя, а потом подтащил к себе стул и уселся напротив. Настойчиво ждал, пока Кёнсу соизволит обратить внимание. Не пытался дотронуться и ничего не говорил — видимо, в деталях припомнил, чем конкретно закончилась их первая и последняя драка в прошлом году. Кёнсу всегда удивляло, как можно быть настолько дерзким и при этом обладать навыками борьбы уровня девчонки-младшеклассницы. Девчонки, ходящей на уроки музыки и даже в глаза не видевшей настоящего уличного месива. Зато Кёнсу парочку раз попадал в такое и больше не горел желанием повторить подобный опыт вновь. — Ну, чего тебе? — буркнул Кёнсу, прилично раздраженный сопением Чжунэ. Краем глаза покосился вправо — Бэкхёна за партой не наблюдалось. Наверное, опять к своему ненаглядному врачу побежал. Чанёль был действительно отличным парнем и было понятно, почему у Бёна получилось так, как получилось. Кёнсу отчасти поражало, отчасти огорчало то, как Бэкхён методично кромсал себя на куски и даже не пытался разорвать этот бесконечный круг из робких надежд и постоянной боли. Кёнсу бы так точно не смог бы. Или смог бы?.. Он снова вспомнил гребаное сообщение и едва сдержал раздраженный рык, медленно уставившись на круглую, тупую рожу Чжунэ. Черт, как он мог после каникул стать еще более мерзким, чем раньше? Вероятно, какой-то отголосок мыслей отобразился на невозмутимом лице Кёнсу, потому что маленькие поросячьи глазки впились в него злым взглядом. — Это тебе чего? — выплюнул Чжунэ и провел пальцами по коротким волоскам на макушке. — Чё ты думаешь, я должен тебя бояться? То, что ты победил в тот раз, не значит, что так будет постоянно. Поэтому следи за своим базаром, Дио, — презрительно сделал акцент на его кличке Чон. Точно! Они же в прошлый раз выясняли насчет прозвища «Дио» и того, почему же оно Чжунэ не пришлось по душе. После популярного объяснения Кёнсу Чжунэ все принял к сведению и больше об этом не заикался. — Прослежу, как только ты начнешь следить за своим. — Я, может, из твоего Бёна хочу нормального пацана сделать, — ляпнул Чжунэ и дождался того, что Кёнсу уставился на него во все глаза с изумлением. — А то ходит, как глиста в обмороке, голосок тоненький, руки как у девки, не видно его, не слышно. Разве это нормальный пацан? — Даже не догадывался, что ты, Чон, так сильно переживаешь о благополучии Бэкхёна, — хмыкнул Кёнсу. — Пожалуй, мне стоит позвонить ему и попросить купить тортик — отметим нашу зародившуюся пять секунд назад крепкую дружбу. — Но, возможно, — продолжал гнуть свое Чжунэ, демонстративно понизив голос до шепота, — у педиков вроде твоего Бёна так принято. Тогда вопросы отпадают сразу. Бэкхён что, заднеприводный? Смотрит всякое дерьмо, шмотки девчачьи носит… — Не знаю, как насчет педиков, но вот у мудаков принято получать по роже за тупой пиздеж, — рыкнул Кёнсу. — Ты, как почетный представитель этого ордена, готов нарушить традиции или послушно примешь полагающееся? По лицу Чжунэ пробежала тень испуга — он явно задумался о назревающем очередном мордобое в самый первый день нового учебного года, но притормозить уже не мог. Вероятно, не желал терять лицо перед остальным классом и показаться трусом в чужих глазах. Тем не менее, Кёнсу все равно прекрасно помнил, как тот еще зимой жалостливо хныкал, держась за разбитый нос. Как клятвенно обещал, что больше лезть к нему и к Бэкхёну с Чондэ не будет. — О! — Чжунэ вдруг будто бы изобличительно ткнул в Кёнсу пальцем. — Неужели ты его сладкая подружка, Кёнсу-я? Поэтому ты его защищаешь? Жахаете друг друга в жопы, а потом… Что там должно было быть после «потом» Кёнсу так и не услышал, потому что грубо хватанул Чжунэ за отвороты белой рубашки и дернул на себя. Чон, не ожидая такого резкого выпада, булькнул и навалился на парту, тяжело задышав и схватившись противными влажными пальцами за запястья Кёнсу. Но оторвать его от себя являлось не самым легким занятием. Кёнсу только выглядел маленьким и тщедушным, но был жилистым, а бить умел метко и больно. — Эй, Кёнсу, не надо! — к нему, перепрыгнув через ряд, примчался помрачневший Чондэ и настороженно замер в шаге от Кёнсу, готовясь в любой момент оттащить его от Чона. Чжунэ выбрал не самое удачное время, чтобы поделиться своими предположениями с Кёнсу. В груди и так все горело из-за того, что предстоит увидеть после уроков дома, а тут еще и этот хмырь решил на практике проверить свою неуязвимость и бессмертие, придолбавшись к Бэкхёну. Как удачно совпало. Кёнсу был совсем не против живописно расписать его противную морду. Чжунэ, невнятно что-то шипя, делал попытки разжать хватку Кёнсу, а тот только еще крепче сдавливал воротник рубашки. Оставшиеся в классе на перемене с ужасом и осуждением поглядывали на то, как До Кёнсу в очередной раз вбивает гвоздь в свою и так загубленную репутацию. Чондэ нервно кусал губу, явно размышляя, что же следует предпринять — ждать, пока злость отпустит Кёнсу или разнимать драчунов. В потасовке мог свое выхватить и сам Чондэ — он уже научен горьким опытом предыдущих размахиваний кулаками. — Сонсэнним! — взвизгнула противным голосом Сиён, когда учитель вернулся в класс и, несомненно, охренел от всего увиденного. Бордовый Чжунэ, кряхтя в захвате, все-таки умудрился растянуть губы в торжествующей улыбочке, едва уловимо мотнув головой в сторону учителя. Кёнсу так сильно хотелось его ударить, что кулаки буквально ныли из-за этого, а в голове шумело, будто ватой заглушая посторонние звуки и даже звонкий голос стоявшего рядом Чондэ. Он, кажется, пытался оправдать их перед учителем. Кёнсу все никак не мог расслышать толком. Он же только что думал о том, как бы не дать себе облажаться перед новым классным руководителем, так? И уже в следующую за этим размышлением минуту взял и сделал диаметрально противоположное. Феерично сел в лужу. Кёнсу даже не сомневался, что крутой парень в пальто, помогавший школьникам вроде него избавляться от неприятностей, не одобрит их ссору с Чжунэ. Кёнсу все-таки отпустил Чона, разжав побелевшие пальцы, даже почти заботливо поправил ему воротник рубашки и с крокодильей улыбочкой хлопнул по плечу. Чондэ справа облегченно выдохнул и утешающе провел ладонью по спине, выражая этим безмолвную поддержку. Чондэ бы в любом случае отстаивал бы Кёнсу перед учителем, но намного проще это делать тогда, когда ничего страшного не случилось. — Все в норме, парни? — низким голосом спросил учитель. Наверняка шестеренки в его голове прямо сейчас крутились с бешеной скоростью, анализируя, прикидывая варианты, оценивая возможный ущерб и планируя меры профилактики. Наверное, он прямо в эту секунду расписывает в голове сценарий их примирения, где они с Чжунэ плетут друг другу венки из одуванчиков и беззаботно бегают по ромашковому полю. Почему-то Кёнсу было намного проще судорожно думать эти дурацкие мысли, чем поднять глаза и посмотреть на учителя. Он бы не хотел увидеть там разочарование. Он так сильно устал наблюдать его в глазах почти всех взрослых, что, скорее, опять спрячет лицо в кольцо скрутившихся рук, чем попытается поговорить с учителем. — Кёнсу? — осторожно позвал его учитель Ким и проигнорировать прямое обращение никак не получилось бы. Кёнсу вздернул голову и посмотрел с вызовом. Ему ответили взглядом, полным искреннего непонимания. Ну, всяко лучше, чем разочарование. — Все в порядке, учитель Ким, — прочистив горло, хрипло сказал он. — Мы просто повздорили из-за методов решения одной задачки по математике. Сами знаете, эти корни и дроби по-настоящему сводят с ума. Это было ужасно скроенное вранье и кошмарная шутка — Кёнсу сам себе не верил, произнося эти слова. Учитель не поверил тоже, но морщинка между его бровей совсем немножко разгладилась. Возможно, он просто ждал хоть какого-то объяснения, чтобы больше их двоих сегодня не трогать. Быть может, собирался предоставить парням самим решить свои разногласия. А, может, было что-то еще. Что-то, сделавшее черные глаза учителя Кима глубокими и острыми, с взглядом, проникавшим прямо под кожу. Что-то, намекавшее, что отныне Кёнсу не оставят в покое. Это почему-то раздражало и обнадеживало одновременно. Застоявшуюся, наэлектризованную тишину в классе разрушила Сиён, задавшая очередной тупой вопрос из Справочника Тупых Вопросов Пак Сиён, который она определенно использовала намного чаще, чем школьные книжки. Но в этот раз Кёнсу с радостью воспользовался тем, что учитель отвлекся на Сиён и вновь быстро улегся на парту лицом вниз, прижав пылающую щеку к прохладной коже ладони. Боже, почему сердце так колотится? Драки не случилось, учитель их наказывать не планировал, даже не отругал нормально. Тогда отчего в груди все сжалось ноющим предчувствием, что с этим классным руководителем все будет совершенно не так, как с предыдущими? Что, возможно, им поставили кого-то более человечного и адекватного, а не обтянутый кожей сборник школьных правил. Телефон в кармане завибрировал и Кёнсу осторожно потянулся к нему, приблизительно догадываясь, что он может увидеть. (12:20) не вздмай приходит домой до двенадцдати, у мменя гость (12:21) он не хочет видеть тебя (12:21) ия тож не хоччуу Кёнсу хватило только на скупую улыбку и на неотправленное сухое «ок». Минуту подумав, он стер набранное сообщение и сунул телефон обратно в штаны. Разве ему нужно было отвечать? И неужели кто-то действительно хотел узнать его ответ? Вернувшийся в класс перед самым звонком Бэкхён ловко забросил на его колени шоколадный батончик и невозмутимо плюхнулся на свой стул. Кёнсу с трудом подавил улыбку, с силой закусив губу. Один несчастный батончик одним махом взял и придушил на корню его желание разломать гребаный телефон к чертовой матери. А потом некрасиво разрыдаться.

* * *

Кёнсу надеялся, что библиотекарь не заметит его, притаившегося в самом укромном и темном углу помещения, заставленного с трех сторон книжными полками. Он целых двадцать минут сооружал оборонительную крепость из книг, собираясь просидеть здесь как минимум до закрытия школы. А, может, и до самого утра. Его же до полуночи никто не ждал — куда торопиться-то. Но он недооценил внимательность и прозорливость госпожи Сон — она старательно обошла каждый закуток, собирая оставшиеся после учеников листы бумаги, обертки от конфет и разбросанные книжки. Она все же отыскала Кёнсу, похвалила его за любовь к учебе и научным изысканиям, но попеняла, что на часах уже начало седьмого вечера и пора бы и честь знать. Она стояла над душой до тех пор, пока Кёнсу неторопливо паковал в рюкзак тетради, одевал колпачки на ручки и пытался задобрить ее разговором. Быть может, она позволит остаться в библиотеке после закрытия? А что, он даже согласен переночевать здесь, запертый снаружи — ничего странного он в этом не видел. У него дома ночевать было во много раз неприятней. И иногда страшней. Кёнсу воодушевленно поведал свой план госпоже Сон, но женщина была непреклонна, пускай явно не со зла. Она просто действительно не понимала, почему старшеклассник предпочитает остаться с ночевкой в библиотеке, а не сделать это в специально предназначенном для сна месте на специально предназначенной кровати. Кёнсу решил, что травмировать психику женщине, вкратце рассказав о том, что иногда происходит в его доме, он не будет. Эту историю вообще так просто, между делом, рассказывать нельзя. Для нее идеально подходит субботний вечер и пьяный душевный разговор. Или, например, свидетельство в зале суда. Или откровенность вечернего мыльного ток-шоу. Он собрал пожитки и был с явным облегчением выпровожен за порог библиотеки. Потом неожиданно госпожа Сон окликнула Кёнсу и пихнула ему в руки бумажный пакет со сладкими домашними пирожками. Они были холодными, но пахли маслом и вишней, а госпожа Сон сказала, чтобы он обязательно съел все сам, потому что «вон какой тощий, я даже сквозь одежду вижу твои торчащие ребра». Выпечка отправилась туда же, куда и батончик Бэкхёна — во второе отделение рюкзака, — а Кёнсу, поблагодарив женщину, спустился по лестнице и вышел через центральный вход на улицу, на ходу попрощавшись с охранником. В воздухе пахло свежестью и дождем, сырой землей и смешанной с дождевой водой асфальтной пылью. Кёнсу глубоко вдохнул, наслаждаясь смесью ароматов, и застегнул куртку под горло. К вечеру похолодало и колючий ветер кусал за щеки и голые пальцы. Кёнсу бы не отказался от большой чашки чая прямо сейчас, но карманные деньги закончились еще вчера, а заработанная на доставке газет зарплата — и того раньше. А идти домой за чаем грозило очередным пьяным скандалом и разборками. И это в лучшем случае. В худшем — если тот самый «гость» начинал лезть к Кёнсу, мотивируя это тем, что он отлично знает, как выбить всю дурь из этого охреневшего ублюдка. Охреневший ублюдок — Кёнсу. И это еще самая миленькая из всех его характеристик. А пойти-то больше, собственно, и некуда. К Бэкхёну не вариант — его переживательная и эмоциональная мама наверняка поднимет на уши весь Янджу, приди к ним Кёнсу со словами «я у вас посижу до двенадцати, мне домой запрещено соваться». И тогда он не отделается обычными нравоучениями, а чем-нибудь похуже. «Что-нибудь похуже» в прошлый раз заживало целых две недели. У Чондэ он уже был несколько дней назад и не хотел навязываться. Точнее, Кёнсу знал, что Чондэ ни за что ему не откажет и примет как дорогого гостя, а его родителям даже не нужно объяснять, почему друг их сына ночует у них так часто. У Чондэ мировые предки. Но все равно какое-то гадкое чувство поднималось из живота и мутило где-то в горле. Чондэ, в конце концов, устанет от чужих постоянных проблем. А год только начался, до относительной свободы еще хрен знает сколько дней и ему нужно чередовать злоупотребление гостеприимством семьи Ким. Так, чтобы в действительно плохие дни ему было где спрятаться. Кёнсу, конечно, мог попроситься к Пак Чанёлю — со школьным доктором у них сложились доверительные отношения на почве их общей нелюбви к квондизавру, но… Во-первых, у него не было номера Чанёля, во-вторых — наверняка его визит к Паку закончится примерно тем же, что и гипотетический визит к Бэкхёну. Выяснением подробностей и подъемом всего города на дыбы. А Кёнсу просто хотел большую чашку чая, потому что кончики пальцев начинали понемногу подмерзать, и чуточку покоя. В библиотеке он неожиданно для себя самого сделал всю домашнюю работу, даже проект по биологии, который нужно было готовить к апрелю. Голова распухла от всех незапланированно приобретенных знаний, рука болела из-за лихорадочной писанины, но это все равно было в сто раз лучше, чем-то, что сейчас происходило дома. Колючий ветер куснул за покалывающую из-за пронизывающего холода мочку уха и Кёнсу, натянув на голову капюшон, спустился с крыльца, не особо представляя, куда пойдет. Хоть куда-нибудь, но идти надо. Просто прямо, иначе он точно околеет и сляжет с воспалением легких или еще какой-то заразой. А постельный домашний режим наверняка превратится для него в персональный ад. Болеть в случае Кёнсу противопоказано. Да и о нем никто заботиться не стал бы, это точно. Темные беззвездные сумерки постепенно доедали на горизонте закатные лучи солнца; последний скользнул по лицу Кёнсу и исчез, быстро уступив место сырой, холодной ночи. Даже теплая куртка не так уж сильно помогала ему скрыться от усилившего наступление противного ветра. Он холодил щеки и вынуждал прятать руки в карманы; глаза слезились, и Кёнсу задирал голову вверх, моргая и все пытаясь высмотреть на чернильном полотне ночи хотя бы одну звезду. Почему-то именно сейчас эта задача казалась ему первостепенной и необычайно важной. Уж точно важнее того, как придумать, где не умереть от холода до полуночи. Если бы у него были деньги, Кёнсу мог бы спокойно отсидеться в каком-нибудь кафе или забегаловке, но ему в этот раз не повезло. Однажды пальцы все же потянулись, чтобы отправить сообщение Чондэ, но он быстро стер написанное. Ему нужно хотя бы раз решить все самостоятельно, а не надеяться на помощь других людей. Дома ему и так постоянно твердили, что он бесполезный, никчемный, лишний. Не такой, как тот. За два часа прогулки по слабо освещенным улицам Янджу решение проблемы в голову Кёнсу так и не снизошло. Губы замерзли, нос тоже и ему пришлось пару раз пробежаться, чтобы согнать колючий холод, пробиравшийся по штанам на ноги. Ночные кафе утешительно моргали ему ярко освещенными окнами, кофейные автоматы подмигивали диодами и мерно гудели, пока Кёнсу наматывал рядом с ними круги. В начале одиннадцатого он остановился возле ослепительно светлых окон круглосуточного супермаркета, прислонился плечом к сломанному автомату и поднес покрасневшие ладони к лицу, согревая своим дыханием. Потом принялся растирать их, добиваясь чувствительности пальцев. Затем приблизил руки к лицу и начал растирать уже неприятно стянувшуюся от холода кожу щек, без конца облизывая пересохшие губы. До двенадцати было еще так долго, а он превращался в ледышку уже сейчас. Мысли в голове съежились из-за коварно задувавшего под капюшон ветра и Кёнсу никак не мог придумать способ заставить их шевелиться. Он мог бы притвориться, что ему плохо. Зайти в магазин и картинно упасть прямо на пороге, но не отключиться. Так, чтобы это выглядело просто недомоганием, а не чем-то серьезным. Тогда его наверняка бы просто напоили горячим и сладким, да? Кёнсу уже начал рассматривать эту безумную версию как основную рабочую, подстегиваемый обледеневшими мозгами, как вдруг услышал удивленное: — Кёнсу? Новый учитель, Ким Чонин, вышел из супермаркета с пакетом и теперь пораженно уставился на скукожившегося около автоматов ученика. Кёнсу чуть не застонал, почувствовав, как вопреки холоду щеки горят стыдливым румянцем. Ну почему из всех людей высшим силам нужно было подсовывать ему именно учителя Кима? Крутого парня в длинном пальто? — Ты в порядке? — задал учитель следующий вопрос, несомненно зорко отметив посиневшие губы и то, как ученика колотило дрожью. — В полном, сонсэнним. Можете не переживать, — разлепил пересохшие губы Кёнсу. — Я просто… гуляю здесь. — И как давно ты гуляешь? — нахмурился учитель. — Совсем немного, — постарался придать правдивой интонации голосу Кёнсу. — Скоро иду домой. Учитель недоверчиво смотрел на него секунду-другую, а потом неожиданно приблизился вплотную и дотянулся ладонью до чужой щеки. Кожу обожгло теплотой, да так, что Кёнсу с удовольствием бы прижался к руке учителя еще ненадолго, согреваясь. Но, конечно, делать он этого не стал. — Ты нагло врешь учителю, До Кёнсу, — серьезно резюмировал мужчина, хмуро глядя Кёнсу прямо в глаза и быстро убрав руку подальше, чтобы тот не подумал чего-то странного. Его взгляд, острый и пронзительный, не давал и шанса околевшему Кёнсу придумать какое-то толково вранье. Он предпочел молчать, по-детски насупившись. — Я так понимаю, правды мне от тебя не добиться, — вздохнул Чонин, растирая пальцами переносицу. — Но если ты еще чуть-чуть побудешь на улице, это может привести к чему-то очень плохому. Ты понимаешь? Кёнсу неохотно кивнул, все еще уткнувшись взглядом в носки своих кроссовок. — Почему ты здесь, а не дома? — спросил учитель и вряд ли удивился, услышав выразительное молчание в ответ. — Ладно. Я живу тут неподалеку и, если хочешь, можем выпить по чашке чая. Хотя, судя по твоим щекам, тебе потребуется не чашка, а ведро чая для того, что прогреться полностью. Кёнсу успел поразиться озвученному предложению, но ощутил вибрацию телефона в кармане и поспешно схватился за него, чувствуя на себе вопросительный взгляд учителя. Смартфон послушался пальцев со второй попытки, а суматошные сообщения Чондэ согрели изнутри лучше всякого чая. (22:20) сегодня же один из этих дней, да? (22:20) ты где сейчас? (22:21) приходи ко мне с ночевкой, родители уехали на какой-то рок-фестиваль на три дня (22:22) у меня есть чипсы с сыром и мамин мясной пирог, ты его любишь, я знаю (22:23) просто приходи, ладно? — Простите, сонсэнним, в другой раз. Я иду домой, — Кёнсу слабо улыбнулся и наконец-то осмелился встретиться взглядом с учителем. Сосредоточенное и хмурое лицо напротив давало понять, что так просто Кёнсу от него не отделается. И серьезного разговора завтра никак не избежать.