Встреть меня после школы

— Он без сознания! — испуганно воскликнул Чондэ, суматошно суетясь под боком Чонина. — Нет, — возразил тот, прощупав пульс на костлявом запястье Кёнсу и прикоснувшись ладонью к пылающему, вспотевшему лбу. — Он заснул. Вырубился из-за высокой температуры, — будто в подтверждение этих слов тонкие веки Кёнсу дрогнули и приоткрылись, мутные глаза с трудом попробовали сфокусироваться на лице Чонина, а затем вновь медленно закрылись. Сил у Кёнсу совсем не было, даже для того, чтобы попытаться сопротивляться обволакивавшему его сну. — И что делать теперь? — нервно поинтересовался Чондэ, которому в кои-то веки сообразительности не хватило, чтобы ловко придумать выход из сложившейся ситуации. Как в прошлые разы, когда он без конца сыпал ироничными колкостями и пробовал обвести новоиспеченного учителя вокруг пальца. Вид отрубившегося друга выбил его из колеи. Ёрничанье ёрничаньем, а здесь и сейчас проявилась истинная суть вещей — Чондэ и все остальные в классе все еще оставались, по сути, беспомощными детьми и терялись, когда случалось что-то действительно серьезное. Чонин, честно говоря, ничего другого от них и не ожидал и ни на что не рассчитывал. Он — единственный, кто нес ответственность за этих детей, а поэтому прямо сейчас никак не мог перестать корить себя за то, что позволил Кёнсу прийти в школу, а не отправил прямиком домой, безошибочно распознав признаки простуды. Зачем поддался на уговоры двух пацанов и решил посмотреть, что будет дальше? Посмотрел, на свою голову — До Кёнсу по его вине буквально плавился и пылал из-за жара и с трудом балансировал на тонкой грани между спасительным сном и обмороком. Тем не менее, в данный момент самое главное — не медлить, а заняться самобичеванием Чонин еще определенно успеет. Когда удостоверится, что с Кёнсу ничего ужасного не случится. — Пойдешь со мной к господину Паку, — строго одернул бледного от страха Чондэ Чонин, без особых усилий отодвинул стул Кёнсу от парты, присел и осторожно подхватил его под колени и шею, аккуратно прижав к себе. Собственные ранние предположения полностью оправдались — Дио был удивительно легким как для пацана восемнадцати лет. Кожей запястья Чонин отчетливо ощутил выпирающие острые позвонки на чужой шее и то, каким горячим было тело старшеклассника. По его белым щекам мазнуло лихорадочным румянцем, а побелевшие пухлые губы приоткрылись, толчками выпуская прерывистые выдохи. Кёнсу казался ему таким трогательным и беззащитным, таким хрупким и невесомым, что Чонин вновь укорил себя за свою беспечность. Второй день всего в должности классного руководителя, а уже допустил такую серьезную ошибку, идиота кусок. То, что этот пацан умел драться и делал вид, что ему все нипочем, не значило, что ему не нужна помощь. Чонин в старшей школе точно так же притворялся перед взрослыми. Даже перед родителями он не имел никакого права дать слабину. Хотя, как позже ему продемонстрировал учитель Ли, совет, поддержка и помощь от одного неравнодушного взрослого стали для него чертовски ценными и необходимыми. Кёнсу, конечно, тоже хорош в своем упрямстве, но для того, чтобы упрямство перебарывать, существуют взрослые люди, отвечающие за благополучие старшеклассника. Чонин, например. Или его мать. Чонин бы очень сильно хотел с ней побеседовать. И, возможно, сделает это после того, как убедится, что с Кёнсу все будет в порядке. — Ого, Вы такой сильный, сонсэнним, — невпопад ляпнула Сиён, глядя на то, как Чонин несет Кёнсу к выходу из класса. В ее голосе искреннее восхищение смешалось с завистью. — Что ты за бред несешь, дура, — пренебрежительно фыркнул Минсок. — Кёнсу там, может, коньки сейчас отбросит, а ты решила похвалить сонсэннима? — Ничего с твоим драгоценным Кёнсу не случится, — уверенно заявила Сиён, поджав губы и тряхнув волосами. — Такие, как он, от обычной температуры не умирают. От передоза или от алкоголизма — определенно да. — Рот прикрой-ка, а то дерьмом воняет, — огрызнулся Чондэ, семеня за Чонином следом и прожигая ненавистным взглядом Сиён. — Прекратили балаган. Джухён, ты за главного, — на мгновенье остановившись, распорядился Чонин, а девочка с толстыми косами — староста класса, Бэ Джухён, — сосредоточенно кивнула, сведя вместе густые черные брови. Видимо, она тоже переживала за Кёнсу. Широким и быстрым шагом Чонин добрался до двери, ведущей на боковую лестницу и начал спускаться на первый этаж, бережно и крепко держа тощего мальчишку в руках. Прошел всего день после его знакомства с Дио в переулке, но Чонину казалось, что кроме этого старшеклассника в его жизни больше никого и не было. Он думал о нем куда чаще положенного, из-за него пересмотрел чертов фильм с Николсоном и с упоением читал психологические форумы до самого утра, переживал и беспокоился, а прямо сейчас нес его в своих объятиях в медпункт. До Кёнсу для Чонина было чересчур много и вряд ли это «много» могло после привести к обыкновенным, нейтральным и пресным отношениям на уровне учитель/подопечный. Чонин, конечно же, всеми силами постарается, чтобы именно так все и произошло, однако интуитивно чувствовал, что сюрпризов До Кёнсу принесет ему еще немало. И почему сердце так сильно колотится, будто он только что пробежал марш-бросок с полной выкладкой и никак не мог успокоиться? Чонин опустил взгляд, собираясь в который раз убедиться, что Кёнсу все еще дремал, сморенный температурой, и едва не споткнулся, потому что натолкнулся на почти ясные и внимательные черные глаза, смотрящие прямо на него. Воздух резко потерялся где-то в горле. Как долго мальчишка вот так пристально его разглядывал? — Сонсэнним, — хрипло проговорил Кёнсу, облизнув сухие губы. — Вы так круто сыграли там. И спели тоже здорово. — Я рад, что тебе понравилось, — негромко ответил Чонин. Ругаться с Кёнсу, пенять на его глупое поведение он не собирался. Пацану и так сейчас несладко, не хватало еще усугублять положение придирками. Выздоровеет — потом придется провести с ним долгую профилактическую беседу о том, почему нельзя пренебрегать собственным здоровьем и переться в школу с температурой. Чонин сомневался, что Кёнсу так уж сильно любил учебу, чтобы настолько самоотверженно жертвовать собой ради нее. Тем более, что сейчас лишь начало учебного года и вводные уроки не настолько важны, насколько значительно желание Кёнсу их посетить. Если нужно, Чонин эту же лекцию прочитает его матери, несмотря на то, что она работает медсестрой и такие прописные истины должна знать по умолчанию. — Вы несете меня на руках? После всего, что между нами произошло, Вам придется на мне жениться, сонсэнним, — слабо пошутил Кёнсу, а Чонин на это только хмыкнул и усмехнулся. Ну, если чувство юмора не отключилось — значит, все не так уж и плохо. — Эй, дурачина, ты как себя чувствуешь? — нагнавший Чонина слегка запыхавшийся Чондэ прислонился щекой к руке мужчины и обеспокоенно заглянул другу в лицо. — Не вздумай помереть на второй день учебы, понял меня? — Это ты смотри не помри, балда. Губа трясется, слезы в глазах блестят, — ухмыльнувшись, парировал другу Кёнсу. — Я тебя не брошу, кто с тобой, придурком, дружить-то еще будет? — Ты мог бы сказать, что тебе плохо, — недовольно сказал Чондэ, щелкнув его по кончику носа. — Сонсэннима чуть удар не хватил, когда ты отключился. — Я сам не знал, что мне плохо, — выдохнул Кёнсу, перевел взгляд на Чонина и, чуть замявшись, добавил: — Прошу прощения за доставленные неудобства. — Балбес, — покачал головой Чонин. — Неудобно спать лбом в парту, а все остальное — ерунда. — Хорошо, что Вы не злитесь, — слабо улыбнулся Кёнсу и вновь закрыл глаза, доверчиво уткнувшись носом в плечо Чонина. От этого действия, пускай вызванного болезнью и тем, что Кёнсу не особо хорошо соображал, внутри, под ребрами, остро кольнуло. Чонин не должен был думать об этом, но всю дорогу до медпункта боролся с ощущениями. С тем, как горело плечо и как согревалась кожа там, где горячим лбом и носом касался Кёнсу. Как четко чувствовались острые позвонки его шеи. Какой приятной и едва заметной тяжестью осязалось его тело, однако Чонин определенно не отказался бы хорошенько откормить этого пацана, а то совсем кожа да кости. Как от него приятно пахло чем-то свежим и терпким — мылом, кондиционером для одежды и, видимо, самим Кёнсу. Чонин, если честно, согласился бы пройтись с Кёнсу на руках еще чуть-чуть, чтобы привести в порядок мысли и хоть как-то попытаться понять, как именно и почему этот странный Дио так на него влиял. И стоит ли вообще Чонину задумываться об этом. Возможно, в данном случае лучшим выходом было бы перестать искать тайный смысл во всем и отгородиться от Кёнсу и своих спутанных ощущений четкой позицией «просто учителя». Учителя, для которого До Кёнсу — просто ученик. Да, это, пожалуй, стало бы лучшим исходом из всех. Кёнсу потерся носом о его плечо и прижался губами к ткани рубашки, из-за чего с трудом выстроенные раздумья опять разлетелись в стороны, передав власть обманчивым ощущениям. — Чондэ? — обратился Чонин к старшекласснику, когда до входа в медпункт оставалось всего несколько шагов. — Да, сонсэнним? — мгновенно ответил Чондэ, которому, вероятно, надоело идти в гнетущей тишине. — Кёнсу сегодня ведь не дома ночевал, да? — сказал Чонин интонацией, говорившей, что Чондэ лучше добровольно признаться, потому что правду он и так знает. — Ну… — Ким метнул обеспокоенный взгляд на взъерошенную макушку друга, а потом опустил голову, буркнув едва слышно: — Да. Он был у меня. — Его мать в курсе, что он остался у тебя? — Не знаю. Наверное, Кёнсу написал ей сообщение, — Чондэ скривился, будто у него резко заныл зуб. — Но не думаю, что ее это вообще волнует. — О чем ты? — удивленно переспросил у него Чонин. Он подозревал, что отношения между Кёнсу и его матерью оставляли желать лучшего, ведь женщина — судя по характеристике в личном деле, — была постоянно на работе и наверняка не могла толком уделять время и внимание сыну. И раз Кёнсу этой ночью остался с ночевкой у Чондэ, то можно было логически объяснить и тот факт, что она не заметила его состояния — она просто-напросто не видела сына. Но вот произнесенные Чондэ слова заставили что-то ноюще сжаться в животе. Прозвучало достаточно мрачно, чтобы вызвать беспокойство. — Что ты имеешь в виду? — еще раз спросил Чонин, не дождавшись ответа от Чондэ. — Вы же ей в любом случае позвоните, так? — уточнил старшеклассник, нахмурившись. — Такие ситуации классный руководитель не может оставить без внимания, я уверен. Вы с ней пообщаетесь и поймете, что я имею в виду. — Чондэ, я понимаю, что ты любишь говорить загадками, но это не тот случай. — Сонсэнним, дело в том, что я не смогу рассказать все так, чтобы Вы мне поверили, — обреченно выдал ученик. — Любым словам сложно доверять, Вам нужно услышать и увидеть все лично, без посредников. — Может, мне стоит тогда спросить у Кёнсу? — предположил Чонин. — Не думаю, что это хорошая идея. Поверьте, он Вам ничего не скажет и будет отшучиваться до самого конца. Кёнсу давно смирился и просто ждет окончания школы. — После окончания школы все станет лучше? — Да. Мы свалим из Янджу, — твердо заявил Чондэ. — Вдвоем? — Конечно. Этот придурок загнется без меня, как пить дать, — самодовольно хмыкнул старшеклассник. — А еще он вкусно готовит. Я серьезно, сонсэнним, его лапша и овощные супы просто охренительные! Я пока не готов с ними добровольно расстаться. — По нему не скажешь, что он любит готовить. — О, — замешкался с ответом Чондэ. — Ну, он не всегда таким худым был. Скоро придет в норму, — пообещал он, криво улыбнувшись. Чонин не особо поверил, но согласно кивнул, подумав, что пора на время перестать пользоваться расположением Чондэ и по ниточке вытягивать из него информацию о Кёнсу. В конце концов, это подозрительно, пацан непременно задумается об этом и поделится своими догадками с другом. Чонин не хотел бы, чтобы его пока еще не оформившийся во что-то конкретное интерес стал кому-либо известен. А уж тем более тому, на кого этот самый интерес направлен. Чондэ обошел притормозившего перед дверью медблока Чонина, постучал в нее, широко открыл и придержал с той стороны, пока Чонин аккуратно входил внутрь, крепче прижав Кёнсу к себе. Нужно отдать Чанёлю должное — он не стал всплескивать руками, создавать лишнюю суматоху или сыпать бестолковыми вопросами. Он властно наказал Чонину оставить Кёнсу на ближайшей из пяти коек, кратко уточнил, что произошло, угукнул, покивал, нахмурился и задернул белую шторку, отделившую койку с уже пришедшим в себя Кёнсу от остального помещения. От переживавших за него Чонина и Чондэ в том числе. Чонин отправил Кима на уроки, сказав, что обязательно передаст ему, когда Кёнсу придет в себя окончательно, а сам остался дожидаться Чанёля. У него в расписании имелось еще два свободных урока, которые он мог полностью потратить на якобы самого проблемного ученика старшей школы Янджу и на то, чтобы поговорить с его матерью. Предупреждение Чондэ сидело где-то на задворках разума и тоненько зудело, не давая позабыть о не самых приятных словах в адрес матери Кёнсу. Чонин не знал, чего можно ожидать от этого разговора, но отчего-то готовился к беседе с женщиной со сложным характером. Учитель, конечно же, должен быть объективным и рассудительным (так, по крайней мере, писали в умных методичках), однако все, что касалось До Кёнсу, оказывалось весьма далеким от объективности для Чонина. Теперь так будет всегда? Чонин невольно вздрогнул, услышав, как за спиной резко отодвинулась шторка. — Господин Ким! Идите, полюбуйтесь на своего оболтуса, — насмешливо пригласил Чанёль, однако Чонин все равно отметил, что до его глаз веселье не добралось, а меж бровей залегла морщинка. — Ну что, док, жить хоть будет? Если лишусь одного ученика, то не получу надбавку за эффективность, — бодро спросил Чонин, подойдя ближе к кровати и поймав на себе недовольный взгляд Кёнсу. Ну, не все же только наглым шкетам шутки шутить, в самом деле. У учителей тоже есть порох в пороховницах. — Будет, если наконец-то перестанет херней страдать и за ум возьмется, — фыркнул Чанёль. — Докладываю — господина До Кёнсу свалила с ног самая обыкновенная простуда, помноженная на переутомление. Вы его мешки под глазами видели? Клянусь, в этих мешках можно спокойно хранить всю мою маринованную капусту из подвала. — У Вас есть подвал с капустой, сонсэнним? — хихикнул, закутавшись по нос в покрывало, Кёнсу. — Речь сейчас не об этом, балда, а о том, что ты бы точно не отключился на уроке из-за температуры, если бы до этого дня нормально высыпался! Режим сна соблюдаешь? — Какой сон, сонсэнним, что это такое? Выпускной класс, экзамены, потом отосплюсь, — попытался вяло отбиться от врача Кёнсу. — Ты мне лапшу на уши не вешай, До! — грозно рыкнул Чанёль. — Год только начался, а до этого у вас каникулы были. И не вздумай мне сказать, что ты все время пропадал в библиотеке и у репетиторов, а по ночам разгружал грузовики с рыбой. — Вы меня так хорошо знаете, сонсэнним, — восхитился Кёнсу, игриво сощурившись. — Нет, с ним невозможно разговаривать, — раздраженно вспыхнул Чанёль. — Оставляю его на Вас, господин Ким, наслаждайтесь полным набором пубертатной гиперязвительности, — с этими словами он улетел за свой стол, принявшись что-то злобно черкать в журнале посещений. Чонин занял его место на раскладном стуле у изголовья койки, принюхавшись к терпкому запаху лекарств и отметив стоящий на тумбочке пластмассовый стаканчик для таблеток и пустую чашку. Видимо, Чанёль дал Кёнсу жаропонижающее. Пацан же под внимательным взглядом Чонина прекратил изображать из себя черт знает кого, поднялся повыше на подушке и даже покрывало опустил ниже, открывая обзору покрасневшие щеки и искусанный рот. Тем не менее, в его взгляде больше не было мутной пелены — черные глаза смотрели на Чонина прямо, осознанно и напряженно. Чонину хотелось бы сказать ему что-то приятное или вообще оставить в покое, раз даже мифическая угроза жизни миновала и Кёнсу выглядел относительно неплохо, но… Чонин не мог не затронуть эту тему. Тайком, за спиной Кёнсу этого делать не хотелось, раз уж он планировал наладить доверительные отношения с учениками. — Я собираюсь сообщить о сегодняшнем происшествии твоей матери, Кёнсу. В большущих глазах мальчишки на одно мгновенье промелькнуло беспокойство, но вскоре исчезло. Взгляд стал пустым и безжизненным. Смирившимся с неизбежным. — Я понимаю. Вы обязаны рассказать об этом, иначе у Вас будут неприятности. — Не во мне дело, Кёнсу, а в тебе, — возразил Чонин. — Если господин Пак прав, — он почти не обратил внимания на ворчливое чанёлево «естественно прав, я, что, тут для красоты сижу», — тогда твоей матери следует получше за тобой приглядеть. Может, тебе стоит остаться дома на несколько дней? Отдохнешь и с новыми силами вернешься в школу. Со здоровьем шутки всегда плохо заканчиваются. — Да, конечно, я так и поступлю, сонсэнним. Спасибо за беспокойство, — протараторил Кёнсу ровным голосом и отвел взгляд, предпочтя уткнуться им в девственно белую стену медблока. Волнение вновь завертелось тяжелым комком в животе, пока Чонин бессознательно несколько секунд рассматривал профиль Кёнсу. Длинные черные ресницы, аккуратная линия носа, розовые щеки и контур увлажненных слюной пухлых губ. Чонин, пожалуй, даже самому себе не смог бы признаться, почему он на крохотное мгновенье задержался взглядом на чужих губах. А потом вспомнил, как еще пару минут назад эти самые губы горячо и доверительно прижимались к его рубашке. Весь Кёнсу тогда был таким податливым, беспомощным и нежным, что его хотелось защитить от всего мира. Вот этого, колючего Кёнсу также хотелось защитить, но, кажется, ему не нужна была ничья защита. Уж тем более от приставучего учителя, пытавшегося лезть дальше, чем ему дозволено. — Все будет в порядке, если я сообщу твоей матери о болезни? — аккуратно задал вопрос Чонин, ощущая себя сапером, пробиравшимся по минному полю. Один неосторожный вопрос и всю их едва зародившуюся связь разнесет к чертям собачьим. Кёнсу на секунду прикрыл глаза, потом открыл и, продолжая пялиться в стену медблока, сказал: — Конечно, что может случиться? Мама любит меня, сонсэнним. Горечь произнесенных слов отдалась даже у Чонина на языке. Господи, почему с ним так сложно? Почему этот упрямец не способен прямо и нормально сказать, что его беспокоит? Чонин бы с радостью помог отыскать решение любой проблемы! Кёнсу может полностью ему довериться! И тут Чонин вспомнил, что прошло всего-то два жалких дня после его вступления в должность учителя. Что его никто не знает, дети к нему не успели привыкнуть и Кёнсу вряд ли станет с ним откровенничать в ближайшие несколько месяцев. Песня под гитару и помощь с мордобоем перед линейкой вряд ли стали тем, что позволило бы Кёнсу проникнуться к нему доверием. Ким Чонин для них всех был темной лошадкой, пришедшей на место ублюдка Пака. И глупо было надеяться на что-то другое. Глупо предполагать, что Кёнсу выделит его из всех учителей, предпочтет Чанёлю, который прятал его в медблоке и несомненно добился его расположения, чтобы рассказать о чем-то важном или болезненном. От этого внутри нерационально, нелогично стиснуло легкой обидой. — Простите, сонсэнним, я немного посплю. Глаза слипаются из-за таблетки Пака-сонсэннима, — пустой, словно лист бумаги, голос Кёнсу прозвучал вдруг так громко в мыслях Чонина, что тот аж дернулся от неожиданности. Старшеклассник в этот самый момент съехал на подушке вниз и отвернулся от него, коконом закутавшись в простыню. Чонин едва удержал себя от фраз вроде «все будет хорошо», «я тебе помогу», «верь мне», «мы со всем справимся». Он просто встал и вышел к Чанёлю, задернув штору и напоследок мазнув глазами по худенькому силуэту, скукожившемуся на койке. — Иногда мне так хочется ему хорошенько треснуть, — признался Чанёль, когда Чонин с унылым видом подошел к его столу. — Чтобы прекратил себя так вести. Но потом я вспоминаю, почему именно он мне нравится и становится стыдно за мои желания. — Никак не могу понять его, — расстроенно сказал Чонин. — Всего два дня прошло, а я уже запутался в этих старшеклассниках и в том, как с ними общаться. Как с ним общаться, когда он со мной очевидно не хочет. Чанёль почесал затылок, отклонившись телом на стуле и глянув на Чонина из-под челки. — Поймешь, Рэмбо-Чонин, однажды точно поймешь. Сам сказал, всего два дня прошло. У христиан бог землю создал за семь дней, а ты надеешься за два познать загадочную душу выпускника старшей школы Янджу. Очень самонадеянно, — хмыкнул он. Чонин ответил Чанёлю слабой улыбкой и вышел в коридор, чтобы наконец-то связаться с госпожой До. Все номера родителей Чонин еще вчера внес в список контактов, поэтому сейчас без труда разблокировал экран, ткнул в пару кнопок и быстро отыскал нужный набор цифр. Нехорошее предчувствие жгутом сдавило грудь. Слова Чондэ и стеклянный, неживой взгляд Кёнсу прокручивались в памяти, пока он вслушивался в длинные, напряженные гудки. Черт, даже телефонный гудок из-за этого казался неприятней обычного. Наконец по ту сторону прозвучал раздраженный женский голос. — Да? — Госпожа До? — А кто ее спрашивает? — Меня зовут Ким Чонин, я классный руководитель Вашего сына, Кёнсу. — И что? — невозможно представить, но раздражение в голосе собеседницы стало еще более… раздраженным. Или, кажется, злым? — Сегодня на первом уроке Кёнсу стало плохо, поднялась температура и он заснул прямо на парте, — пробормотал Чонин, вслушиваясь в едва заметное чужое дыхание в трубку. — Школьный врач дал ему жаропонижающее. Его состояние улучшилось, сейчас он отдыхает в медблоке. — Ну, так от меня что требуется? — злой и отстраненный голос женщины не на шутку зацепил Чонина. Теперь он понимал, почему Чондэ говорил, что это нужно услышать самому. Чонин не представлял, как можно оставаться такой равнодушной после полученной информации. Даже его родители, и те заботились о нем на порядок лучше. — Школьный врач рекомендовал ему несколько дней побыть дома и отдохнуть, восстановить силы. — Восстановить силы? Да этот мелкий гаденыш ни черта не делает полезного, чтобы еще ему рекомендовали отдыхать! — повалило яростью из трубки. — Он ведь этой ночью дома не был, наверняка развлекался со своими дружками до утра, а потом в школе изобразил бедного-несчастного, чтобы его пожалели и отправили домой! — Госпожа До, — Чонин медленно вдыхал, уговаривая себя успокоиться и не обращать внимания на треп этой женщины. — Кёнсу действительно болен, а не притворяется. — Я сама разберусь, притворяется этот крысеныш или нет, — отрезала госпожа До. — Может, у Вас получится прийти в школу и забрать его? Он уже раз едва не заснул на уроке — лучше было бы, если бы кто-то помог ему добраться до дома. — Еще чего. Сам дойдет. Я зарабатываю деньги и не могу так просто сорваться, чтобы кого-то повести под ручку домой. Дайте ему еще каких-то таблеток и все на этом. Искренняя, обжигающая злость лизнула огнем грудь и прошлась по щекам и рукам, засев стуком в висках. Чонин сдерживался из последних сил, чтобы не начать орать на эту сумасшедшую. Она действительно была матерью Кёнсу? У Чонина в голове не укладывалось. — Вам сообщить, когда он проснется? Тогда Вы сможете ему позвонить, — не оставлял попыток достучаться до женщины Чонин. — Думаю, он будет рад Вас услышать. Из трубки в ответ донесся ледяной, жутковатый смех. — Зато я не хочу его слышать, учитель Ким. Это все, что Вы хотели мне сообщить? Прошу прощения, я больше не могу тратить время на пустые разговоры. До свидания, — и она бросила трубку. Пустые разговоры? Болезнь сына для нее — пустой разговор? Чонин сокрушенно потер пальцами переносицу и оперся спиной о стену, прикрыв глаза. Внутри после этого звонка было так гадко и мерзко, что жутко хотелось взять и выскоблить изнутри даже малейшие воспоминания о нем и об этой пугающе равнодушной женщине. А еще остро захотелось вновь прижать Кёнсу к себе поближе, завернуть в объятия и сказать что-то утешающее, чтобы больше никогда не видеть того пустого и жуткого взгляда. Чтобы Кёнсу узнал, что есть еще один человек, которому не все равно.