Встреть меня после школы

— Доброго утречка, сонсэнним! — звонкий голос Чондэ едва не вспугнул парочку и так не особо смелых взъерошенных младшеклассников, смиренно выслушивавших нотации учителя Юна из-за неряшливого внешнего вида. — Тебя это тоже касается, Ким Чондэ, — буркнул Юн, удовлетворенный лицезрением провинившихся физиономий мелкоты. — Галстук завяжи нормально и рубашку заправь. Ким Минсок, не притворяйся столбом — я тебя хорошо вижу. — Ради Вас, сонсэнним, что угодно, — сладким голосом протянул Чондэ, хохотнул, когда Юн раздраженно на него зыркнул, но после послушно поправил пиджак, затянул галстук и сделал губы трубочкой. А потом Чондэ заметил Чонина, и его улыбка стала еще шире и радостней. — Сонсэнним! Вам уже поручили такое важное и ответственное дело, как проверку посещаемости? Это означает, что Вы вышли на новый уровень доверия квонди… господина Квона! Чонин легко усмехнулся и поставил галочки в журнале напротив имен учеников — все-таки его волчата и конкретно Ким Чондэ были забавными, отчего он без зазрений совести прощал им некоторое пересечение линий субординации. В любом случае, за прошедшие две недели какие-никакие отношения с подопечными завязались, они пообвыкли, Чонин тоже достаточно неплохо вписался в новые обстоятельства и был вполне доволен тем, как удачно складывались его будни в Янджу. Он уже успел набить руку в составлении календарных планов и конспектов, так ни разу и не обратившись за помощью к гуманитарной кафедре — учитель Им, скрежеща зубами от негодования, все еще не могла смириться с тем, что Ким Чонин мастерски обходил ее ловушки и никак не поддавался ее настойчивым уговорам почаевничать. Чонин гордился своим приобретенным стелс-режимом, благодаря за него все просмотренные шпионские боевики разом и вообще не чувствовал угрызений совести из-за насупленного, расстроенного лица учителя Им во время совещаний. Чонин снискал славу учителя-загадки после внезапного совмещения игры на гитаре и теоретических основ фонетики, отчего теперь не только его класс, но и все остальные с нетерпением ждали, что же в следующий раз возьмет и выкинет новый учитель. Директор Шим и завуч Квон благосклонно отнеслись к его творческому подходу и позволили продолжить эксперименты, если только он не будет выбиваться из составленного учебного плана школы и толково подготовит выпускников к промежуточным тестам перед летними каникулами. Чонин, честно говоря, даже не рассчитывал на то, что администрация одобрит его корректировки, поэтому порядком обалдел, когда приверженец традиционного стиля преподавания завуч Квон расщедрился скупой улыбкой и пожелал удачи. — Вы очень молоды, господин Ким. Развлекайтесь, пока не перегорели. Чонин понимал, что в господине Квоне говорит многолетний опыт преподавания, но решил с ним не спорить и не уверять в том, что он перегорать не планировал. Перед глазами стоял яркий пример учителя Ли, который был каким угодно, но только не перегоревшим. До самого конца он оставался тем, кто притягивал к себе людей, и Чонину ужасно хотелось перенять у него эту привычку. Его шкеты не жаловались, а, напротив, с энтузиазмом приняли предложение Чонина провести на следующем уроке фонетический разбор слов с музыкой. Как оказалось, в его классе нашлась парочка неплохих битбоксеров, староста Джухён похвасталась скромным умением играть на фортепиано, а из Бён Бэкхёна приходилось клещами вытягивать наружу завораживающе хрипловатый тембр голоса. Мальчишка стеснялся и пытался спрятаться обратно в панцирь неприметного тихушника, однако Чонин с упорством барана вытаскивал его из зоны комфорта. На третьем уроке Бэкхён прекратил пялиться только на столешницу и начал смелее и громче говорить, что Ким Чонин поспешил записать в свой скромный список педагогических побед. Урок-закрепление Чонин решил неожиданно начать с артикуляции и интонации, пускай это больше подходило для иностранцев, изучавших корейский с нуля, предложив ученикам на выбор несколько сцен из фильмов, которые им предстояло озвучить и отыграть — старшеклассники восторженно выстроились в очередь, в который раз попав на крючок уловки нового учителя корейского. После вот такой разминки, подкрепленной вполне осмысленной теоретической основой, выданной Чонином под заглавную мелодию из «Гарри Поттера», написание проверочной контрольной работы и повторение материала прошло как нельзя лучше. Чонин в рекордно короткие сроки завоевал определенную репутацию и уважение среди волчат 3-А, чему был несказанно рад. Чанёль не уставал повторять, что использовать магию вне Хогвартса запрещено, как и Непростительные — иначе никак не объяснить то, что дикий и непослушный 3-А после садюги Пака так быстро и легко открылся и принял новичка, служившего в спецназе и вообще до этого с детьми дела не имевшего. Чонин парировал тем, что, возможно, в этом и заключался его секрет — не работать с детьми, чтобы в итоге все-таки хоть что-то толковое с ними получилось. Совет завуча Квона об армейской муштре и дисциплине Чонин принял к сведению, но применял порционно, потому как подопечные вели себя вполне сносно и действительно пытались классного руководителя не подводить. Проблемы были с Чон Чжунэ, с парочкой его подпевал и с его странным отношением к Бэкхёну, из-за чего Чонину приходилось быть в десять раз внимательней и следить за тем, чтобы никто к Бёну не приставал. Пару раз Чжунэ пытался Бэкхёна подколоть, но резко стушевывался, когда Чонин обращал на него внимание. Бэкхён не казался ему тем, кто сумеет за себя постоять и дать отпор прилипалам вроде Чона, поэтому Чонин штудировал психологические форумы в надежде отыскать совет насчет подобных отношений у старшеклассников. Бэкхёна не хотелось оставлять с проблемами один на один. Потому как, к сожалению, главного защитника Бэкхёна в классе пока не наблюдалось. Чонин проследил взглядом написанное в журнале конкретное имя, в то время как Чондэ где-то сбоку продолжал восторгаться тем, что его сонсэнниму поручили делать пометки в журнале. — Вы с Юном-сонсэннимом как хороший и плохой коп, знаете? — Юн опять зыркнул на треплющегося пацана и цокнул языком. — Вот, об этом я и говорю! Юну-сонсэнниму бы еще жвачку и зубочистку, а Вам, сонсэнним, стаканчик кофе и… — Не мели ерунду, Чондэ, — сказал Юн. — И не заговаривай нам с господином Кимом зубы. Учти, от нормативов все равно сегодня не отвертишься. — Да как Вы такое могли подумать, сонсэнним! Что я ради того, чтобы пропустить мои любимые нормативы… — шокировано приоткрыл рот Чондэ, всплеснув руками и, отступив на шаг, схватился за предплечье фыркнувшего Минсока. — Тебе бы в театральный податься, Чондэ, такой герой для дорам пропадает, — хмыкнул Чонин, должным образом оценив перфоманс на крыльце школы. — Вы действительно так думаете? — хихикнул Чондэ. — А я давно маме говорил, что хотел стать актрисой! Чондэ и Минсок рассмеялись, Чонин улыбнулся и даже физрук Юн позволил себе скупую улыбку, сканируя группу поднимавшихся по ступенькам младшеклассников на предмет неряшливости. Затем смех прекратился и Чондэ, моментально сделавшись серьезным, пробормотал чуть тише: — Я звонил ему сегодня — телефон был выключен. Значит, он вряд ли придет. Попытался проведать его утром перед школой, но госпожа До была очень любезна, отправив меня на все четыре стороны. Ее нужно брать измором, как древнюю крепость или провернуть секретную миссию по проникновению к ним в квартиру, когда эта ведьма на работе. Вы смотрели старый фильм «Западня» с Зетой-Джонс? Вот что-то вроде той сцены, как она просачивалась через лазеры. Чонин кивнул, ощущая, как засосало под ложечкой и колючий клубок свернулся в животе. — Спасибо, Чондэ. — Да не за что. Я еще вечером после уроков попробую пробиться — сделаю вид, что принес конспекты. Вы ведь звонили ей, да? — Три дня назад, — подтвердит Чонин. — Сказала, что все нормально и попросила не отвлекать от работы. — Знаете, если бы где-то проводился конкурс на самых милых матерей Республики Корея, госпожа До взяла бы первое место, — скептически протянул Чондэ, поморщившись. — Не представляю, каково это — две недели вместе с ней, не выходя из дома. У меня бы крыша поехала. У Кёнсу, наверное, железобетонный иммунитет. — Ну, не такой уж и железобетонный, раз умудрился подхватить бронхит, — отшутился Чонин, пускай легкого беспокойства в голосе аккуратно скрыть не получилось. Чондэ точно заметил, но ничего не сказал, приподняв уголки губ в слабой улыбке. — Может, там какой-то режим барахлит? Типа иммунитет на поехавшую мамашу работает, а на все остальное — через раз. Странное дело, но Чондэ как-то без лишних вопросов понял и принял тот факт, что Чонин каким-то неведомым образом выделил среди всех прочих его лучшего друга, не пытаясь задавать учителю никаких смущающих или уточняющих вопросов. Чондэ беспокоился о Кёнсу и ему наверняка было приятно осознавать, что в школе есть как минимум еще один человек, которому Дио небезразличен. Раньше такого не случалось — учителя редко проявляли к Кёнсу интерес, потому что тот даже не пробовал стараться на уроках, все равно неплохо сдавая экзамены. Насколько Чонин понял, большинство учителей придерживались тактики игнорирования Кёнсу, и лишь завуч Квон агрессивно пытался наставить его на путь истинный. Но вот появился Чонин и за два несчастных дня проникся к этому пацану чем-то, что вроде бы как принято называть симпатией, поэтому уже две недели не находил места и без конца ловил себя на мысли о Кёнсу и о его матери. В день, когда Кёнсу заснул на уроке из-за высокой температуры и был отнесен Чонином в медблок, он с Чанёлем принял решение не сообщать об этом инциденте завучу Квону. Конечно, Кёнсу не сделал ничего противозаконного или противоречащего школьным правилам, но очередное привлечение внимания администрации лучше избегать при любой удобной возможности. Кёнсу и так хватало проблем. После уроков, когда Кёнсу стало лучше, Чонин, постаравшись смягчить все резкие фразы, вкратце пересказал ему разговор с матерью — До не был удивлен тому, что услышал. Его даже позабавило то, как прорывались в голосе учителя нотки искреннего возмущения. По крайней мере, Чонин помнил его искривленные снисходительной улыбкой губы. Словно он привык к такому обращению и удивлялся, когда видел, что кроме обидного равнодушия матери может существовать что-то еще. Чонин не мог с этим смириться, но и не комментировал, не желая наступать на больной мозоль и лезть в душу Кёнсу, с которым познакомился только вчера и не имел никаких прав на такие личные разговоры. Тем более об отношениях с родителями, которые всегда являлись глубже и сложнее того, что лежало на поверхности. Кёнсу собрал вещи, извинился перед Чанёлем и Чонином за доставленные неудобства, забрал рюкзак из класса и пошел домой, не оглядываясь и отгородившись от внешнего мира наушниками. Чонин, разглядывая его узкую спину, никак не мог справиться с обжигающим нетерпеливым чувством, иррационально требовавшим вернуть Кёнсу обратно, напоить чаем и забрать к себе домой. Лишь бы не пускать туда, к госпоже До — холодной, раздраженной и безразличной. Он бесконечно проигрывал в голове фрагменты их разговора и поражался тому, как прямо и откровенно она беседовала с незнакомым учителем и пренебрежительно говорила о собственном сыне. Даже его мать после того, как Чонин в один прекрасный день признался им в том, что предпочитал девушкам парней, не превратилась в раздраженную госпожу До. Она просто не могла Чонина понять, как и отец, а потому это, в конце концов, стало невыносимым и тяжелым чувством, от которого Чонин сбежал в Сеул, разорвав с ними все контакты. Жалел ли Чонин об этом? Временами очень сильно. Но когда вспоминал о гнетущей тишине их квартиры, бубнящем телевизоре и матери с отцом с их дежурными улыбками, будто они жили в одном доме с тяжело больным, сожаление прытко куда-то исчезало. Для них всех так было лучше — Чонин это понимал. Кёнсу, исходя из слов Чондэ, планировал сделать то же самое, терпеливо дожидался выпуска из школы и Чонин вряд ли мог бы его в этом желании винить. И не способен ничего сделать, бессильно доведя взглядом уходящего Кёнсу до того момента, когда он скрылся за поворотом. Ну, серьезно, как бы это выглядело, если бы он снова, второй день подряд настойчиво пригласил бы Кёнсу к себе? И это еще не учитывая возможную реакцию его матери, Чондэ, администрации школы и тех, кто узнал бы об этом странном поступке. Его могли бы посчитать извращенцем, Кёнсу лишил бы его тех малюсеньких крошек доверия, класс бы в нем разочаровался, а мать Кёнсу наверняка бы сделала так, чтобы Чонин не смел даже на метр приближаться к ее сыну. Почему-то Чонин пессимистично думал исключительно о самом плохом развитии событий, а потому позволил Кёнсу уйти, упрямо борясь с колючей горечью в горле. С этим пацаном же все будет в порядке, так? На следующий день госпожа До позвонила ему сама и своим коронным раздраженным тоном уведомила, что простуда Кёнсу оказалась серьезней, чем хотелось бы, а поэтому он останется дома как минимум на неделю. А потом бросила трубку. Не то, чтобы Чонин ожидал чего-то большего — больше волнения в ее голосе, больше подробностей, большей продолжительности разговора, — но все равно в который раз удивился манере поведения госпожи До. А потом ощутил, как стиснуло беспокойством все внутри. Он вспомнил беззащитного и хрупкого Кёнсу в собственных руках вчера, его бледный профиль и искусанные губы, твердый голос и упрямство во взгляде. Вспомнил его ледяные ладони и сказанное без эмоций «мама любит меня, сонсэнним». Вспомнил его улыбку в классе после сыгранной Чонином песни и горячо пожелал, чтобы болезнь не обернулась сложной и продолжительной. Чтобы Кёнсу поскорее вернулся обратно и чтобы Чонин мог продолжать попытки отыскать с ним общий язык. За первой неделей отсутствия Кёнсу пришла вторая — Чонин каждый день по привычке кидал хмурый взгляд на пустующую парту у окна, ждал звонка от госпожи До и довольствовался информацией от Чондэ. Тот тоже с Кёнсу не виделся, потому что его мать не пускала Чондэ дальше порога, говоря что-то о заразе и подростках, которые шляются хрен знает где. Они разговаривали по телефону, но кашель Кёнсу был таким сильным и непрекращающимся, что Чондэ прекратил мучить лучшего друга и слал ему сообщения с пожеланием скорейшего выздоровления. Кёнсу благодарил и обещал вылечиться побыстрей. Чонин же просто надеялся, что у Кёнсу все хорошо и что его мама действительно сумеет о нем позаботиться. Представлять другие варианты развития событий не хотелось, потому что в груди начинало пылать что-то злое и бесконтрольное, а желание наведаться в гости к семье До разрасталось с огромной скоростью, перебивая весь здравый смысл. — Сонсэнним, доброе утро! — Сиён остановилась около Чонина, оттеснив Чондэ и Минсока и белозубо улыбнувшись учителю. — Как Вам моя новая стрижка? Не то, чтобы Чонин следил за прическами и состоянием волос собственных учениц, но все равно подметил, что длинные волосы Сиён стали чуть короче и спадали блестящими волнами на плечи. Она была действительно симпатичной девушкой, с ее выразительными черными глазами и пухлыми губами, подчеркнутыми прозрачным блеском. И, судя по всему, она вознамерилась влюбить в себя классного руководителя, потому что количество пойманных на себе чужих взглядов Чонин счел превысившим все пределы обыкновенного любопытства. Но пока она не делала ничего странного, а Чонин предпочитал отшучиваться. Ее увлеченность в итоге пройдет — по крайней мере, так писали на тех самых психологических форумах, — поэтому Чонин просто дожидался того дня, когда Сиён сама поймет, что с учителем ей большую и светлую любовь не построить. По крайней мере, просто потому, что Чонин предпочитал мужчин. — Тебе идет, Сиён. — Вы правда так считаете? Я рада, — захлопала ресницами старшеклассница, в то время как Чондэ и Минсок за ее спиной синхронно закатили глаза. — А еще у меня новый маникюр, смотрите… — Пак Сиён, — громыхнул басом учитель Юн. — Ты, я надеюсь, в курсе, что учитель Ким — не твоя подружка? Если это все, что ты хотела сказать — проходи в школу, не задерживай остальных. Сиён недовольно надула губы, но послушалась Юна и горделиво пошла вперед в сопровождении своих подружек, зашептавших что-то ей в оба уха одновременно. Чондэ, пародируя походку Сиён, потопал за ней следом. Физрук покачал головой. — Что в мозгах у этой девчонки, господи, — сокрушенно выдал он. — Один раз она свалилась с турника, пытаясь поправить прическу, потому что, видите ли, она не может выглядеть как обезьяна. Заработала вывих, разодрала штаны, но зато волосы лежали идеально. — Какой кошмар. — Ага. Потом прибежала ее мать выяснять подробности случившегося и стояла под кабинетом десять минут, рассматривая себя в стекле входной двери. Яблоко от яблони, как говорится. — Надеюсь, ее мать от Вас вышла целой и невредимой? — улыбнулся Чонин. — От меня-то да, но она вполне могла засмотреться на отражение в луже и провалиться в какой-нибудь люк, — фыркнул Юн, бдительно придержав за плечо очередного взмыленного школьника с застегнутой кое-как рубашкой. Потом в кармане мальчишки обнаружилась коробка бенгальских огней, что привело к внушительной и импровизационной лекции Юна на тему того, что до Рождества еще далеко, а поджог школьного кабинета на третьей неделе учебы стало бы достаточно грустным событием. В конце концов, сегодня вторник и в столовой булочки с клубничным джемом — благословенный для всей старшей школы день. Не нужно его омрачать дурацкими пакостями. Чонин с улыбкой слушал ворчание Юна, пока не почувствовал, будто на него кто-то смотрит. Крутанул головой и судорожно выдохнул — в паре шагов от их них с Юном замер До Кёнсу собственной персоной. Живой и вроде как вполне здоровый, несмотря на отчасти помятый вид и заострившиеся скулы. Чонин даже не сомневался, что порежется, прикоснись он к щеке Кёнсу. Мог ли мальчишка за две недели похудеть еще больше? — Доброе утро, сонсэнним, — хрипло поздоровался Кёнсу и слабо улыбнулся, отвечая на приветствие учителя Юна. — Доброе, Кёнсу. Как самочувствие? — даже не пытаясь скрыть беспокойство в голосе, спросил Чонин. — Жить буду, — донеслось иронично в ответ. — Мама посчитала меня вполне здоровым и отправила в школу. Не могу сказать, что не рад. Чуть не сдох дома со скуки. — Если вдруг почувствуешь себя плохо — сразу говори мне, хорошо? — Ладно, сонсэнним, — легко согласился Кёнсу, но в его взгляде все равно промелькнуло что-то вроде… удивления? Радости? Чонин не мог сказать точнее, потому что его мысли вдруг за одну секунду сжались до одного единственного пацана, о судьбе которого он переживал последние две недели. Но теперь Кёнсу вернулся и Чонин с трудом смог спрятать расползавшуюся на губах улыбку облегчения. Наконец-то все начало налаживаться. И последняя парта у окна больше не будет раздражающе пустой.

* * *

Чонин шел по коридору, предвкушая вкусный стакан кофе и булочку с мясом из ближайшего кафе — у него в расписании появилось аж два пустых урока, потому что Им Наён забрала второй класс для подготовки к литературному конкурсу. Настроение, с самого утра приподнятое тем, что До Кёнсу выздоровел и вернулся на учебу, закрепилось на наивысшей отметке, пока Чонин раздумывал, вытащить ли Чанёля из медблока для компании или лучше в одиночестве подготовиться к уроку у своего 3-А. Но приблизившись к классу, Чонин обнаружил Кёнсу, с ногами сидящего на широком подоконнике. Он уткнулся носом в телефон, прислонившись лицом к стеклу и постукивая пальцем по пластиковому корпусу. Чонин заметил, что смартфон у старшеклассника был в плачевном состоянии — задняя крышка держалась на честном слове, испещренная сеточкой трещин. Странное дело как для хулигана, якобы ежедневно отбиравшего у младших деньги и воровавшего ценные вещи. — Почему ты не на уроке, Кёнсу? — поинтересовался Чонин, притормозив около ученика. Тот быстренько заблокировал телефон и спрыгнул вниз с подоконника, встретившись взглядом с учителем. Черные глазищи, как всегда, смотрели прямо и с вызовом. Неужели он так часто привык бодаться со взрослыми? — Выгнали, — просто сказал он. — В первый же день? — хмыкнул Чонин. — Что случилось? — У нас с господином Квоном слишком разные представления о методах преподавания математики. — В чем же принципиальные различия? — В том, что я считаю непедагогичным унижать учеников на уроке перед всем классом. Господин Квон же со мной не согласился, когда я ему об этом сообщил. Поэтому он меня и выставил, — пожал плечами Кёнсу. — Это он тебя перед всем классом так? — Нет, не меня. — Ты вступился за кого-то, — констатировал Чонин, вполне представляя себе, что именно случилось на уроке. В конце концов, он хорошо помнил, как Кёнсу защищал Бэкхёна от Чжунэ. — За кого? — Без разницы, кто это был, — отмахнулся от него До. — Такое происходит постоянно, только жертвы меняются. Господин Квон любит ощущать превосходство над старшеклассниками. Это, наверное, как-то насыщает его чувство собственной важности. Так круто же — показать свои знания перед горсткой учеников, которые явно знают меньше твоего. И кстати — он спрашивал по теме, какую мы еще не изучали, — добавил он негодующим тоном. — Рыцарство, видимо, у тебя в крови, — пошутил Чонин и отметил, как на целое мгновенье на губах До появилась улыбка. — Так и есть. Знаете, сонсэнним, я всегда чувствовал себя лучше, сидя за круглым столом. А еще я в детстве как-то вытащил застрявший в камне меч… Ладно, отсылка к королю Артуру тут действительно так и просилась на язык и Чонин был странно доволен тем, что Кёнсу ее подхватил. — И ты собираешься весь урок сидеть на подоконнике? Здесь же сквозняк! — Так больше некуда идти. Везде спросят, почему я приперся в учебное время и погонят в класс. А возвращаться туда я не собираюсь, — Кёнсу небрежно махнул ладонью в сторону плотно закрытой входной двери в кабинет. Чонин секунду подумал, потом решился. — Понятно. Пошли, — поманил он старшеклассника за собой и зашагал по коридору. Позади сперва было тихо, а потом засеменили мелкие шаги. Кёнсу догнал его у выхода на боковую лестницу. Запыхался и немного раскраснелся, тяжело дыша. Видимо, болезнь еще давала о себе знать. — Куда Вы идете? — Туда, где явно теплее, чем на подоконнике, — сообщил Чонин. — Забери курточку и жди меня в холле. Кёнсу бросил на него внимательный взгляд, но ничего не сказал, сбежав вниз по лестнице. Чонин пока не спешил о чем-то конкретном задумываться — о своем поступке в том числе, — а просто заткнул здравый смысл тем, что не может оставить ученика мерзнуть на сквозняке. Насильно заводить его в класс он тоже не собирался — у Кёнсу были принципы и если Чонин хотел наладить с ним контакт, идти против его решения и упрашивать Квона отменить наказание Кёнсу было бы просто отвратительным вариантом. Тем не менее, Чонину предстояло выяснить, как часто завуч Квон выгоняет детей с уроков и насколько это допустимо в школе. Ведь случиться могло всякое, стань выгнанным учеником кто-то менее спокойный, чем сегодняшний Кёнсу. Чонин быстро заскочил в учительскую и вытащил из сумки кошелек вместе с конспектом урока, после чего спустился по ступенькам, с легкостью обнаружив Кёнсу на лавочке около раздевалки. Охранник посматривал на школьника с подозрением, но ничего не предпринимал, а, заметив Чонина, так и вовсе расслабился. До успел закутаться в куртку и молча следил за тем, как Чонин надевал свою. Ассоциации с нахохлившимся воробьем не соглашались исчезать. — Пойдем, — позвал Чонин, твердо шагнув к выходу. Кёнсу последовал за ним, молча и настороженно. — Не беспокойся, тут недалеко, — Чонин почему-то решил неуклюже развеять все подозрения старшеклассника. В чем конкретно тот должен был его подозревать, Чонин не успел придумать. У него вообще действия работали быстрее мозга, когда дело касалось До Кёнсу. — Я не беспокоюсь, — в голосе Кёнсу, идущем чуть позади, почему-то чувствовалась улыбка. Чонин не спешил оборачиваться и проверять. Они перешли через дорогу и Чонин остановился перед дверью маленького кафе, пропуская изумленного Кёнсу внутрь. В помещении было тепло, уютно, пахло свежей выпечкой и карамелью. Чонин отыскал это место на прошлой неделе и предпочитал ходить сюда на обед вместо шумной и суматошной школьной столовой. Чанёля тоже подбивал, но тот чаще всего отказывался, оправдываясь странными предлогами. Чонин чувствовал, что там дело нечисто, но глубже в свои подозрения не лез. Надо будет — Чанёль ему сам расскажет. — У меня нет денег, — сразу же сказал Кёнсу, скрывая неловкость за резкостью фразы, когда Чонин подвел его к столику в самом углу. — Снимай куртку и располагайся, — наказал Чонин и подошел к стойке, здороваясь с уже знакомым официантом. Краем глаза он следил за тем, как Кёнсу посмотрел ему вслед, вздохнул и послушно снял верхнюю одежду, определив ее на вешалку. Сел за стол и схватил в руки меню, всматриваясь в текст. Его щеки очаровательно заалели. Чонин никак не мог справиться с собственной улыбкой. Ему было намного приятней наблюдать за вот таким Кёнсу, чем за тем грубоватым и мрачным пацаном, мечтавшим о лоботомии и выглядевшим так, словно вся земная тяжесть лежала на его плечах. Когда перед Кёнсу на стол поставили большую чашку имбирного чая и внушительный кусок клубничного торта, тот сперва непонимающе осмотрел все, а потом уставился на Чонина, уже прихлебывавшего кофе. — Я не смогу за это заплатить, сонсэнним, — сипло сказал он. — Не переживай об этом. Поешь. Торт свежий, только сегодня испекли, — попытался уговорить его Чонин, пока внутри все волновалось из-за мысли — а вдруг все это перебор? Вдруг Кёнсу сейчас возьмет и уйдет, посчитав, что учитель ведет себя ненормально? Кёнсу, тем не менее, остался. Более того — взял ложку и попробовал торт, столкнув с вершины клубнику и съев ее первой. Чонин спрятал улыбку в стакане с кофе — он всегда делает точно так же. — Вкусно, — прокомментировал Кёнсу, подняв взгляд на Чонина. — Хорошо. Разговор особо не клеился, однако Чонин на это и не рассчитывал. Тишина его не напрягала, Кёнсу, кажется, тоже — он не спеша ел и поглядывал на висящий над ними небольшой телевизор, бормочущий новости. Чонин листал конспект урока, однако буквы подозрительно не желали складываться в верные предложения, пока До Кёнсу сидел напротив и периодически посматривал на учителя и на то, чем он занимался. Чонину так сильно хотелось поговорить с Кёнсу о нем самом. О его самочувствии, настроении, о его матери, об их доме и о том, почему он две недели назад мерзнул под магазином, выглядя потерянным и грустным. Чонину хотелось узнать о Кёнсу больше. Но он так и не осмелился задать ни один из настойчиво крутившихся в голове вопросов. Кёнсу, видимо, оставил без ответа свои. — Так сколько я Вам должен? — спросил старшеклассник, когда они вышли из кафе, возвращаясь обратно в школу. Его бледные щеки вновь заалели из-за смущения и Чонин не отказал себе в удовольствии пару секунд насладиться этим. Смущенный До Кёнсу был невероятно милым и чертовски редким зрелищем. — Давай ты обойдешься без таких долгих болезней до конца года и мы будем в расчете, — проговорил Чонин, не особо задумавшись, как это могло прозвучать. — Я приложу все усилия, сонсэнним. Улыбка Кёнсу была ярче солнца, на миг выглянувшего из-за низких дождевых облаков.