Встреть меня после школы

Вероятно, этот день слишком уж хорошо начался, чтобы в том же духе и продолжиться. Утренний гороскоп пообещал рассеянно прихлебывавшему кофе Чонину похвалу от коллег и неожиданно приятную встречу в конце дня, старенький утюг соизволил погладить брюки с первого раза, не обесточив при этом весь жилой дом, а светящее за окном солнце посулило по-настоящему теплый весенний день после двух недель хмурых дождей. Когда он пришел в школу, нежданные приятности продолжились. Все его волчата неплохо справились с проверочным тестом по математике — об этом ему в учительской лично сообщил завуч Квон, пускай и скорчив настолько кислую физиономию, что Чонину подумалось — Квону было бы куда приятней доложить о плохих результатах. Его 3-А за две недели нового учебного года, конечно же, не перестал быть безнадежным в глазах преподавателей. После Квона похвалить работу Чонина пришла и учитель Им, якобы никогда в жизни не видевшая такого рвения к английскому языку у нынешних выпускников. А выходило так, что они полюбили Шекспира даже больше, чем его земляки в далекой Великобритании. Она почему-то напрямую связывала успехи в учебе с непосредственным присутствием Чонина и его влиянием на детей, тогда как самому Чонину казалось, что его заслуги в этом нет. Просто отсутствие садюги Пака положительно сказалось на общей атмосфере и на их успеваемости. Такой логичный вывод так и просился на язык, однако Чонин не стал озвучивать его Им — он не собирался обсуждать свои умозаключения с людьми, которые никаких приятных чувств не вызывали. Учитель Им же отчего-то думала, что у них с Чонином возникло какое-то взаимопонимание, поэтому постоянно пыталась притереться к нему боком или грудью и только разочарованно вздыхала, когда Чонин никак не отвечал на ее заигрывания и вообще старался держаться подальше. На его сдвоенном уроке корейского языка все прошло как нельзя лучше — и небольшой проверочный тест, и повторение изученных тем, и стихотворная разминка в самом конце. Чонин в принципе предпочитал давать своему 3-А задания, призванные пробудить если не любовь к языку, то, по крайней мере, рассмотреть многогранность значений слов. То анаграммы, то акростихи, то ребусы — сегодня Чонин предложил написать по небольшому четверостишию каждому из учеников, а потом сложить все это в историю о рассеянном мистере Киме. Получилось весело, особенно если сравнить тонкую и воздушную вязь слов Бэкхёна, остроумную и колкую рифму Кёнсу с рифмой вроде «моя — твоя» от Чжунэ. Тем не менее, никто не обиделся и урок закончился на приятной ноте. Для Чонина куда более приятной из-за того, что Дио, он же До Кёнсу, наконец-то перестал изображать колючего ежа и постепенно прятал иголки. Сегодня, например, он даже улыбнулся аж три раза! Не то, чтобы Чонин вел подсчет, но все же вписал и это в свой скудный список педагогических побед. Чонин не стал заострять внимание на том, что Кёнсу вел себя на его уроках более расслабленно и легко, чем прежде — часто отвечал, выполнял все домашние задания и больше никоим образом не проявлял подозрительности или недовольства, как в самый первый день. Вполне возможно, этому способствовал тот неожиданный обед в кафе несколько дней назад. Кёнсу о нем не напоминал, Чонин до сих пор отчасти стеснялся своего внезапного порыва, но ничуть не жалел об этом. Если бы он еще раз застал Кёнсу на подоконнике, то вновь бы забрал с собой на чашку чая, несомненно. С того времени между ними наладилось что-то вроде небольшого контакта, но Чонин понимал, что до момента, когда Кёнсу начнет ему толком доверять или признает его человеком, с которым можно поделиться мыслями, еще очень и очень далеко. Тем не менее, первый, важный шаг был сделан. Конечно, Чонин бы намного больше радовался болтливости Кёнсу, чем болтливости Пак Сиён, которая каждый день снабжала Чонина подробностями своей жизни, демонстрацией новой покупки или лака на ногтях. Чонин чувствовал, что этой девочке не хватает внимания и поэтому она предпочитает навязываться людям сама, но иногда ее бесконечные порывы «что вижу, то пою» приходилось усмирять и напоминать, что он — учитель, а не ее лучшая подружка. Сиён в ответ на это обиженно дула губы и отмалчивалась несколько перемен, но до самого конца дня обида сходила на нет и она вновь липла к Чонину с разговором или же громко, во всеуслышание, желала ему хорошего вечера. Сегодня она тоже явно собиралась поделиться очередной потрясающей истории покупки новой сумочки (наверное), однако ее на подлете сбил Бён Бэкхён, чему Чонин был невообразимо рад. Бэкхён с каждым днем оттаивал — у него этот процесс занял куда меньше времени, чем у Кёнсу — и теперь Чонина практически не стеснялся, подавал голос на его уроках, уточнял какие-то моменты после и смело смотрел в глаза, перестав разглядывать мыски черных ботинок. С возвращением Кёнсу напряженность, витавшая между ним и Чон Чжунэ, поутихла и на лице Бэкхёна все чаще начала мелькать улыбка, легкая, далекая от прежних вымученных. Чонин закрыл класс и вместе с Бэкхёном вышел из школы, обсуждая тонкости обучения игры на гитаре — старшеклассник, порозовев щеками, признался, что решил научиться играть после того самого урока, на который Чонин впервые принес инструмент и спел всему классу. Чонину это польстило, конечно же. Уже на улице их внимание привлек громкий звук автомобильного сигнала — большой черный внедорожник хюндай моргнул фарами и лицо Бэкхёна мгновенно помрачнело. Точнее, сделалось абсолютно непроницаемым и холодным, хотя еще в школе он улыбался и быстро тараторил, робко показав Чонину покрасневшие и натертые из-за струн кончики пальцев. Машина была достаточно дорогой, а вышедший из нее крупный мужчина, уставившийся на них, произвел не самое приятное впечатление. Он махнул ключом зажигания и крикнул, сочтя, видимо, Чонина пустым местом: — Бэкхён, давай в темпе! Нам еще за матерью ехать! Шевелись! Школьник, как обычно, уткнулся взглядом в пол и пробормотал извиняющимся тоном: — Простите, пожалуйста, сонсэнним, отец… Наверное, устал после работы, поэтому такой. Он не знаком с вами, потому так себя ведет. Простите, я пойду. — Конечно, Бэкхён, тебе не нужно извиняться, — Чонин проследил, как его ученик, сгорбившись и мгновенно уменьшившись в размерах, побрел к машине и плюхнулся на заднее сиденье. Господин Бён, быстро зыркнув на Чонина, нырнул в салон и спустя несколько секунд уже выруливал со школьного двора, будто намеренно лишний раз, рисуясь, проехавшись перед крыльцом, на каком застыл Чонин. Боже, что не так с родителями этих детей? Что госпожа До, что этот вот Бён-старший… Хотя, возможно, все родители с тем или иным прибабахом, просто Чонин, учась в школе, никогда этого не замечал, а сейчас, непосредственно с ними столкнувшись, из раза в раз изумлялся. А стоило только представить целый класс таких вот господ на родительском собрании перед летними каникулами, так живот уже сейчас скручивало от смутного беспокойства. Придется ведь и за языком следить, чтобы не ляпнуть вдруг чего не следует. Особенно это касалось госпожи До, но пока Кёнсу ходил в школу и выглядел относительно здоровым, то и серьезный разговор Чонином откладывался до более сложных времен. Незачем пока что способствовать ухудшению отношений между Кёнсу и матерью своими ценными замечаниями. Она ведь все-таки позаботилась о нем, пока Кёнсу болел, верно? Тем не менее, Чонин все равно постоянно вспоминал тот разговор с госпожой До, ее раздраженный тон и пренебрежение к сыну, легко распознавшееся в искаженном телефоном голосе. Даже сейчас у него мурашки по рукам забегали, а каково было Кёнсу две недели дома лежать и наслаждаться подобным общением? Чонин проводил хюндай Бёнов взглядом и спустился со школьного крыльца, устремившись к боковым воротам. Он из Сеула в Янджу тоже не на своих двоих приехал — благодаря подработке во время учебы в университете подкопил денег и купил подержанную, но все еще крутую тойоту селику восемьдесят девятого года, с которой бережно пылинки сдувал и которая ему отплачивала низким расходом топлива и отсутствием серьезных поломок. Но в Янджу в ней необходимости не было — школа в двух кварталах от дома предполагала экономию на поездках, поэтому тойота гордо заняла прямоугольник на платной стоянке. Но по выходным Чонин катался по городу, дабы и машине, так сказать, ноздри продуть и самому познакомиться с местом его нынешнего обитания. В Янджу ничего особо красивого не имелось — город как город, самый обыкновенный, а вот за его пределами Чонин обнаружил небольшое симпатичное озеро в окружении деревьев и уже раздумывал над тем, чтобы повести свой 3-А на пикник, как только потеплеет и все кругом позеленеет. Интересно, как отнесется Дио к перспективе прогулки за город? Хотелось бы, чтобы отнесся хорошо. Выйдя за пределы школьного двора, Чонин с безнадежным стоном вспомнил, что в холодильнике шаром покати и надо бы заскочить в магазин. Он бы не отказался от горячей яичной лапши с бульоном, консервированными бобами и обжаренными на сковороде сосисками. Неплохо. Предвкушая ужин, он широким шагом направился к магазину, чья потрепанная вывеска призывно выглядывала за домами в нескольких метрах впереди, как вдруг услышал какую-то возню и ругань. Около закутка, где сходился школьный забор и металлическая ограда стройки и куда старшеклассники бегали на перекур, что-то явно происходило. Что-то не самое приятное. Чонин, расправив плечи и перекрутив ремень наплечной сумки назад, чтобы та не мешалась сбоку, быстро сократил расстояние до закутка и свернул туда, на несколько секунд оторопев от увиденного. До Кёнсу собственной персоной злобно рычал и рвался из рук какого-то высокого парня, который держал его за пояс, а Чон Чжунэ, кряхтя, поднимался с асфальта, сплевывая на землю кровь из разбитой губы. По бокам от Чжунэ застыла, как обычно, парочка его подпевал, которые не менее сердито смотрели на Кёнсу, но никаких действий не предпринимали. Чонин давно понял, что подпевалам Чжунэ легче гавкать за его спиной, нежели самим вступать в потасовку. Хороши дружки, ничего не скажешь. — Блять, До, как же ты заебал, — издевательски крикнул Чжунэ. — Чё ты вечно лезешь, куда не просят? Робин Гудом себя возомнил? Защищаешь всех убогих в этом районе? За педика Бёна впрягаешься, за О вот тоже. Самому не надоело? — Еще бы я сейчас спрашивал мнения у какого-то мудака с хроническим недержанием словесного говна в организме, — резко отрезал Кёнсу. — Тут нужно принимать решительные меры, раз до тебя до сих пор не доходит, когда стоит заткнуться. — А чего затыкаться, если это правда? И про Бёна, и про О. Думаешь, хоть кто-то поверил во вранье, что садюга Пак его насильно лапал? Ха, да он стопудово сам подставлялся, хорошие оценки по корейскому сами по себе не нарисовались бы! А ты себя, Дио, одними педрилами-дружками окружил — наверное, и сам таким стал! Даешь в жопу взрослым дяденькам? — Кёнсу, — долговязый каланча, удерживавший До за пояс, испуганно заблеял. — Не надо, Кёнсу, он того не стоит. — Вот именно, Кёнсу, послушай своего дружка-пирожка и свали нахуй, — хмыкнул Чжунэ, опять сплюнув кровь на землю, прямо под ноги одноклассников. — Если не хочешь, чтобы тебя в больницу по частям сегодня везли. — Пусти, Сехун, — ледяным тоном вкрадчиво попросил Кёнсу, пока каланча из последних сил продолжал цепляться за его одежду. — Пусти, я эту суку… — Когда я говорил о том, что старшеклассникам нужно налаживать общение между собой, — обозначил Чонин свое присутствие, услышав предостаточно и решив, что как раз пришло время вмешаться, — то не имел в виду драки около школьных ворот и такую милую, любезную и дружескую манеру выражаться, господин Чон. Господин До, господа Ким и Юн, вы согласны с этим? Чонин не без удовольствия наблюдал за тем, как все присутствующие в закутке резко обернулись к нему, перепугавшись. Как с их лиц сошли краски и раздражение, сменившись бледным страхом из-за того, что их обнаружили. И не просто кто-то чужой, а классный руководитель, который еще как мог подпортить перспективу сдачи промежуточных экзаменов и выпуска из школы. И это не учитывая наказания, которое последует за дракой, дисциплинарного собрания с родителями и администрацией, а еще временного отстранения от занятий. Неизвестный Чонину парень, которого, вероятно, звали Сехун, все-таки выпустил Кёнсу из рук и потупил взгляд, нервно дернув замком куртки. До уставился в грязный асфальт, найдя его исключительно интересным явлением в данный момент, приблизительно туда же уткнулись и Чжунэ с подпевалами. Превосходное зрелище. — Ну, чего вы застыли? Пытаетесь пародировать статуи на острове Пасхи? У господина Чона получается даже лучше оригинала, — вкрадчиво протянул Чонин, медленно подходя ближе к неподвижно замершим школьникам. Его голос был обманчиво спокоен, и шкеты это прекрасно понимали. — Чжунэ, Джисон, Хёнвон. Взяли ноги в руки и шагом марш обратно в школу, господин Пак все еще в медблоке. Даже не пытайтесь ему соврать, когда он спросит, что случилось с губой, — строго распорядился Чонин. — Завтра решу, что с вами делать. Чжунэ, у твоего отца номер телефона заканчивается на тринадцать? — тот вздрогнул и вскинул умоляющий взгляд на Чонина, но по чужому лицу понял, что упрашивать бесполезно. — Я разве неясно выразился? Вас за ручку в медблок отвести? Троица, подняв с земли рюкзаки, поспешила быстро покинуть закуток и на повороте свернула в сторону боковых школьных ворот. Чонин медленно перевел взгляд на оставшихся двух. Кёнсу выглядел невредимым, только куртка слегка перекрутилась на поясе, долговязый Сехун и вовсе, видимо, участия в драке не принимал, но по лицу было видно, что он готовился защищать Кёнсу до последнего. Поразительно. Где только До таких друзей себе находит? Хотя учитывая то, как самого Чонина интересовал Кёнсу, неудивительно, что и остальных к нему тянет непроизвольно. — Я вижу, что-либо у вас спрашивать бесполезно, — сделал вывод Чонин, вздохнув. — Вы же наверняка что-то слышали, сонсэнним, — подал голос Кёнсу. — Можете сами понять, что и почему. Конечно, Чонин понимал. И знал, зачем Кёнсу сразу полез чистить Чжунэ морду. Иногда по-другому не получается. Да и жаловаться на такое некому и нельзя, посчитают слабостью и будут смеяться еще пуще прежнего, особенно кретины вроде Чжунэ. Но и Кёнсу должен понимать, что за подобный поступок, даже скрывающий в себе благородный мотив, следует наказание. У Чонина никак не получится этого избежать, несмотря на то, что он поступил бы на месте Кёнсу точно так же. Чонину нельзя выделять До Кёнсу из всех прочих учеников 3-А, пускай в глубине души очень этого хотелось по пока что непонятным причинам. Учитель Ли сделал бы точно так же, Чонин помнил. Он подошел к ним ближе, остановился в нескольких дюймах от Кёнсу и произнес: — Подними голову. Тот послушно уставился на Чонина во все глаза. Черт, его глазищи всегда были такими огромными и черными? С пугающим отблеском злости в самой глубине. — Ты в порядке? — Да, сонсэнним, все нормально, — безжизненным голосом ответил Кёнсу. Он, видимо, ничего хорошего сейчас не ждал. Чонин фыркнул и посмотрел на его друга, стеснительно мнущегося рядом. — Тебя Сехун зовут? — Д-да. — Он правду говорит? — Д-да, — заикаясь, подтвердил Сехун, боясь посмотреть на Чонина и глядя куда-то ему в плечо. — Чжунэ его даже пальцем тронуть не успел, как получил по роже. — Хорошо. Точнее, тут нет ничего хорошего, но… Ладно. Сехун, ты знаешь, где Кёнсу живет? — на этом вопросе До изумленно вскинул взгляд, опять уставившись на Чонина, не моргая. — Знаю. — Сможешь без приключений туда отвести? Мобильный телефон есть? — после очередного кивка Чонин продолжил: — Напишешь мне сообщение, как только доставишь До Кёнсу до входной двери. Договорились? Сехун охотно закивал, а вот Кёнсу нахмурился. — Я вообще-то тоже здесь, сонсэнним, и сам могу до дома добраться, без провожатых. — Правда? — насмешливо переспросил Чонин и не сдержал улыбку, насладившись недовольной моськой До Кёнсу, который еще и глаза закатил, засранец эдакий. — Я вот в этом сомневаюсь. Сехун, жду от тебя новостей. Вот с каланчой-Сехуном можно иметь дело — тот сосредоточенно кивнул, подхватил рюкзак Кёнсу с асфальта и потащил его за собой на буксире, сдавленно поблагодарив Чонина за помощь. О наказании он подумает завтра. Предвкушение горячей яичной лапши перебило ожидание сообщения от Сехуна.

* * *

Удивительное дело — друг Кёнсу и впрямь оказался человеком ответственным и обязательным. Спустя час, когда Чонин успел забросить лапшу в кипящую воду и беспокойно посматривал на молчащий смартфон на тумбочке, тот подал признаки жизни. Сехун отчитался, что доставил Кёнсу домой без проблем и даже опять поблагодарил Чонина за то, что вмешался и не позволил им зайти дальше. Чонин вежливо отстучал парню ответную благодарность и со спокойной душой принялся откручивать крышку на банке с бобами, даже не пытаясь не думать о том, что услышал от Чжунэ. Подготовка к завтрашнему уроку у первого курса пока что отошла на второй план. Ситуация с садюгой Паком потихоньку прояснялась, пускай и необычным способом. Не то, чтобы Чонин хотел услышать подробности о том, что вытворял бывший учитель корейского языка, из уст Чон Чжунэ, который пытался этим оскорбить Кёнсу и его друга. Но ничего уже не попишешь, что услышано, то не сможет из головы выветриться так просто. Судя по тому, что сказал Чжунэ, приставания Пака действительно имели место быть в прошлом году. И пострадал от этого, основываясь на словах Чона, Сехун, друг Кёнсу. Чонин видел его впервые за эти три недели и хорошо помнил, что ни разу не замечал этого пацана на уроках. Но так как учениками, обучавшимися на дому, он не занимался — их вел учитель-совместитель, — то, соответственно, не мог точно сказать, что этот самый Сехун больше не числился учеником старшей школы Янджу. Возможно, он надомник. А если это так, то Чонин быстро сделал очевидный вывод — видимо, приставания Пака привели к тому, что Сехуну пришлось перестать ходить в школу. Во рту стало горько. Сехун выглядел безобидным и нервным пацаном, чтобы позволить себе предполагать, что он сам вынудил садюгу Пака пристать к нему, как об этом заявил Чжунэ. И вообще, вскрывшиеся обстоятельства чересчур мерзкие и отвратительные, чтобы их можно было смаковать подростками в закутках для перекура. Тем более в присутствии того, кто все это, кажется, испытал на собственной шкуре. Выловив скользкий от томатной подливы боб и закинув его в рот, чтобы перебить горький привкус, Чонин подумал, что Чжунэ надо бы наказать посерьезней, чем Кёнсу. Одно дело — влезать в драку, защищая честь друга, другое — орать во всеуслышание такие мерзости и выкручивать наизнанку факты, намеренно распространяя ложь. Но все равно о Сехуне Чонину хотелось бы узнать подробней. Возможно, Чанёль что-нибудь знает — школьный врач, кажется, работает в школе лет сто минимум, потому как может поделиться сведениями обо всем и обо всех. Определив для себя фронт разведывательных работ на завтра, Чонин притащил на кухню конспекты будущих уроков и погрузился в чтение, потихоньку накручивая на палочки обжигающе горячую лапшу. Садюга Пак и нервный Сехун пока что ждали своей очереди в сторонке. А вот пронзительные, черные глаза До Кёнсу все еще мелькали где-то на периферии сознания, не давая толком дочитать до конца. Или, возможно, Чонин сам отвлекался на воспоминания об этих глазищах, в которых было чересчур много всего невысказанного. Спустя пару часов, когда на улицу опустились прохладные сумерки, от банки с бобами осталась ровно половина, а спина Чонина окончательно скрутилась в бублик из-за неудобного стула на кухне, он решил выйти на пробежку. Размяться не помешает, да и голову проветрить тоже надо бы. Чонин быстро впрыгнул в старые спортивные штаны, достал теплую ветровку, сунул наушники в уши и прыжками спустился по ступенькам вниз, галантно придержав дверь подъезда для старушки с первого этажа. Вечер был приятным, идеальным для пробежки. Не влажным и не душным, воздух холодный, но ветер слабенький и не колючий. Чонин, разминаясь, попрыгал около лавочки, покрутил затекшей поясницей и на пробу оббежал дом по кругу, а потом побежал вниз по улице. На ходу он принял решение, что доберется до супермаркета, затем до школы, сделает несколько кругов и вернется назад, на обратном пути заскочив в кофейню за вкусным латте. Мышцы приятно согрелись из-за нагрузки и Чонин почувствовал прилив сил, когда обогнул трехэтажный дом и направился вперед по дорожке, ведущей к супермаркету. Интуиция неожиданно дернула осмотреть территорию вокруг него и Чонин замер в неприятном изумлении, заметив около чертовых кофейных автоматов того, кто должен был бы сейчас находиться дома. Эти узкие плечи, эту куртку и этот рюкзак узнать несложно. И этот бледный профиль, освещаемый падающим из окон магазина светом тоже. До я-просто-обожаю-приклеиваться-к-кофейным-автоматам Кёнсу. Чонин собирался сердито позвать пацана, но передумал. Вместо этого подкрался сзади поближе, быстро положил ладонь на плечо и крепко сжал, отчасти насладившись тем, как подпрыгнул от неожиданности старшеклассник и крутанулся на месте, в ужасе уставившись на нарушителя его спокойствия. Черные глазищи пялились испуганно и укоряюще одновременно, когда Кёнсу узнал, кто перед ним стоит. — До Кёнсу, что ты опять здесь забыл, можно спросить? — прошипел Чонин, перестав стискивать чужое плечо, но все равно оставив на нем ладонь. А вдруг Дио вздумает дать стрекача? Не на того напал. — Если ты опять скажешь «гуляю», я к твоему наказанию за драку с Чоном припишу еще одно, за вранье должностному лицу, обещаю. — Но вы сейчас не при исполнении своих обязанностей, — быстро отошел от испуга засранец. — И я не припомню, чтобы в своде школьных правил было что-то о вранье должностному лицу. — Откуда ты можешь знать? — Я его вручную переписывал трижды, сонсэнним. Квондизавр оригинальностью наказаний не отличается, — самодовольно хмыкнул Кёнсу. Чонин на это цокнул языком. — И я сомневаюсь, что он проверял мою работу, потому что мне так и не влетело за два анекдота, которые я вписал между подпунктами о соблюдении учебного режима. Чонину очень хотелось улыбнуться — ну, это было действительно забавно, — но он не мог себе это позволить, сохраняя строгое лицо. — Я жду ответа, Кёнсу, — напомнил он, скрестив руки на груди и горой возвысившись над мелким пацаном. Чужое лицо тут же окаменело, между бровей появилась напряженная морщинка, будто Кёнсу отчаянно пытался придумать нормальный ответ. — Ты до сих пор с рюкзаком. Открой его, будь любезен. — Сонсэнним… — Открой, Кёнсу. Как и ожидалось, внутри обнаружились учебники и конспекты сегодняшнего дня и недоеденная половинка яблока. — Сехун сообщил мне, что привел тебя домой. Ты, судя по всему, туда так и не зашел? Кёнсу своенравно вздернул голову и отвернулся, давая этим понять, что разговор продолжать не намерен. Ну что за невыносимый упрямец! Чонин демонстративно посмотрел на циферблат наручных часов — стрелки подсказали, что наступил десятый час. Очень сомнительное время для прогулок в одиночестве. Никаких сопровождающих вокруг Кёнсу опять не было, как в тот самый раз, когда они встретились здесь впервые, а поэтому Чонин с вновь разгоревшейся в груди решимостью захотел узнать, что происходит с До Кёнсу. И никуда этого пацана не пустит, пока не выяснит. — Ты же не торгуешь наркотиками, Кёнсу? Тот крутанул шеей и выпучил глаза, глянув на Чонина, как на сумасшедшего. — Нет, конечно! — Тогда какого черта ты здесь делаешь? Друзей твоих я тут не наблюдаю, — Чонин картинно обвел рукой вокруг пустой площадки и парковки магазина. — Но, если они сейчас придут, я подожду с тобой вместе. Присядем, поговорим. Я только куплю нам чего-нибудь горячего и вернусь. В спину повернувшегося к автоматам Чонина прилетело раздраженное и неуверенное одновременно: — Стойте! Не нужно. Сюда никто не придет. Я здесь один, — выдавил Кёнсу с таким трудом, будто признавался в какой-то ужасной тайне. — Почему же ты один? — Чонин, перестав сердиться, взволнованно смотрел в чужое лицо. — Мне… мне некуда идти, — совсем тихо, в воротник куртки, сказал старшеклассник, а Чонина как-будто кто-то с размаху ударил в солнечное сплетение. Он захлебнулся воздухом и проговорил, с трудом справившись с удивлением: — В каком смысле? Щеки и уши Кёнсу покрылись румянцем, он закусил губу и сердито моргнул, будто Чонин только по морганию должен был все сразу вычислить и отстать. Но Чонину все-таки требовались объяснения. — Мне что, нужно позвонить твоей матери и отвести тебя домой? В ответ он ничего не услышал. Кёнсу продолжал кусать губу и стискивать лямку рюкзака так сильно, что пальцы побелели от напряжения. Чонин ни черта не понимал и заводился из-за этого еще пуще. Кёнсу своим потерянным видом легче не делал. — Ладно. Чонин достал телефон из кармана толстовки, быстро нашел номер матери Кёнсу и нажал на кнопку вызова, не сводя взгляда со старшеклассника. Лицо Дио было удивительно пустым и спокойным. Будто он уже смирился с тем, что могло произойти дальше. В первый раз никто так и не поднял трубку. Чонин упрямо позвонил еще и все-таки дождался ответа. Госпожа До звучала как-то странно. — Алло! Голос был сердитый и пьяный. Кёнсу избегал его взгляда. Он точно прокусит губу насквозь, если продолжит так вгрызаться в нее зубами. — Ну чего надо? — потребовала госпожа До ответ. — Госпожа До, добрый вечер. Это Ким Чонин, классный руководитель вашего сына Кёнсу, — попытался громко и членораздельно сказать Чонин, но это все равно не помогло. — Ккой еще Ким Чонин? — икнул голос из трубки. — Я учу вашего сына, — упростил ответ Чонин. — Учишь кого? Сына? — хихикнула госпожа До, но интонация была лишена всякой веселости. Она была грубой и злой. — У меня нет никакого сына! — Ваш сын, Кёнсу… — постарался пробиться сквозь затуманенное алкоголем сознание Чонин, но вдруг в трубку кто-то рявкнул мужским басом и вызов закончился. Чонин, все еще находясь под впечатлением от разговора, спрятал телефон в карман и невидяще уставился на потрепанный бок кофейного автомата. — Обычно я в такие дни у Чондэ, — тихо сказал Кёнсу. — Сегодня не получилось, он вместе с родителями поехал к бабушке. — И часто такие дни случаются? — наконец-то хрипло выговорил Чонин, смотря на покрывшиеся стыдливым румянцем щеки До. — Периодически, — уклончиво сказал тот. — И почему этим до сих пор не занялись социальные службы? — вместе с шоком в Чонине проснулась и злость на такую бестолковую мать. — Никто меня раньше не замечал, — признался Кёнсу. — Вы — первый. Чонин рассерженно сжал кулаки и попытался успокоиться, медленно вдохнув и выдохнув. Сейчас не время выяснять подробности и требовать справедливости, нужно определиться, что делать с пацаном. — Больше родственников у тебя нет? — Нет. — Домой возвращаться ты не собираешься? — Ну, не сейчас. Только когда угомонятся. — И когда это будет? — Не знаю. Раз я сидел на улице до четырех утра. Желание разорвать мать До Кёнсу на части вспыхнуло со страшной силой. Чонин еще раз выдохнул, сунул руки в карманы и прошелся взад-вперед, размышляя. Единственный вариант, пришедший в голову, выглядел достаточно неплохо, но Чонин не представлял, как поступить, если Кёнсу откажется. Он точно не мог бросить его на улице и уйти домой. И он не мог заявиться с ним к пьяной матери и поднять всех на уши, потому что для вызова полиции не было причин, а в ответ на слова Кёнсу госпожа До может сказать, что сын врет и сам шляется где попало. Вопросы нужно было задавать администрации школы, а это Чонин мог сделать только завтра. Однако Кёнсу мерз на улице уже сегодня. — Хорошо. Переночуешь у меня. Согласен? Сказать, что До удивился — не сказать ничего. Глазищи стали еще больше и испуганней, а дыхание со свистом вырвалось изо рта. — Я… — Я живу один, ты никого не потревожишь. У меня имеется удобная кровать, горячий чай и целая тарелка лапши с бобами, — перечислил Чонин. — Я буду спать на диване. Кёнсу свел брови вместе и задумался, опять начав терзать многострадальную губу. Чонин не мог на это смотреть. — Вы же не маньяк, который ночью расчленит меня на части и спрячет под полом квартиры? Учтите, из меня получится злобный мстительный дух, вам точно покоя не будет! — Клянусь своей коллекцией комиксов о Человеке-Пауке, включая эксклюзивное первое издание, что я не маньяк, — Чонин изобразил пальцами крест на сердце и склонил голову. Кёнсу хохотнул и немного расслабился. Потом еще раз вздохнул и переспросил неуверенно: — Я вам точно не помешаю, сонсэнним? — Точно, не беспокойся, — мягко улыбнулся Чонин. — Давай. Даже у меня задница подмерзать начала уже, а каково тут стоять всю ночь у автоматов! Кёнсу тоненько хихикнул и все-таки пошел следом за Чонином. Видимо то, что они хорошо знакомы, сыграло немаловажную роль в принятии решения. Как и то, что Чонин был его учителем, явно отличавшимся от садюги Пака. Они в тишине добрались до его дома, поднялись на нужный этаж и вошли в квартиру. Уже внутри в Кёнсу проснулось природное любопытство и он начал осматриваться по сторонам, одновременно пытаясь сделать незаинтересованный вид. Было забавно и Чонин едва удержался, чтобы не подколоть пацана. Ушел на кухню разогревать лапшу и приказал Кёнсу чувствовать себя как дома. Естественно, у того так не получилось бы, но все же. Найдя в своих вещах чистую старую футболку и штаны, Чонин отправил Кёнсу в душ, а сам принялся колдовать над чаем и поджаривать румяные сосиски. О произошедшем старался не думать, потому что иначе мог застрять в размышлениях надолго, он себя хорошо знал. Главное — Кёнсу в безопасности и не мерзнет до смерти на улицах, все остальное потом. Завтра. Пацан, порозовевший и нагревшийся, робко просочился из ванной на кухню и уселся за стол, принюхиваясь к аппетитным запахам, но лицом пытаясь сделать вид, что еда его интересует в самую последнюю очередь. Чонин хмыкнул, щедро насыпал Кёнсу порцию, налил огромную чашку чая, приказал съесть все до последней крошки и пошел расстилать постель. Дио выполнил приказ с точностью и даже помыл посуду, несколько раз поблагодарив Чонина за все, что тот для него сделал. Чонин со слегка покрасневшими от смущения ушами сказал, что пока ничего особо не сделал. Но обязательно сделает уже завтра. И почему-то вид завернувшегося в кокон одеял хрупкого старшеклассника — упрямого, смелого и беззащитного одновременно — заставил его сердце как-то странно сбиться с ритма.