Встреть меня после школы

Кёнсу проснулся и еще несколько минут бездумно пялился в белый потолок, наслаждаясь тем, как удалось хорошо выспаться. Тело нигде не болело — подобное было для него в новинку, Кёнсу с удовольствием смаковал это ощущение, уткнувшись лицом в край мягкого одеяла. Ночью из его старого дивана дома в бок и в задницу постоянно впивались выпрыгнувшие из поролона пружины, которые Кёнсу не без труда затолкал внутрь прорвавшихся дырок и с горем пополам залатал заплатками. Диван был продавленным, старым и давным-давно просился на свалку, но мать на его робкое предложение купить что-нибудь другое раздраженно сказала, что не собирается тратить деньги, которые ей и так нелегко даются — диван еще двадцать лет тут простоит и выдюжит. Или же, если Кёнсу такой неженка, то может спать на полу на куда более тонком матрасе. Пол в их доме был кошмарно холодным, а летом — сырым, а в углах постоянно появлялась плесень. Выбор между пружиной в заднице и воспалением легких был очевидным, а потому — добрый вечер, синяки на коже и хронический недосып. У учителя Кима кровать воистину роскошная — упругий матрас, большое теплое одеяло, — Кёнсу даже не заметил, как провалился в сон тут же, стоило только голове коснуться подушки. Проснувшись, он всего пару секунд был дезориентирован, потому что не обнаружил привычной трещины на потолке и отклеившегося куска обоев, который он кое-как прилепил скотчем, не желая жить в свинарнике. Стены в квартире учителя Кима были после новенького ремонта, бледно-желтого однотонного цвета и сочетались с диваном и креслами. И пахло хорошо — цветочным кондиционером для белья, бумагой и освежителем воздуха. Кёнсу поморщился, представив, как воняло сейчас у него дома — рисовой водкой, пивом и какими-то объедками, щедро посыпанными специями. Мать обычно не заморачивалась с готовкой, когда возвращалась с ночных смен — покупала какие-то дешевые полуфабрикаты и разогревала в микроволновке, отчего вонь копеечного карри уже накрепко въелась в потемневшие от копоти обои и подранную кушетку. Интересно, хватилась ли мать, что он вчера так и не вернулся домой или до сих пор спала в окружении пустых бутылок? Кёнсу только надеялся, что она заснула в одиночестве, а не в компании собутыльников. В таком случае пьянка может продлиться еще на один день и Кёнсу просто не представлял, куда деться и где переждать. Вряд ли учитель Ким позволит ему переночевать снова, да и Кёнсу не согласился бы ни за что. Он и так нагло воспользовался любезностью учителя, хорошенького понемножку. Если у них дома сегодня остались мамины дружки, то сценарий второго вечера Кёнсу мог бы пересказать с точностью до минуты. Иногда мать его прогоняла из дому, пока все не заканчивалось. А иногда великодушно разрешала остаться, но постоянно дергала — то принеси, это подай, иди поздоровайся с Джиёном-ши, — и тогда вся их компания успокаивалась лишь ближе к утру. Кёнсу же в такие ночи не спал вообще, будучи постоянно на стреме — готовился либо убегать, либо защищаться, потому что не все ночи заканчивались одинаково спокойно. Он уже даже не удивлялся самому себе и тому, как легко думает о том, что происходило в его доме стабильно раз в два дня. Кёнсу давно свыкся с обстоятельствами и просто ждал того момента, когда закончится школа и он наконец-то свалит отсюда, из гребаного Янджу, в котором задыхался. Со стороны дивана донесся глухой вздох и шуршание — учитель Ким повернулся на бок, уткнувшись лицом в спинку и мирно засопел. Снаружи, из-под одеяла, торчала только его взъерошенная черная макушка и голые ступни, закинутые на подлокотник. Мужчина был высоким и со своим ростом откровенно не вписывался в место, на котором спал. Тем не менее, все равно уступил удобную кровать Кёнсу, зная, что самому придется спать черт знает в какой позе. Кёнсу не понимал, как на это реагировать, но попытался мысленно согнать со щек смущенный румянец. Учитель Ким был очень непонятным человеком, не вписывавшимся не только в диван в своей же квартире, но и в представления Кёнсу об учителях и взрослых людях в принципе. Он медленно приподнялся, скинув одеяло, и огляделся по сторонам, наткнувшись глазами на часы. Начало восьмого утра, до занятий в школе еще два часа. Кёнсу свесил ноги с края кровати и встал, прислушавшись к учителю — тот преспокойно дрых, никак не реагируя на движение вокруг него. Кёнсу такую роскошь позволить не мог — всегда спал чутко и вскидывался от малейшего звука, наученный горьким опытом. Ну, кроме сегодняшней ночи. В этот раз ему было спокойно и мозг позволил себе расслабиться. Кёнсу медленно, на цыпочках обогнул кровать, задержав дыхание, когда проходил мимо учителя — портить чужой сон своей привычкой вскакивать ни свет ни заря не хотелось. У него, конечно, характер не сахар, но сволочью он никогда не был. Особенно в отношении того, кто просто так взял и приютил. Особенно в отношении учителя Кима, который… Который был непонятным и странным, да, с этим он уже определился. Кёнсу мазнул взглядом по книжному шкафу и удивленно замер на мгновенье, а потом широко улыбнулся — обнаружил внушительную стопку комиксов о Человеке-Пауке, каждый был бережно вложен в целлофановую упаковку и Кёнсу почему-то не сомневался, что все выпуски разложены в хронологическом порядке. Надо же, не солгал, что они есть и что он относится к ним с трепетом и нежностью. Хорошо, правдивостью учитель Ким уже выгодно отличался от остальных взрослых, с которыми Кёнсу приходилось иметь дело. Схватив со стола мобильник, Кёнсу прокрался в ванную комнату и закрылся на шпингалет, усевшись на холодный металлический край ванны и включив телефон. Надо же, уведомления от Чондэ, от Бэкхёна и Сехуна. И ни одного вызова, ни сообщения от мамы. А вдруг он сдох где-нибудь и валяется сейчас мертвый в канаве? Вдруг его украл и порезал на ремни какой-то сумасшедший маньяк? Вдруг он спрыгнул с крыши высотки и теперь его соскребали с асфальта полицейские? Ей было глубоко наплевать. Внутри как-то неприятно, болезненно стянуло и кольнуло рядом с сердцем. Неужели он чего-то другого ожидал? Странно, но Кёнсу все еще продолжал надеяться, что однажды все наладится. Что спадут долбанные злые чары и мама превратится в ту красивую, ухоженную женщину, которую он в последний раз видел аж семь лет назад, когда все еще было хорошо и они были семьей. Когда у него еще была семья. В носу обидно защипало, однако Кёнсу не разрешил себе никаких проявлений слабости. Не здесь, не при учителе Киме и не в этой идеальной ванной, которая была чище и уютней, чем весь его гребаный дом в общем. Кёнсу осторожно открутил кран, плеснув в лицо холодной водой и вздрогнув, когда капли залетели за воротник и скатились по теплой с ночи коже груди. Посмотрел на себя в зеркало — отражение продемонстрировало ему унылого, откровенно заебавшегося школьника. Щеки впали, а скулы остро торчали под кожей, грозясь прорезаться сквозь нее наружу — Кёнсу даже не удивлялся, почему его все время хотели подкормить, такого убогого и тощего. Учитель Ким вчера вечером навалил ему в тарелку добавки, не принимая отказов. Упрямый солдафон, что с него взять. Почему-то эта мысль вызвала улыбку. Заметно, что учитель Ким служил в армии и нахватался там разных полезных навыков — в квартире у него была чистота и порядок, даже на кухне — Кёнсу вчера украдкой пялился по сторонам, пока жевал лапшу. И готовит он тоже неплохо, кстати. Он сказал, что живет один и, видимо, умело с домашними делами управлялся. Кёнсу оценил. Он хотел бы, чтобы и у него дома был такой порядок, но мать постоянно забивала на уборку и устраивала срач даже там, где он пытался прибраться. А когда Кёнсу пробовал с ней поговорить на эту тему — затыкала ему рот и утверждала, что не какому-то сопляку ее учить, как вести хозяйство. Учитель Ким еще вчера перед сном дал ему новую зубную щетку, поэтому сейчас он без лишних поисков прополоскал рот и повозил во рту пастой, не отрывая взгляда от зеркала, висевшего над раковиной, и нескольким бутылкам и тюбикам, устроившимся на полке. Дезодорант, одеколон, средство для бритья и после него, новый бритвенный станок, лейкопластырь и зубная нить. Держа щетку зубами, Кёнсу не удержался от любопытства, открыл флакон и понюхал одеколон — пахло точно так же, как пах учитель Ким, приятно и ненавязчиво. Быстро вернув все на место, Кёнсу остервенело провел щеткой по челюсти. Нынешняя ситуация и так была очень странной, этим он точно не сделает ее еще странней. Телефон завибрировал и Кёнсу с робкой надеждой взглянул на треснувший экран — все надеялся, что это мама, — но нет, там был только Чондэ, написавший ему возмущенное сообщение в ответ на его, что он жив и здоров. Чондэ всегда был вот таким переживающим и немного истеричным, несмотря на то, что в школе предпочитал изображать из себя клоуна и балагура. Чондэ так было легче, да и Кёнсу тоже — он бы не вынес, если бы лучший друг без конца ему сочувствовал или сожалел. С юмором относиться ко всему получалось проще. Без Чондэ у Кёнсу, пожалуй, не удалось бы… выжить во всем этом. Извинившись и поклявшись другу, что больше ни за что не будет вести себя как «окончательно охреневший мудак без стыда и совести», Кёнсу закончил умываться, выключил воду, открыл дверь и прислушался к звукам комнаты. Там все еще было тихо и пятки учителя Кима торчали на подлокотнике. Кёнсу бесшумно скользнул на кухню и прикрыл за собой дверь, с энтузиазмом оглядевшись по сторонам. Он еще вчера внимательно осмотрелся и запомнил, в каких ящиках что лежит, оттого чувствовал себя вполне комфортно. Он не мог предложить учителю Киму денег в качестве благодарности, потому что их банально не было. Обычного «спасибо» ужасно мало, поэтому он решил приготовить завтрак. В своих способностях Кёнсу не сомневался — пришлось научиться многим полезным вещам после того, как мать перестала быть той матерью, к которой он привык. Он нашел в холодильнике молоко и яйца, остатки вчерашних сосисок, помидор, муку (интересно, что именно учитель Ким делает с мукой) и выложил все находки на разделочный стол. Радостно улыбнувшись, заметил на боковой полке клубничный джем — не удержался, открутил крышку и мазнул пальцем, довольно зажмурившись. Джем подойдет к блинчикам. А сосиски и помидоры идеально впишутся в омлет. Кёнсу не знал, пил ли по утрам учитель Ким кофе — он не отыскал его, зато откопал в верхних ящиках упаковку черного чая и заварной чайник. Удивительно, но Кёнсу чувствовал себя достаточно комфортно и спокойно, возясь на незнакомой кухне в чужой квартире. В квартире учителя Кима, с которым он знаком всего месяц и который за это время успел незаметно и крепко войти в его жизнь. Первая их встреча и драка с теми дебилами, столкновение вечером у магазина, его болезнь и то, как учитель Ким нес его на руках в медпункт, совместный обед в кафе возле школы, вчерашняя драка с придурком Чжунэ и, наконец, предложение переночевать — учитель Ким умудрился сделать столько, сколько еще ни один учитель для Кёнсу ни разу в жизни не сделал. Да что там учитель, ни один взрослый. От мамы он в последний раз доброе слово слышал так давно, будто это было не с ним и не в этой вселенной. По сравнению с садюгой Паком учителя Кима можно с легкостью приравнивать к небожителям. Поджаривая блинчики и поправляя лопаткой края, Кёнсу подумал вдруг — интересно, а водил ли учитель Ким с собой еще кого-нибудь в кафе на торт и чай? Хотелось бы, чтобы нет. Какое-то подозрительно колючее и неприятное чувство в груди сопротивлялось мыслям об этом. Кёнсу хотел бы, чтобы вот таким мягким и добрым учитель был только для него, и ничем не мог оправдать эгоистичное желание. Учитель Ким так-то был ничейным, поэтому Кёнсу лучше бы засунуть свои мысли куда подальше и спуститься на землю — к замызганному дому, пьющей матери и мрачной беспросветности собственной жизни. Никто не поможет, кроме себя самого, а поэтому надеяться на учителя, который просто-напросто пожалел своего ученика и проявил сострадание, не следовало. Так только еще больнее будет, когда он тоже не оправдает ожиданий и поведет себя так, как и все остальные взрослые, которым плевать. Сердцу хотелось надеяться, но разумом Кёнсу понимал, что сегодняшняя ночевка у учителя — первая и последняя. Точно так же, как сердце надеялось, что мама придет в себя, но разум твердил — все будет только хуже и хуже, ее уже не исправить. Кстати, насчет матери. Нужно будет поговорить с учителем, как только он проснется. Кёнсу все придумал и надеялся, что мужчину его план убедит и он не станет поднимать на дыбы весь Янджу из-за одного никчемного, никому не нужного До Кёнсу. Он как раз вылил на сковороду заготовку для будущего омлета, когда дверь на кухню приоткрылась и вошел учитель Ким. Он явно только встал — один глаз был закрыт, второй щурился из-за света, волосы торчали кублом в разные стороны, а пижамные штаны съехали вниз, открывая резинку трусов и линию плоского, подтянутого смуглого живота. Кёнсу сам не мог сказать, почему пялился именно туда пару секунд, а потом испуганно перевел взгляд на лицо учителя, чувствуя, как заполыхали от стыда уши. Господи, еще только этого не хватало. Да и что то самое «это» такое вообще? И у него тут омлет, некогда ему на животы учителей смотреть! — Доброе утро, — просипел мужчина, прошлепал к холодильнику, не глядя схватил с полки апельсиновый сок и жадно приложился к горлышку. — Доброе, сонсэнним, — справившись с голосом, собиравшимся дать петуха, ответил Кёнсу. Учитель оторвался от сока, смешно причмокнул губами, прислонился к холодильнику плечом и уставился на Кёнсу. Спустя секунду до него начало доходить, что происходит — он широко открыл глаза, удивленно глянул на тарелку со свежеиспеченными блинами, заметил нарезанные кубиками сосиски и опять перевел взгляд на Кёнсу. Вдруг ему не понравилось, что без его ведома на кухне своевольничали? — Ты чего это? — хрипло выдавил учитель, неловко махнув ладонью, указывая на блины и разложенные на столе приборы и тарелки. Видимо, утром у учителей корейского функция оформления речи в изысканные литературные конструкции включалась с задержкой. — Решил отблагодарить вас за то, что вы для меня сделали, — сказал Кёнсу, старательно контролируя голос и волнение, в нем сквозившее. — Вряд ли я смогу точно так же однажды пригласить вас с ночевкой к себе, но… Учитель Ким нахмурился, поджал губы и возразил: — Ты меня не должен благодарить. Я же нормальный человек, не урод какой-нибудь. Я бы не оставил тебя на улице замерзать. Кёнсу проглотил едкое замечание, что у них в школе много кто притворялся нормальным, скрывая гнилое, отвратительное нутро. Учитель действительно разительно от них отличался, и Кёнсу это оценил. И очень хотел бы, чтобы учитель продолжал оставаться таким же нормальным человеком и дальше. Тогда еще какому-нибудь До Кёнсу в будущем будет полегче. — Я все равно должен был что-то сделать, сонсэнним, — Кёнсу бросил косой взгляд на учителя и тот понял, что пытаться вразумить упрямого старшеклассника себе дороже. Мужчина почесал затылок, вздохнул и подошел ближе к Кёнсу. Тот замер, кожей чувствуя чужое присутствие и тепло, но совсем не ожидал того, что учитель возьмет и взъерошит его волосы, потрепав по голове. — Вот ты балда, Дио, — как-то ласково сказал мужчина, что даже обидеться на него за «балду» не получилось бы. — Пахнет очень вкусно. Пойду-ка я в душ, пока слюнями майку не залил, — он хмыкнул и вышел из кухни, упустив возможность увидеть собственными глазами порядком охреневшую и раскрасневшуюся от смущения физиономию Кёнсу. Воздух с трудом протолкнулся в легкие и он с наслаждением вдохнул, а затем прикусил губу. Рот в довольной улыбке разъезжался непроизвольно. По ощущениям прошло минут десять от силы, а учитель Ким уже вернулся обратно на кухню, посвежевший, приятно пахнущий, с выбритым лицом и уложенными волосами. Он сменил пижаму на темные брюки, которые погладил еще с вечера, и белую рубашку. Разница между заспанным нечто с гнездом на голове и вот этим приглаженным мужчиной была колоссальной. Наверное, армейские привычки наложили свой отпечаток на повседневный быт. Кёнсу закончил с омлетом и чаем, учитель Ким помог разложить всю еду по тарелкам и разлить чай в чашки, постоянно голодно принюхиваясь к еде и ворча на тему того, почему это такие оболтусы, как До Кёнсу, умеют так классно готовить. Ворчал беззлобно, отчего Кёнсу только улыбался. Желания язвить или огрызаться в ответ не возникало. Пока учитель Ким листал ленту новостей в телефоне и потягивал чай, Кёнсу юркнул в комнату, переоделся и причесался — помятая вчерашняя форма выглядела ужасно на фоне выглаженного и аккуратного учителя, но ничего другого не оставалось. — Вкусно, черт возьми, — пробормотал учитель, как только Кёнсу уселся за стол напротив него. Оказывается, пока он менял одежду, тот успел умять половину омлета. — Действительно вкусно. — Я рад, — скромно улыбнулся Кёнсу, будто ничего особенного в этом не было. В груди разлилось тепло — подобное спокойствие и нормальное утро нынче являлись самыми особенными в его жизни. — Ты хочешь мне что-то сказать, так ведь? — невзначай добавил учитель Ким. Ему, казалось бы, подтверждение не требовалось — он точно знал, что у Кёнсу могло быть на уме. — Вы что, мысли читать умеете, сонсэнним? — пораженно уставился на него тот, решив чуточку оттянуть момент разговора. — Это было основным требованием к соискателю на должность учителя, — пошутил мужчина, одним махом доев омлет и запив все это дело чаем. — Ну, давай выкладывай. Кёнсу собирался с духом, ковыряя палочками еду, выковыривая сосиски — ему действительно нужно было кое-что сказать, но вот как это правильно подать, он не знал. — Боже, что там такое? Пока я спал, ты пошел и подпалил шевелюру Чон Чжунэ и теперь тебе нужно выбраться из страны? — поток шуток от учителя не прекращался — видимо, он пытался разбавить атмосферу, из спокойной перетекшую в напряженную. — У меня просторный багажник в машине, смогу тебя провезти до границы с Китаем. Кёнсу нервно хихикнул, а потом мигом посерьезнел, глядя прямо на учителя. — Я… я не хочу, чтобы вы что-то предпринимали в отношении моей матери. Мужчина нахмурился и отложил палочки в сторону, недоуменно рассматривая замершего и решительного Кёнсу. — Почему? Ты помнишь, что вчера произошло и где я тебя нашел? — Конечно. Думаете, это легко забыть? — невольно огрызнулся Кёнсу, но быстро прикусил язык. — Извините. — Тогда почему ты хочешь, чтобы я просто закрыл на это глаза? Тебя устраивает такая жизнь? Нравится возвращаться к пьяной матери? Не хочешь перемен? Кёнсу раздраженно вскинулся, смотря на учителя в упор. — Вам ли рассуждать о моей жизни, сонсэнним?! — он хотел сразу извиниться, ведь тот такой грубости в свою сторону не заслужил, но злые слова прожигали язык и Кёнсу собирался поскорее от них избавиться. — Вы только делаете вид, что вам есть до всего этого дело, а взаправду вам плевать! Если бы вы вчера не поймали меня на улице, так и не узнали бы, что происходит! Поэтому лучше перестаньте притворяться сочувствующим, понимающим и готовым бороться! У вас целый класс таких, как я, обратите внимание на кого-нибудь еще и оставьте меня в покое! Кёнсу тяжело дышал, сердце бухало в груди и в висках пульсировала кровь, но он почти сразу начал сожалеть о своих словах. Он же вроде как утвердился в мысли, что учитель Ким не настолько равнодушный, как все остальные, зачем тогда наговорил ему это? Это утро и этот завтрак были такими приятными, почему он взял и все испортил всем этим дерьмом? Лицо учителя было хмурым, однако он в ответ не стал кричать. Выдохнул, с мрачной решимостью осмотрел Кёнсу, а потом открыл рот и сказал: — Давай я кое-что проясню, чтобы у нас не было в дальнейшем недоразумений. Я похож на мудака? Кёнсу помотал головой, отрицая. — Я хотя бы раз сделал что-то, что показало бы, что мне плевать на тебя? — Нет. — По мне заметно, что я притворяюсь кем-то другим, а так я еще то чмо и моральный урод? — Нет! Сонсэнним, я… — Так вот, — перебил его учитель Ким, но в его спокойном голосе плескалось что-то настолько глубокое и сильное, что у Кёнсу мурашки по коже непроизвольно побежали. — Раз уж мы это выяснили, прекращай играться в пубертатного подростка и расскажи мне толком, что ты имел в виду. Как учитель, я на твоей стороне, и не сделаю ничего, что навредило бы тебе и что шло бы вразрез с твоими интересами и мнением. Это тебе ясно? Возможно, я неправильно сформулировал свои вопросы, был грубым, прошу прощения за это. Я впервые сталкиваюсь с такой ситуацией и еще не знаю, как правильно подбирать слова так, чтобы старшеклассники, переночевавшие в моем доме, не изъявляли желание вцепиться мне ногтями в лицо. Кёнсу хотелось рассмеяться, потому что учитель Ким не смог не пошутить даже сейчас, но ситуация явно не располагала к смеху. — Простите, — мужчина грозно зыркнул на него, призывая не извиняться, а начать говорить по существу. — Мама, когда трезвая и на смене, более или менее нормальная. У нас с ней молчаливый договор не мешать друг другу жить, она меня не трогает, я с ней почти не разговариваю, но это даже неплохо. Все наши разговоры всегда заканчиваются ссорой, поэтому мы нашли выход и перестали общаться вообще. Она пьет только тогда, когда возвращается с ночных смен — в эти дни я всегда хожу с ночевкой к Чондэ. Его родителям плевать, почему я так часто прихожу — они меня любят и не возражают. Однажды даже спросили, не встречаемся ли мы с Чондэ, — Кёнсу робко улыбнулся. — Но это, конечно, не так, — поспешил он развенчать все подозрения, непонятно почему. Как будто учителю Киму есть дело, встречается с кем-то он или нет. Тем более с парнями. Он ведь не гей! И Кёнсу тоже не гей! — Остался всего год, сонсэнним. Год, а потом я закончу школу и уеду из Янджу. — Куда? — наконец-то нарушил молчание мужчина. — Неважно. Куда угодно. Я хочу за этот год накопить денег, чтобы при переезде был хоть какой-то минимум. Чондэ тоже собрался ехать со мной, будем работать. За год, может быть, скоплю достаточно и смогу попробовать поступить в университет. Учитель потер переносицу и посмотрел на Кёнсу со смесью сочувствия и недоверия. — Ты же понимаешь, что выпускникам старшей школы дорога на высокооплачиваемые работы заказана? Придется тяжело трудиться за копейки или пытаться заняться своим делом, но с этим тоже много возни и трудностей. — Ничего страшного, я справлюсь, — упрямо возразил Кёнсу. — Ну, хорошо, — не стал настаивать мужчина. — Допустим, план у тебя есть. Но как он связан с тем, что ты живешь с матерью, которая пьет и о тебе совершенно не заботится? — А так, что если придет социальная служба, начнутся разбирательства, меня отправят в какой-нибудь детский дом или общежитие для малоимущих хрен знает куда. А это еще хуже, чем оставаться с такой матерью. Тут у меня хотя бы есть стратегия, тактика поведения и в квартире нас всего двое, а там… это будет пиздец. Простите, по-другому сказать не могу. Не хочу жить в другом месте. Учитель Ким глубоко задумался, постукивая пальцами по столешнице и смотря на гладкую дверцу холодильника. Кёнсу, затаив дыхание, ждал вердикта. Наконец, мужчина выдохнул, сжал губы в тоненькую линию и сказал так, будто продолжительное время боролся сам с собой и с произнесенным все равно не был согласен: — Ладно, я пообещал считаться с твоим мнением и не стану забирать слова назад. Будь по-твоему. Если ты действительно уверен в том, что еще год протянешь под одной крышей с матерью. — Уверен, сонсэнним! — попытался бодрой интонацией заверить его Кёнсу, но учитель не особо убедился, скептически глядя на него. — Спасибо. — Но учти, что я буду наблюдать за тобой, — припечатал учитель. — Тебе придется терпеть мои вопросы, возможно, я даже пару раз приду к вам с матерью в гости. Осмотреться, познакомиться, поговорить. Я теперь несу личную ответственность за твое благополучие, раз собираюсь закрыть глаза на то, что вытворяет твоя мать. — Без проблем, сонсэнним. Все, что посчитаете нужным. — И еще одно. Дай-ка свой телефон. Кёнсу, недоуменно вскинув брови, разблокировал экран и протянул смартфон учителю, который что-то быстро застучал. Через минуту вернул обратно — в контактной книге появился новый номер, подписанный «Ким-сонсэнним». — Если вдруг что-то случится или ты будешь понимать, что скоро случится, — начал мужчина. — Если ты опять не попадешь к Чондэ — сразу звони мне, понял? Кёнсу молчал, смотря на телефон и на новый контакт, как на восьмое чудо света. — Ты меня услышал, Кёнсу? — переспросил учитель чуть громче. — Да, я вас услышал. — Прекрасно. Набери мне, чтобы у меня твой номер сохранился. И скорее доедаем завтрак, — мужчина в подтверждение своего предложения скрутил блинчик, обмакнул в джем и с тихим стоном удовольствия начал жевать. У Кёнсу в душе творилось что-то невообразимое, в груди давило и ныло, а еще хотелось… хотелось выразить признательность или же не говорить ничего вообще, потому что ему слов явно не хватило бы. В квартире учителя Кима, в его присутствии было легко, спокойно и безопасно. Кёнсу не мог поверить, что человек, который знаком с ним всего месяц, готов сделать ради него что-то подобное, считался с его мнением и беспокоился о нем. Странное, неизвестное чувство, ёкнувшее рядом с сердцем, не желало отпускать. Учитель, жевавший блинчики напротив, напомнил про завтрак и посоветовал Кёнсу сделать лицо менее сложным — он уже распереживался, а от лишних нервов портится аппетит.

* * *

Пускай Кёнсу отнекивался и предлагал прийти в школу по отдельности, учитель Ким настоял на том, чтобы триумфально ворваться на территорию вместе. Сказал, что ему очень уж хотелось посмотреть на реакцию квондизавра, если их образцово-показательный новичок заявится на работу с главным хулиганом под ручку. Ну, не буквально они должны были за руки взяться, но все-таки. Кёнсу показалось, что учитель о чем-то еще умолчал, но не стал лезть ему в душу. Кёнсу и возражал-то только потому, что опасался — он мог навредить чужой репутации, появившись рядом. А раз мужчина сам не противился его компании, он ее тоже избегать не будет. С учителем Кимом было весело и интересно. Когда они закрыли неприятную тему о жизни Кёнсу с матерью, открыли другую, связанную с коллекцией учительских комиксов. Они обсуждали Человека-Паука, киновселенную, прошлись по любимым героям и сошлись на мнении, что Мандарин из третьего Железного Человека сосет. Ну, учитель, конечно, выразился более изящно, метафорично, а Кёнсу подытожил прямо и по делу. Кёнсу было странно хорошо. Хотелось говорить и говорить, особенно после того, как все неприятные вопросы разрешились, о Чжунэ и Сехуне учитель не стал напоминать, вместо этого поддержал беседу на тему, на которую квондизавр бы сморщился и начал брызгать святой водой. К тому же, Кёнсу продолжала греть мысль о том, что учитель Ким предложил свою помощь. Кажется, он еще долго будет вспоминать об этом и пытаться удержаться от улыбки. В школе нужно было держать марку вселенского зла и похитителя невинных младенцев — улыбающийся во все тридцать два До Кёнсу свел бы администрацию школы с ума, это точно. Нужного эффекта они добились — у квондизавра челюсть отвисла до самого пола, а парик секретаря Чхве странным образом накренился, когда они с учителем Кимом прошли сквозь ворота, весело болтая. Отдельные островки 3-А, бродящие по школьному двору и трущиеся возле деревьев, здоровались с учителем, а потом медленно охреневали, рассмотрев рядом с ним их сомнительного одноклассника. — В следующий раз нужно будет на машине сюда заехать, — прикрыв рот ладонью, заговорщически предложил учитель, оценив всеобщую реакцию. Щеки Кёнсу уже ныли от сдерживаемых улыбок, однако мужчина даже не думал останавливаться, держался рядом с Кёнсу и умудрялся отвечать на приветствия. На пороге путь им преградила Пак Сиён, которая по привычке глянула на Кёнсу, как на пыль под ногами ее туфелек, а потом подобострастно воззрилась на учителя Кима, хлопнув приклеенными ресничками. — Доброе утро, сонсэнним! Вас что, До взял в заложники? — она попыталась серебристо и легонько рассмеяться, но было заметно, как ее задело и разозлило то, что именно Кёнсу удостоился чести прийти с учителем в школу. Белые щечки покрылись злым румянцем, а черные глаза впились в безмятежно улыбавшегося Кёнсу, пытаясь пробурить его насквозь. — Нет, Пак, я пообещал сонсэнниму уберечь его от тупых шуток старшеклассников и, как видишь, миссия провалилась, — тонко поддел Кёнсу, опередив с ответом учителя и не без удовольствия проследив, как Сиён покраснела от злости еще сильнее. Учитель никак не отреагировал на это, зато окликнул пытавшегося притвориться невидимкой Чжунэ: — Господин Чон, не забудьте остаться сегодня после уроков. Чжунэ кивнул так, что едва позвонки шейные не хрустнули, а потом быстро вбежал внутрь, даже не попытавшись по привычке зацепить Кёнсу шуткой, которую придумывал целую ночь. День с каждой минутой становился все лучше и лучше. Получив внушительную головомойку от Чондэ и Бэкхёна, Кёнсу поклялся, что больше не будет вести себя так по-мудацки, а затем рассказал им о встрече с Сехуном и потасовке с Чжунэ. О роли учителя Кима и последующей ночевке у него Кёнсу умолчал. Не то, чтобы он считал это чем-то позорным или не был честным с друзьями. Просто ему хотелось оставить это только для себя. Хотелось, чтобы воспоминания о теплом утре, разговорах и веселых шутках учителя запомнились ему как можно ярче, а значит, нечего было их разбазаривать направо и налево. Новость о драке с Чжунэ их не удивила, а вот о Сехуне они рады были услышать — в этом году он перешел на домашнее обучение после того, что случилось по вине садюги Пака и оборвал общение со всеми бывшими одноклассниками. Со всеми, кроме Кёнсу. Затем они с восторгом обменялись впечатлениями о том, что Кёнсу взбаламутил всю общественность, явившись в школу с учителем. — Вы что, подружились? — с любопытством спросил Чондэ, повиснув на плече друга. Пак Сиён, отиравшаяся неподалеку, навострила уши и даже перестала трепаться со своими фрейлинами. — Возможно, — загадочно выдал Кёнсу и выпучил глаза. Друзья рассмеялись, а Сиён, тряхнув копной волос, не преминула вставить свое мнение, которого никто не спрашивал: — Да ты все врешь, До! Стал бы учитель Ким с тобой, придурком, дружить! — Ну да, — протянул Чондэ, оскалившись. — Куда уж Кёнсу до твоего «учитель Ким, смотрите, у меня новая восьмидесятая сумочка, цвет бирюзовая бирюза с легкими вкраплениями розово-коричневого»! Сиён фыркнула и ушла к своей парте, бросая на Кёнсу уничижительные взгляды. Тот был удивлен — раньше Пак на него внимания не обращала или старалась избегать общения, а теперь вот всерьез разозлилась. Кёнсу было немного любопытно, во что это в итоге выльется. Но в основном ему плевать. Учитель Ким мотался по школе весь в заботах, поэтому Кёнсу увидел его только на уроке корейского. Странно, но произошедшее вчера вечером и сегодня утром, их беседы и соглашение сделали так, что Кёнсу чувствовал, будто у них появилась одна тайна на двоих. Секрет, который их связывает друг с другом крепкими нитями и теперь учитель Ким стал не просто учителем, а… Ну, кем-то еще. О новом названии для статуса Кёнсу пока не задумывался. Он вполуха слушал то, как, запинаясь, отвечает у доски одноклассник, вытащив телефон и прокрутив список контактов до «Ким-сонсэнним». Жутко, до сведенного живота захотелось узнать, как отреагирует учитель, если он напишет ему сообщение. Что-нибудь глупое, пошутит, например, о новой стрижке директора, которая похожа на детский горшок. Или, может быть, просто написать «привет»? Пока Кёнсу раздумывал и перебирал варианты, его телефон зажужжал из-за нового сообщения. От контакта «Ким-сонсэнним». (13:01) До Кёнсу-ши, вы сознательно прибавляете к сроку своей отработки все новые и новые дни, опомнитесь ;) Кёнсу улыбнулся и вскинул голову — учитель Ким смотрел прямо на него, подозрительно прищурившись. Лицо было невозмутимым, но заметно, что он сдерживал ухмылку. Сердце глухо стукнуло в груди. После урока, когда Чондэ и Бэкхён пошли занимать столик в столовой, класс опустел, а Кёнсу замешкался с «собачкой» на сумке, на его парту шлепнулся шоколадный батончик, а над ухом прозвучал низкий голос: — До Кёнсу, вы стали первым участником программы помощи тощим и едва живым старшеклассникам. Бегом обедать, а то скоро надвое переломаешься, такой сухой, — учитель Ким выставил его из класса, сказав, что сумка подождет, а ограниченное количество булочек с джемом в столовой — нет. Сердце стукнуло вновь. Телефон в кармане зажужжал и Кёнсу быстро открыл диалог, мечтая, чтобы это оказалось еще одно сообщение от учителя. (14:05) Сегодня чтоб пришел домой, бестолочь. Сердце замерло.