try to tell me goodbye

      Двое суток без вожатого кажутся парню адом на земле. Они не встречались даже в столовой, после походов в которую обычно происходит все самое интересное. Он надевал дурацкие наколенники, много думал, размышлял, наблюдал за Хену, что в надуманном аду был в глазах Чангюна самым что ни на есть Сатаной, и молчал. Ничего не рассказывал Минхеку, который от нетерпения сгорал и уже стал сомневаться, что друг действительно изменился. А когда не удается достучаться до крышки ящика, наглухо забитой гвоздями-недосказанностями, блондин предпочитает переходить к действиям.       Чангюн, может, и не сразу соглашается пойти на танцы вместе с Мином и его новыми друзьями, но по итогу, после безостановочных уговоров, обреченно закатывает глаза так, что обнаруживает остатки мозга в черепной коробке и неутешительно для себя осознает — вот так просто лучший друг от него не отвяжется. А тот, всего навсего, сделал некоторые выводы и решил, что вариант беспроигрышный: ведь днями ранее именно та встреча смогла дать свои плоды.       Не то чтобы парню трудно заводить новые знакомства, но выходит это крайне редко. Вот прямо успешно выходит, чтобы новоиспеченный знакомый не принял Чангюна за больного социопата. Он далеко не замкнутый в себе и не трясущийся от любого проявления дружелюбия подросток. Все совсем не так. Просто, у него есть своя суперспособность — слету отличать подходящего для общения человека от личности, с которой ему ну просто не по пути, в следствие различных факторов. Как бы высокомерно не звучало, зависит все только от того, как индивид проявит себя перед Имом. Если ничего не выйдет — ему неинтересно будет даже смотреть в его сторону. Кастинг на место друга Чангюна строг, потому терпеть его может только единственный и неповторимый Минхек.       Лагерь, в котором вот уже почти две недели пребывают два неразлучника, международный. За все это время Им сумел увидеть множество иностранцев, и у каждого, куда ни посмотри, своя мотивация изучать корейский язык. В силу семейных обстоятельств или же искреннего желания познать чужую культуру — все они горят от стремления постигать что-то новое, тем самым делая себя лучше после каждого выученного слога. Чего не скажешь о Чангюне: тот, кажется, отчаялся еще когда изучил английский в идеале и вернулся из Бостона в Сеул. Жили они там недолго и вынужденно, всвязи с нелегкой должностью отца.       Юджон, представившаяся первой, вела себя так, как вел бы себя Минхек, будь он девушкой. Поэтому, наверное, они практически не затыкались и в принципе стали очень близки за такой короткий срок. Подруга Юджон, Мария, оказалась испанкой с ровным загаром, невероятно густыми, кудрявыми волосами каштанового цвета и интересным акцентом. Почему-то он каждый раз вызывал у парня улыбку, а Мария, в смущении, переходила на английский и говорила, что она только учится. Чангюн лишь успокаивал ее всячески, тоже на английском, уверяя в том, что у нее все обязательно получится. А вот у него вряд ли когда-либо выйдет выговорить или даже запомнить ее полное имя. Как она там говорила?.. — Мария дель Росарио Каэтана Альфонса Виктория Евгения Франциска Фитц-Джеймс-Стюарт-и-Сильва.       И, видя испуг в глазах присутствующих, начинала смеяться и повторяла, что для них она просто Мария. Парня это в принципе-то устраивало, но он, все-таки, не сдержался и поставил перед собой цель пройти самый сложный челлендж, где будет обязан произнести имя-скороговорку без ошибок. — Флаг тебе в руки и в места поинтереснее, — парирует Минхек.       Мария смысл этой фразы поняла не до конца, и про какие места и флаги ведет речь блондин — тоже. Так они и поспорили.       Великолепная четверка становится частью ежедневного мини-празднества, где все веселятся, знакомятся и просто ловят кайф от происходящего. Чангюн не во время понимает, что здесь ему не место. Подозревал, но не озвучивал этого. Потому что в нем все еще теплится надежда: с минуты на минуту вожатый должен явиться сюда, спасти его от оглушающей музыки и толпы снова. Пока что он сидит в гордом одиночестве на длинной лавочке вместе с остальными аутсайдерами, смотрит на дрыгающиеся тела, но в то же время сквозь них. Недалеко от себя замечает девчонок, в одной из которых узнает ту, что так настойчиво строила ему глазки, сидя за соседним столом, почти с самого первого дня. Они действительно считают, что Чангюн не заметил энергичных перешептываний сразу после того, как он удосужился обратить на них внимание? Женщины такие странные… Наверное, поэтому природа сжалилась над парнем и сделала его геем.       Оказывается, и мужчины бывают странными. Ради своих пассий готовы горы свернуть, стоит тем мило надуть губки, а потом они возомнят себя коронованными принцессами и решат, что больше им делать, по большому счету, ничего не надо. Есть, знаете ли, отдельный вид девушек, которые якобы заслуживают всех благ без особого труда, за красивые глаза, и пытаться переубедить их в обратном — все равно что вести дебаты со стеной. И та девчонка наверняка тоже считает, что Чангюн, как самый настоящий легкомысленный придурок, явится к ней принцем на белом коне, если та пальчиком поманит. Как бы не так.       Заинтересован парень только в вожатом из третьего отряда, бесследно исчезнувшем. Да, он опять пытается отыскать его глазами, но не получается. Как сквозь землю провалился, оставив Има на произвол своим глупым чувствам.       Сейчас ему жизненно необходимы теплая ладонь на плече, проникновенный взгляд и голос, без которого он выживает вот уже два дня. Не живет, а именно выживает. Потому что живой парень только когда он рядом. Пусть для себя Чангюн решил не искать в том, что делает мужчина чего-то двоякого, но, отрицая очевидное, есть риск запутаться в нескончаемом количестве ниток образовавшегося клубка, распутать который станет лишь проблематичнее. А если хорошо постараться и перестать быть упертым бараном, можно и красивый шарфик связать. — Чангюн?       Замечает перед собой запыхавшегося Минхека шатен не сразу, перед этим полностью погрузившись в себя. Когда тот внезапно появляется и обращается к нему вот так, испуганно и невнятно, Чангюн тут же напрягается: он не помнит, когда Ли в последний раз вел себя так, будто случилось что-то ужасное, непоправимое. Хотя, смутно припоминает. Полгода назад золотыми ручками друга была успешно сломана его игровая консоль. Случайно, конечно, не со зла. Самое интересное — никто так и не понял, как это вообще произошло. Только, в эту секунду на лице друга вырисовывается вся палитра угрызения совести, в разы масштабнее, почти что смертельная доза. — П-прости, мне правда жаль. Мне так жаль, Чангюн, — тараторит уже на грани, с покрасневшими глазами. — Да что случилось? — Я не должен был… Прости, прости…       Он мотает головой, словно в бреду, а Чангюн не может понять, в чем дело. Голос у блондина надрывистый: еще чуть-чуть и тот точно сорвется. Или же взорвется, просто раскрошится на мелкие кусочки. — Я не должен… не должен был приводить тебя… сюда.       Подходит ближе, присаживается так, чтобы смотреть точно в глаза напротив, и обхватывает лицо Има большими ладонями. — Чангюн, — парень, теряя суть происходящего, попытался отвести взгляд, но Минхек просто не дал ему этого сделать. — Не надо. Прошу тебя.       Он растерянно бегает глазами по в чем-то опечаленной мордашке, и становится действительно не по себе. Словно если Мин подвинется всего на метр, за ним будет лежать зверски растерзанный человеческий труп, а друг просто волнуется за психическое здоровье Чангюна, загораживая зрелище не для слабонервных собой. Но все вокруг веселятся, как и раньше, будто ничего не происходит. Может, для остальных и не происходит, но если для кого-то.?       Выждав ровно три секунды замешательства, парень высвобождается из хватки и просит Ли отойти. — Я… Мне жаль… — вновь повторяется и делает неуверенный шаг в сторону.       Почему так холодно?       На улице стоит теплый, летний вечер, а Чангюна морозит, от кончиков пальцев до кончиков волос. Холод повсюду, концентрируется в груди и застывает там, образуя из органов груды ледников.       Он ждал, и ради чего? На что надеялся глупый Чангюн? Не так и далек он от тех особ, что ждут своего принца на белом коне. Потому что он ждал своего, и ожидание оказалось бесполезным. Просто смехотворным.       Забыл он о недавнем споре, о людях вокруг, о солнце, уходящем за горизонт: обо всем, что когда-то делало его живым. Забыл бы и о нем,, но что-то настолько глубокое трудно взять и изъять из памяти.       О том, кто при каждой встрече дарил надежду, а сейчас, за ничтожные секунды, убил все их разом. Парень знал, что надеяться было глупо с самого начала, ему никто ничего не обещал. Он жил гребаными иллюзиями и никто, кроме него самого, не виноват. Неужели, все это время Им был так далек от истины?       Неужели, кто-то тоже может видеть эту улыбку? Ту самую, с которой мужчина обращается к ней. Не к Чангюну. К девушке, держащей его за руку на противоположной стороне небольшой танцплощадки. И шатен не хочет, но признает, что та правда красива. Все по классике жанра: стройная, с длинными ногами, приятной внешностью и невинным, ярким блеском в глазах. Она как ангел, посланный с небес для того, чтобы рушить чужие надежды и изничтожать на корню всякие зародившиеся чувства.       Что-то гадкое и липкое пускает воздух в легкие через раз, и парню больно дышать. Это что-то не хочет, чтобы он так смотрел на нее. Это что-то хочет, чтобы он смотрел так только на Чангюна. Но он даже не смотрит в его сторону. Неуместная ревность и совсем неуместный здесь Чангюн.       Он слишком быстро встает: наверное, поэтому так резко темнеет в глазах. Когда все вокруг проясняется снова, ничего, к великому сожалению, не меняется. В другом случае парень бы принял увиденное за галлюцинации и обратился к врачу. Но случай не тот, и ему больше ничего не остается, как скрыться скорее за поворотом, точно обиженная выпускница, ухажер которой пригласил на танец не ее, а какую-то замухрышку. Хотя, замухрышка здесь одна, и это наивный Чангюн.       Наивный и глупый. Еще, плюсом ко всему, плохо слышащий: голос Минхека за спиной неприятным шумом отдает в виски вместе с громкой музыкой и посторонними звуками. В голове у Чангюна целая железнодорожная станция, которую он пытается заглушить, с силой зажмурив глаза и попытавшись абстрагироваться от всего, что его окружает. Ничего не выходит. Он только бессознательно шевелит ногами, налитыми свинцом, чтобы уйти подальше от ненавистного места.       Где ты был раньше, Чангюн? Что мешало тебе расставить все точки над «i» прежде, чем сердце разломится пополам?       Парень не помнит, как очутился в комнате. Будто промежутка между болью и еще большей болью не существовало. Когда валится на постель, не ощущает даже минимального облегчения: из него наглым образом вырвали все, что отвечало за выявление хоть каких-то намеков на чувства. Внутри присутствует только большая, всепоглощающая пустота. — Мы вернемся туда завтра, — говорит по-страшному безжизненным голосом Чангюн вошедшему за ним Минхеку. — Но… — Мы. Вернемся. Туда. Завтра.       В паузах парень содрогается всем телом, произносит каждую букву через силу и со всей накопившейся в нем горечью. Ли боязно представлять, на что способен его настолько опустошенный, буквально мертвый внутри друг. Он не пытается сказать что-то поперек — ему по-настоящему, до невозможного жутко видеть его таким; боится произнести что-то лишнее, думая, что сделает только хуже.       Чангюн, как тонкая струна, натянут до хруста в позвонках ощущением полной безнадежности: одно неверное движение — и она с треском порвется. Ведь нет ничего страшнее, чем пустота, сжирающая изнутри.