Больший дурак

Вечером, после ужина, которым накормил их солтыс Повисса, ужасно обрадованный трофеем в виде сиреньей головы, (хотя брать ее отказался и велел сжечь в дальнем углу заднего двора), сытые и отдохнувшие ведьмак и трубадур отправились в подвал солтысового особняка, где у того располагалось банное помещение. Помыться им доводилось нечасто, и предложение как следует выкупаться в горячей воде было воспринято с радостью. Котел с горячей водой и железные бочки с холодной стояли у стен, около них ведро для воды. Над ними висели ковши и лыковые мочалки. Рядом, на блестящем от влаги деревянном столике, расположились разные коробочки, мешочки и бутылочки с мылом, ароматными солями и купальными травками. Бадья для купания была одна, но большая. Для них ее уже наполнили водой. Лютик скинул бархатную курточку и остался в нательной рубашке; порылся на столике, перебирая пальцами все подряд и принюхиваясь, и сыпанул в воду из пары склянок. Потом подумал и щедро добавил морской соли из холщового мешочка. - Хочешь первый? – спросил он. - Можем вместе, места много, - ответил Геральт, скидывая одежду на пол и обнажая тело, мигом повлажневшее от пара. Он нагнулся, потрогал воду и плеснул в бадью пару ведер кипятка из бочки. Лютик вспыхнул, отвел взгляд, но быстро успокоил взвившиеся в мозгу мысли. В конце концов, не впервой, ведь им то и дело приходилось мыться в речках да озерах, когда было уж совсем невмоготу, не покрываться же потом и плесенью, а то и кровью. И уж горячая ванна всяко лучше холодных речек. - Жарко здесь, ух! – наигранно улыбнулся он. – Да, пожалуй, зачем время тратить и воду лить зазря, можно и сразу… Геральт уже уселся в лохань, довольно вздохнул и раскинул локти по деревянным краям. Лютик быстро разделся и влез тоже. Вода была чудесной – в меру горячей, ароматно пахнущей чем-то цветочным благодаря соли и травам. Лютик прикрыл глаза и расслабился, вдыхая пар и опираясь локтями и затылком на край бадьи; согнул ноги в коленях так, чтобы даже случайно не коснуться Геральта. Какое-то время сидели молча, трубадур почти задремал, так его разморило в тепле и влаге. Он не открыл глаз, когда Геральт встал и потянулся за мочалками. - На, а то вода остынет, пока храпишь, - одну он сунул Лютику. - Я не сплю, - сомлевший бард вяло потрогал лыковое мочало и плюхнул его себе на коленку, торчавшую над поверхностью воды. Геральт уже намылил свое мочало и принялся шаркать им по телу. Невольно Лютик приоткрыл глаза и незаметно наблюдал за быстрыми ведьмачьими движениями. Геральт встал, чтобы вымыть себя ниже пояса. Лютик заставил себя закрыть глаза и, чтобы отвлечься, запел под нос песенку про разбойника и купеческую дочку. - Спину натрешь? Потом я тебе, - беловолосый сел и протянул руку с мочалкой барду, а сам повернулся спиной. - Ага. - Тебе в воде, поди, лучше, чем на суше, Лютик? Может, нам продать коней и купить лодку? Лютик не сразу сообразил, а потом размахнулся и как следует приложил мочалку к спине друга. - Шутить изволишь, Геральт? - бард уселся поудобнее, поближе к горячей ведьмачьей спине, исчерченной шрамами. – Не знал я матери. И воспитывался не в озере. Геральт хмыкнул. - Я, между прочим, даже не знал в детстве, кто она. Да и мало мне досталось от мамаши, только хороший голос. Хотя… - он призадумался. – Старею я тоже не так чтоб сильно. Мне все говорят, что я выгляжу куда моложе своих лет. - Кто говорит? - Девушки, Геральт. Прекрасные юные нимфы, которым выпало удовольствие любить мою светлую персону. Закончив со спиной, Лютик отложил мочало и, не думая, запустил руки в ведьмачью голову. Геральт издал свой привычный «Хм», но не шевелился. Лютик встал, чтобы дотянуться до куска мыла, сел обратно и принялся натирать седые волосы. Взбив достаточно пены, он начал аккуратно массировать кожу, стараясь не спутать пряди еще больше. Пальцы его были нежными, привыкшими работать с хрупкой лютней. Он замурлыкал под нос продолжение песни, которую прервал своей просьбой ведьмак: - Хоть и знала дочь купца, Что он убил ее отца… Но любовь сильнее смерти, Сильнее смерти… Жаль не ведала о том, Что погибнет скоро он… Но любовь сильнее смерти, Сильнее смерти… Разбойник и купеческая дочка все страдали и любили, а Лютик задумчиво запускал пальцы в удивительно мягкие ведьмачьи волосы, поглаживая, чуть потягивая, распутывая, разглаживая мыльную пену. Ведьмак разомлел под его руками, наклонил голову назад, навалившись затылком на плечо Лютика, и хрипло простонал от удовольствия. Бард испуганно замер и оборвал пение, потому что от этого звука у него в животе что-то перевернулось и будто оборвалось, а дыхание сбилось. Нельзя так, сказал он себе. Нельзя так, хватит… Лютик мягко оттолкнул затылок, высвободил руки и несколько раз обильно полил голову ведьмака из ковша. - Все, теперь ты, - закончил он и сам повернулся спиной. Геральт медленно потянулся, еще раз довольно вздохнул, повернулся к Лютику и зашаркал по бардовским плечам так сильно, что тот аж охнул и чуть не вошел носом в кромку бадьи, благо, удержался руками. - Потише, жопа ведьмачья! Прибьешь ведь! Одну жизнь уже сегодня отнял, теперь на мою позарился? - Извини. – Руки стали давить нежнее. - То-то же, - выдохнул бард, подставляясь поудобнее. – Я натура хрупкая и ценная. Ох, хорошо как, натирай еще… Когда со спиной Лютика было покончено, Геральт снова навалился на край, позволяя телу отдыхать, а Лютик взялся наконец за самостоятельное мытье. Намылил мочалку, голову, тело, вертясь так и этак и разбрызгивая повсюду клочья белой пены, пахнущей цветами. Геральт молчал и смотрел то на барда, то куда-то в сторону. Чтобы заглушить чувство неловкости, трубадур заговорил. - Впрочем, в том, чтобы иметь вполовину сиреньий голос, - вернулся он к старой теме, словно и не прерывался, - есть свои плюсы. Знаешь, как девчонки клюют? Они обожают меня. А если вдруг нет – стоит только запеть, и… - Хм. Так ты, значит, этим пользуешься? - Не то чтоб… Иногда, - усмехнулся трубадур, задрав ступню и натирая пятку. - Хм. - Не завидуй, Геральт, - бард плюхнул и ногу, и мочало в воду и довольно растекся по лохани. - И не думал, - ответил беловолосый. Вдруг расслабленное выражение резко сошло с его лица, сменившись напряжением. Геральт сел прямо и уставился на барда. - Лютик, - позвал он хрипло. – Так ты и… со мной это сделал? - Что? – не понял трубадур, но тоже настороженно выпрямился. - Влюбил в себя своими песенными чарами? - С чего вдруг? – опешил Лютик. – Ты ж ведьмак, на тебя бы не подействовало, у тебя же иммунитет. Геральт задумчиво опустил глаза. - Да. Точно. Лютик похлюпал по поверхности воды, создавая мелкие пенные брызги. Ведьмак молчал, глядя, как разлетаются капли, попадая на его грудь и плечи. Лютик плюхнул ладошками еще пару раз и вдруг замер. Посмотрел в желтые глаза напротив. - Погоди, что?.. что ты сказал? – спросил он взволнованным голосом, чувствуя, как щеки, и без того красные от жара, медленно, но верно начинают пылать. Геральт вздохнул недовольно, отвернулся, отводя взгляд, и сжал зубы. - Геральт, ты… влюблен в меня, что ли? – выдохнул бард едва слышно. Посмотрев на собеседника и не отводя больше тяжелого взгляда от широко раскрытых голубых глаз, обрамленных мокрыми ресницами, Геральт вздохнул и беззвучно чертыхнулся одними губами. - Я уже однажды сказал тебе, что все понял и больше к тебе не полезу, так что тебе не о чем переживать, Лютик. Забудь, пожалуйста, я же просил. - А… - бард раскрыл было рот, чтобы спросить, когда это он умудрился прозевать такой момент, но вдруг понял, что Геральт имел ввиду тот поцелуй в лесу. – Геральт… так я же… Он уселся, опустив колени в воду, уперся руками в дно и вытянулся вперед. Сердце колотилось неимоверно, в голове все спуталось от духоты, тепла и неожиданных откровений. Изо рта вырвался вздох. - Я же думал, что ты просто так… Бабы давно не было, вот ты и… Лютик не закончил, замолк, совсем растерявшись и чувствуя глубочайшее смущение. - Да ты, никак, совсем дурак, Лютик, - выдал ведьмак. – Разве ж я с тобой бы так поступил? Я хоть и мутант бесчувственный, но не монстр же. Лютик опустил голову, совершенно постыдно раскрасневшись, а потом выпрямился и решительно потянулся губами к лицу ведьмака. Но беловолосый уперся ладонями в Лютиковы плечи. - Зачем ты? Я же понимаю, кто я. – Голос его был хриплым и горьким, а взгляд полным боли. – Ведьмак, мутант, урод… Я никогда бы не понравился никому. И тебе… - Замолчи, Геральт, - бард дернул головой, показывая, что не желает слышать. – И ты еще меня дураком называешь? Если я дурак, то ты дурак куда больший. Образец просто. Эталон дурости и идиотизма. С этими словами Лютик оттолкнул упирающиеся в него руки и прильнул к губам удивленного ведьмака в нежном поцелуе. Геральт секунду был неподвижен, а потом обхватил барда руками и притянул к себе, вынуждая расставить колени и сесть к нему на бедра. Изо рта Лютика от неожиданности и пылкости этого действа вырвался резкий сладострастный стон. Ведьмачий амулет на груди Геральта дрогнул. На мгновение их губы разделились, но тут же столкнулись снова в жарком влажном поцелуе. По лицам и телам стекала вода. Лютик прижимался к Геральту, выгибая спину под сжимающими его руками, оглаживающими плечи и поясницу. Возбуждение было таким быстрым и сильным, что бард не мог сдерживать себя и распаленно стонал в ласкающие его губы. Геральт жадно рыкнул и спустился поцелуями к шее. Лютик запрокинул голову и застонал совершенно бесстыдно и громко. Его голос, ставший от страсти еще более прекрасным, отлетел эхом от стен. Геральт нетерпеливо целовал и нежно покусывал мягкую влажную кожу на Лютиковой шее и плечах, сдерживая себя, чтобы не оставить следов. На каждый стон барда ведьмачий медальон отзывался вибрацией. - Геральт… - простонал менестрель, закусил губу и заткнул себе рот ладонью, безуспешно пытаясь приглушить стоны. – Ох!.. Он вдруг прижался лицом к плечу ведьмака так, чтобы тот не имел больше возможности касаться его губами. Для верности руки барда обхватили беловолосую голову, не давая повернуться. - Геральт, пожалуйста… не надо… Руки ведьмака замерли на спине Лютика. И убрались. - Ладно, - ответил он равнодушным холодным голосом, хотя тело его равнодушным не было, и Лютик чувствовал это низом живота так же явно, как собственное возбуждение. Бард отстранился, раскрасневшийся, распаленный, взлохмаченный, тяжело дышащий. - Геральт, - прошептал он с чувством вины и отчаяния. – Это не потому, что я не хочу, я очень… - Не надо оправдываться. Я же сказал – ладно. Лицо ведьмака ничего не выражало, но Лютик всей душой чувствовал, что тот опять что-то себе надумал, хоть и не хочет этого показать. Этого никак нельзя было допустить. - Геральт, - трубадур снова зарылся пальцами во влажные ведьмачьи волосы, пробежался ладонями по его скулам и шее. Пальцы замерли на груди. Умоляющий взгляд остановился на желтых радужках. – Мне нужно, чтобы ты понял. Я… хочу тебя, черт, Геральт, я!.. Но не сейчас. Не здесь. Пожалуйста, не здесь… - Ладно, - в третий раз повторил ведьмак, но в этот раз голос его стал мягче, а взгляд теплее. - Спасибо, - благодарно выдохнул Лютик. Он слез с бедер Геральта, уселся рядом, вытянув ноги и наклонив голову на расчерченное старыми шрамами плечо. Ведьмак ничего не спрашивал. Лютик тоже молчал, прикрыв глаза. Прошло некоторое время, прежде чем оба уняли возбуждение. Вода для разгоряченных тел казалась уже едва теплой. Лютик вылез первым, Геральт следом. Они вытерлись насухо, оделись и вышли из купальной. Наверху они столкнулись с солтысом. Увидев их, он крикнул девушку, работавшую у него уборщицей и прачкой, и велел убрать в бане и выстирать одежду гостей. - А вы, милсдари, не хотите ли холодного пива после купания? - С радостью, - расплылся в улыбке Лютик. - Долго вы купались, вода, поди, остыла? - Это Лютик, - улыбнувшись едва заметно, ответил Геральт. – Его хлебом не корми, дай только в воде поплескаться. Это у него от матушки. Солтыс не понял шутки, но вежливо засмеялся. Лютик толкнул ведьмака локтем в живот: - Ты не перестанешь, да? – тихо спросил он. - Да ни за что. Лютик закатил глаза и покачал головой. Оба улыбались.