#Brooklib

Глава 25

— Дорогой, вот, накинь мой шарф, замерз весь! Не дай бог простудишься. — взволнованно сказала женщина, заботливо укутав мужа в свой теплый шерстяной шарф. — Такие холода здесь зимой, а ты так легко оделся.       Всё так и было. Всё было именно таким, каким себе всё это время представлял Юан. Не хуже и не лучше, не страшнее и не ужаснее. В мыслях всегда всё имеет совершенно другую окраску. То, что он старательно вырисовывал у себя в голове все эти пять лет, стремительно разрушилось у него прямо на глазах. Образы, голоса, манеры речи, жесты и мимика — всё было абсолютно чужим. Люди, что сидели прямо напротив него, были совершенно чужими. Они не были его родителями, а он больше не был их сыном.       Глаза… Глаза ведь никогда не врут. В глазах же всегда можно найти ответ на тот самый волнующий подсознание вопрос! Так почему же никак не удается поймать хотя бы один взгляд, хотя бы на долю секунды. Почему они не могут посмотреть на него с тем состраданием и виной, которого он заслуживает? Почему для них его не существует даже тогда, когда он сидит напротив. Когда их разделяет полтора метра, когда так отчетливо слышно бьющееся в истерике сердце?       Он всё готов простить, лишь бы сам был прощен. Лишь бы утро, наконец, настало, и страшный сон остался в темноте. Он бы упал на колени, разбил бы лоб вдребезги об пол, вымаливая прощение. Ушли ли они, забыли ли или разрывали душу в клочья, плакали ли или, наоборот, с гордостью хохотали над победой — ему не было до этого дела. Он не хотел этого знать. Он бы сам нашел всему оправдание.       Почему мамины глаза видят в нем чужака? Если бы только он знал, в чем была его вина, то приложил бы все усилия для того, чтобы ее искупить. — Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы сотрясать воздух молчанием. — женщина процедила сквозь зубы, мельком взглянув на сына. — Имей совесть открыть свой рот и говорить, раз заварил такую кашу.       Рэймонд сам не заметил, как сжал кулаки практически до некроза, а зубы так, что те раскрошились бы в муку, если бы он поднажал сильнее. — Разве я должен говорить? — спокойно ответил Юан, звякнув наручниками на запястьях. — Совсем из ума выжил? — грозно рявкнул мужчина, шумно хлопнув ладонью по столу. — Как ты смеешь разговаривать в таком тоне со своей матерью?! Немедленно закрой свой рот и извинись перед ней!       Юан задумчиво нахмурил брови, посмотрев в разъяренные глаза своего старика. — Так извинись или закрой рот? — непонимающе уточнил он, поерзав на стуле. — Мне кажется, ты слегка перепутал порядок команд. Попробуй еще раз. Ночи тут длинные, зима же, как-никак, поэтому у нас с вами еще мноооого времени впереди. — Ах ты! — мужчина вскочил со стула, швырнув свой телефон в лицо Юана. — Я сейчас приведу сотрудников в комнату допроса, если вы не успокоитесь, мистер Юхёсо. — в комнате раздался голос Ларса по громкоговорителю, после чего отец Юана угрюмо плюхнулся обратно на стул. — Блин, столько ХП (хп — очки жизни в играх) с одного удара вынес, читер дурацкий… — Юан безразлично помотал головой. — Не думаешь, что еще проблем прибавится, если будешь швыряться предметами личного пользования в физиономии пострадавших? — Пострадавших? — истерично усмехнулась мать Юана, удивленно хлопая ресницами. — Милый мой, посмотри на себя. Посмотри на меня, на отца, а потом посмотри на себя и пойми уже, наконец, у кого из нас троих тут были, есть и будут проблемы. Пострадавшие не сидят в наручниках, обездвиженные и прикованные к столу. Пострадавшие не выглядят так, как выглядишь ты! Лохматый, бледный, с побитой рожей, стыдобища! — Я сижу здесь целые сутки, как еще ты предлагаешь мне выглядеть? — сдерзил в ответ мальчишка. — Телефонами в меня швыряетесь вы, а бледным я всегда был, сама прекрасно знаешь. — Мне плевать, сколько времени ты здесь провел. Ты лишь жалкое подобие пострадавшего. Сидишь тут, строишь из себя жертву, говоришь невесть что, но твоя беда в том, что тебе все равно никто и никогда не поверит. Таких, как ты, в нашем мире уничтожают без малейшего сожаления, потому что пользы от вас столько же, сколько от пыли на шкафу. — Не, ну если вы не протираете пыль на шкафах, то это уже сугубо ваши недочеты. — ответил Юан. — Ваши, либо ваших домработников.       После второго запуска телефона в лицо Юана, в комнате допроса появился сотрудник полиции, отправленный на поле боя для будущего предотвращения вооруженных нападений иными гаджетами. — Такие вы забавные, я не могу. — Юан мощно шмыгнул носом, пытаясь не дать струйке крови покинуть ноздрю. — Все знают, как делать детей, а как делать нормальных родителей — единицы. — бубнил он себе под нос. — Ведете себя как дети малые… Детский сад «Педалька» группа «Тормозки».       Благодаря находящемуся в помещении сотруднику полиции, мать Юана вышла из чата после того, как в очередной раз отвесила сыну смачную оплеуху по затылку.       Продолжать разговор с этими людьми, пока они находились в настолько подвешенном состоянии, не имело совершенно никакого смысла. Любая фраза, любой не такой, по их мнению, взгляд Юана лишь только добавляли масло в огонь. Что бы он ни делал, что бы ни говорил — абсолютно все в итоге играло против него самого. Каждый его вздох был побуждением к новой, еще более кровавой войне. — Делаете, что вам вздумается… — Юан остался совершенно один в комнате допроса, но по-прежнему продолжал вредничать. — Знаете же, что на меня люди смотрят со всех сторон… И тут, и там, да даже перед сотрудником стыдно за такие выкрутасы… Я же не пинался под столом, хотя имел все шансы заехать бате в кокошник…       Они не признавали его, не видели более в нем свое дитя. Отрицали его как сына, как человека и как живую душу. Для них он уже давным-давно был мёртв, и ничто не было способно вернуть его в их жизни. Они смирились, возрадовались, возликовали, отметив случившееся широким праздником. А он… Лишь собирал осколки сердца, раз за разом обещая себе про всё забыть. — Анаэль… — тихо произнес отец, войдя в помещение и оставшись один на один с сыном. — Разве мы чего-то с матерью тебе недодали?       Мальчишка поднял припухшее и побагровевшее от ударов лицо. — Разве тебе чего-то в жизни не было достаточно? Скажи мне, чего тебе не хватало? В чем ты так отчаянно нуждался, принудив нас к таким мерам, Анаэль? Скажи, ответь мне хотя бы на один вопрос, чем мы с матерью заслужили такую жизнь и такого сына? Какие грехи мы совершили, чтобы на нас рухнуло такое ужасное проклятие в виде тебя?       Едва окрепшая благодаря Рэймонду защита, что Юан возводил внутри себя все эти тяжелые и невыносимые дни и годы, медленно рассыпалась на кусочки, обнажая изможденное, обессиленное, пропитанное страхом сердце мальчишки. — Микаэль так страдал из-за тебя. — проговорил отец, качая головой. — Наш бедный мальчик так страдал, он плакал днями и ночами, когда узнал, что его брата больше нет. Он так ждал тебя дома, чтобы подарить тебе свой подарок на день рождения.       Отец любил провоцировать. Он любил бесконечно выводить Юана на эмоции, которые, по его мнению, не были свойственны мужчинам. Любил манипулировать им, заставлял испытывать непрекращающееся чувство вины за всё. Он знал все его слабости и отчаянно пользовался этим, доказывая ребенку его ничтожность. — Ты был примером для него. Он всегда равнялся на тебя, хотел быть таким как ты, а ты в какой-то миг разрушил всю его жизнь. Растоптал его, растоптал всю свою семью. Смешал нас всех с грязью. Я всегда говорил тебе, что юношеский максимализм не приведет тебя ни к чему хорошему. Я предупреждал тебя, умолял, говорил, чтобы ты одумался. Но разве ты послушал меня? Разве ты услышал меня хотя бы один раз?       Юан сжимал в ладони кольцо Рэймонда в надежде, что тот его услышит. Молился, считал в голове на всех возможных языках мира, стараясь сдерживать себя и свои эмоции. Он прекрасно знал, что ни при каких обстоятельствах не имеет права проиграть эту битву. Он обещал Рэймонду, что выстоит до самого конца, что будет идти вперед с улыбкой. Он обещал самому себе, что ни за что в жизни больше не поддастся на такие уловки, даже если это будет настолько тяжело. — Ты подвел нас всех. — мужчина разочарованно потер переносицу. — Мы дали тебе то, чего ты хотел. Дали тебе отличную возможность покончить со всем раз и навсегда, но ты опять сделал все по-своему. Ты не справился даже с этим.       Он проиграл. — От тебя не требовалось ничего сверхъестественного, сынок. Я знаю, все эти годы ты ждал нас с мамой, ты молился, чтобы все это закончилось. Хотел, чтобы мы пришли и всё исправили.       Юан был больше не в состоянии контролировать ни тело, ни разум. Его голова сама кивнула в ответ на папины слова. — Я хочу, чтобы ты понял. Раз и навсегда, Анаэль. — мужчина посмотрел в глаза сына. — Мы больше не ждем тебя дома. Там больше нет места для тебя. Ни там, ни в сердцах членов семьи.       По щекам мальчишки побежали жгучие слезы. Слова отца поставили точку во всем происходящем. Поставили точку на нем и на его жизни. — Ты не сделал ничего плохого, сынок. — вздохнул отец. — Просто, иногда так случается в жизни. Птенца с обломанными крыльями никогда уже не поставить на крыло, как ни старайся. Он все равно уже никогда не взлетит. — Если я не сделал ничего плохого… — едва слышно сказал Юан. — За что же вы продолжаете меня так ненавидеть?..       В комнату допроса вновь вошла мать Юана, держа в руках достаточно большую коробку и несколько бумажных листов на ней. — Мы подпишем все необходимые бумаги. — равнодушно процедила она, взгромоздив коробку на стол перед сыном. — Однако, тебе же будет лучше, если ты вовремя все прекратишь. — женщина поставила несколько закорючек на документах. — Тот высокий молодой человек, что стоит как страж королевской гвардии у двери, у вас ведь что-то есть с ним?       Юан едва успел открыть рот, чтобы ответить на заданный вопрос, как тут же его снова заткнули. — Не отвечай на вопрос, мне все равно, что ты на это скажешь. — она приблизилась к избитому лицу Юана. — Не обременяй жизнь парня. Ты делаешь ему только хуже. Закончи все, пока не причинил ему боль. Ты не нужен ему, Анаэль. Ты для него обуза. Ниже ты уже не упадешь, а выше все равно не поднимешься.       Отец молча кивал, соглашаясь с каждым словом жены. Для их сына, для их долгожданного первенца больше не было никакого будущего. — А помните, как вы обещали…       Женщина первая покинула комнату допроса, безразлично швырнув подписанные бумаги в лицо Юана и так и не дав ему договорить. — Увы. — тихо сказал отец, надевая свое пальто и подходя к ребенку. — Просто для нас ты оказался не тем, кем мы хотели тебя видеть. — он провел ладонью по шелковым волосам сына и вышел вслед за женой.       Дверь захлопнулась, навсегда проводя черту между Юаном и родителями. Больше нет никаких «мы» и никогда не будет. Больше нет понятия «мама» и «папа» в жизни Юана, как и словосочетания «двое детей» в семье Юхёсо. Рано или поздно, история длиной в шесть лет должна была завершиться.

***

      Невесомые хлопья снега ласково касались пушистых ресниц Юана, растворяясь в тепле его тела. Ледяной ветер уже не обжигал чувствительную кожу и ночь не скрывала в себе ужасов. Он выкурил целую пачку сигарет, отчаянно пытаясь привести мысли в порядок.

«Дорогой дневник»

      Дрожащей от волнения рукой начал писать Юан. Этот клочок бумаги, небрежно выдранный из середины тетради, станет последней записью в истории Бруклинского Библиотекаря. Его последними словами, что он так долго не мог сказать.

«Вот и настал тот день, когда всё это, наконец-то, прекратит меня терзать. Я не уверен до конца, правильно ли я поступаю… Мне стыдно, что я делаю это именно таким образом. Я знаю, что пути назад больше нет. Хотя мне бы так хотелось его отыскать. Рэймонд Джонатан, люблю тебя больше всего на свете. Люблю, но не знаю, как мне совладать с собой, чтобы не причинить тебе вреда и боли. Прости меня, если сможешь… А если не сможешь, то возненавидь так, чтобы навсегда забыть обо мне. Не держи на себя зла, ведь ты ни в чем не виноват… Ты подарил мне столько волшебных воспоминаний, что я не знаю, как мог бы тебя отблагодарить. Ты показал мне свободу, волшебный лес и светлячков… Заботу, искренность и нежность… Ты показал мне пример того, как выглядит настоящая любовь. Помнишь, тогда давно, еще в самом начале, когда мы плохо ладили друг с другом, ты открывал свой книжный магазин? Я был тем, кто написал #Brooklib в твоем блокноте, пока ты спал в кафе. Джулия еще удивилась в машине, когда увидела меня, ведь именно она отчаянно оберегала тебя, пока ты пускал пузыри за столом. Ты столько всего для меня сделал, а я лишь способен на то, чтобы тихо уйти, пока ты спишь. Бруклинский Библиотекарь всегда был хорошей легендой и должен таковым остаться. Всё началось зимой. Зимой же и закончится. Спасибо, что выбрал именно меня. Я был счастлив!

С любовью, Ноунэйм»

      Закончив писать, Юан переступил порог спальни, медленно пробираясь в ее глубь ближе к кровати. Сердце больно защемило в груди при виде спящего Рэймонда, что так нежно обнимал подушку, на которой спал Юан.       Юан ласково коснулся любимых шелковых волос дрожащей ладошкой. Что будет с Рэймондом, когда он проснется и обнаружит, что Юана больше нет? Что от него остался лишь сладкий аромат, пара вещей и сотни фотографий в телефоне. Что будет с его любимым, когда он поймет, что время невозможно повернуть назад? — Прости меня… — тихо прошептал одними губами Юан, нежно поцеловав Рэймонда в лоб. Еще несколько минут он просто держал его за руку, сидя на холодном полу у кровати, а после нехотя поднялся, аккуратно положил листок с письмом на прикроватную тумбочку и ушел, беззвучно прикрыв за собой дверь в спальню.       Все тело трясло как ненормальное. Юан дрожащими руками достал из ящика с приборами большой кухонный нож, который как по закону подлости совсем недавно наточил Рэймонд. Еще на днях они оба шутили из-за того, что теперь это не нож, а смертоносное орудие. Больше не было смешно, ведь так оно и было.       В голове то и дело всплывали счастливые моменты их совместной с Рэймондом жизни. Когда они дурачились, кидаясь друг в друга очистками картофеля, когда страстно целовались, снося всё с кухонного стола и буквально забываясь друг в друге. Когда вырезали сердечки из морковки, чтобы сварить самый вкусный в мире куриный суп.       Он четко видел перед собой восторженные глаза Рэймонда, что только-только увидел огромную башенку из оладушков. Его искреннюю улыбку и искрящиеся от слез радости глаза.       Его теплые, успокаивающие и такие родные объятия, в которых никогда не было страшно.       Лучше бы всего этого никогда не было, ведь умирать так тяжело, когда так сильно любишь.       С губ Юана подло сорвался горький всхлип. — Что же я наделал… — едва слышно разрыдался мальчишка, обессиленно рухнув на пол.