Сгорая дотла

      Деймон встречает Аляску безо всякой радости. С тяжелым вздохом и глазами полными вселенской усталости и печали. Сальваторе надеялся на благоразумие Аляски, что она не придёт сюда. Только вот позабыл совсем, что благоразумия то в ней и не осталось. Он оценивающим взглядом окидывает образ подруги, неопределенно хмыкает, но слов никаких не говорит. Обиду, таящуюся в нём — не скрывает, показывает нараспашку. Всё что он хотел сделать, это защитить близких ему людей, но… они сами постоянно загоняют себя же в опасные ситуации. Из которых он, как раз-таки, их вытаскивает. Деймон хочет спокойствия. Для себя, подруги, любимой девушки. Разве его мотивы и цели неблагородные? Он думает о других, делает всё для них, пускай иногда это и выглядит крайне сомнительно. И что он получает в ответ? Неблагодарность, обиды, ссоры и ненависть. Впрочем, к этому он уже привык, хотя проще и не становится вовсе. Он с ролью плохого уже сколько лет живет… но сталкиваться с такой реакцией от близких больно жутко.       Пускай он и сам не осознаёт, какую боль может причинять своими поступками и словами. Рефлексии-то у него на другие темы совсем.       Они молча стоят ещё с минуту, прожигают взглядами друг друга, никто не заговаривает первым. У Аляски губы сжимаются в тонкую линию. Сердце в груди пропускает удар от накатывающих чувств. Ей казалось, что Деймону будет достаточно позлится несколько дней — его обязательно должно было отпустить и они, как это обычно бывает, продолжат всё так, словно ничего и не было. И неважно, что обиды копились, а не забывались. Неприятный ураган эмоций почти что сносит с ног, но она старается держаться. Отшатывается, но не более. Быстро берёт себя в руки. Паркер сама начать разговор не хочет — устала быть верной собачкой. Всё время пытается, звонит, что-то делает, а в ответ получает целое ничего, приправленное словами о заботе. Сальваторе не умеет нормально заботиться, он склонен разрушать. Нужно было свыкнуться с этим, да только надежды в ней не угасали.       Рано или поздно же должно было что-то измениться. Деймон поймёт простые истины, обязательно. Просто не сейчас.       Знакомые наблюдают за ними. С неподдельным интересом, ибо вспыльчивая натура Сальваторе и крайне непредсказуемая Аляски — могут разыграть интересный спектакль. Их бы подтолкнуть, да и только. Они оба вымотаны поведением друг друга, устали от бесконечных «предательств». Сальваторе и Паркер за последний год растеряли весь тот коннект, что выстраивали достаточно долгое время. Какое же всё в этом мире хрупкое. Аляска уже сто раз пожалела, что подошла к нему. Была в приподнятом настроении, пока к нему шагала. Думала, что сможет развеяться, но в итоге загрузилась куда больше. Стоило оставаться с Майклсоном. Аляска воздух вбирает в легкие, грудь приподнимается. Выглядит как готовность, к разговору. Никто не вмешивается, даже Никлаус при всём желании стоит в стороне. Собственные интересы перекрывают простое человеческое (то, чего осталось в нём совсем немного). Он с прищуром отмечает все изменения на их лицах, и только когда рука старшего брата ложиться на его плечо, он отвлекается от лицезрения немой сцены.       Он слушает беспокойство Элайджи в пол-уха. Ибо в основном сосредоточен на чужом пульсе. Пытается понять, взорвется кто-то или же нет, так как если случится конфликт, то это ему же в пользу. У Аляски ритм сильно сбивается, она рот раскрывает.       Но все слова вмиг вылетают из головы, всё внимание привлекают резко распахнувшиеся двери. Она оборачивается к входу.       Елена входит эффектно, почти что врывается в дом. Дыхание у Деймона спирает, пускай и первое желание было закатить глаза. Аляска смотрит на собственного друга. Даже образ Елены ей не интересен, как Деймон. Его глаза блестеть начинают, в его зрачке Аляска кажется даже замечает белое свечение у силуэта Гилберт. Он подрывается с места, даже взгляда последнего на неё не бросает. Теряет всякий интерес и идёт к предмету собственного воздыхания. Аляска плечи опускает, ссутулиться начинает. Теряет всякую уверенность в себе.       Это кажется ей несправедливым.       Елена получает поддержку — сразу оба брата встали рядом с ней, протянули свои руки. Аляска же остаётся одна и ни с чем. Её обделяют вниманием как в детстве. Словно она и впрямь его не достойна. Паркер сглатывает неприятный ком. Еле сдерживает слезы, от распирающей обиды. Шею рукой трёт. По сторонам оглядывается, поддержки ищет. Клаусу хочется побыть благородным рыцарем в данный момент, только вот Кэролайн Форбс оказывается быстрее. Перенимает внимание Аляски на себя.       А Майклсон стоит в стороне. Решает попытаться вспомнить то, что ему говорил Элайджа, несколькими минутами ранее.       — Всё-таки какое чудесное платье, — голос у Кэролайн звонкий, почти оглушающий, хочется прикрыть уши. Только Аляска терпит, потому что благодарна. Эта тональность голоса, то, как Кэролайн пальцами разглаживает платье на ней — способ отвлечь. — Ты так в нём роскошно выглядишь, — с придыханием проговаривает она. Кэролайн уводит Аляску прочь, чтобы ей на глаза не попадались Сальваторе. Говорит много, на отвлеченные темы. В руки пихает бокал шампанского. Второй уже за сегодня. Главное не перебрать, от того и пьет его крайне медленно.       Маневр хороший, но работает лишь на троечку. У Аляски маниакальное желание обернуться, найти друга и… снова помолчать рядом. А может всё-таки сможет заговорить. Высказаться. Но это кажется всего лишь несбыточной мечтой.       Аляска благодарна Кэролайн, но вскоре, минут через пять, её неустанная болтовня начинает раздражать. Хамить и раздражаться не хочется, но она на грани. Честное слово, Аляску хватит ещё ненадолго. Приятно, что ей пытаются помочь, отвлечь, но едва ли в данный момент это необходимо. Иногда — да, рабочая схема. Аляска отпираться не будет. Но когда это живое и интересное общение, а не тупо попытка заболтать. Паркер вздыхает. Замечает момент, когда Кэролайн слишком поглощена собственной болтовнёй и сбегает. Пару шагов назад и уход в толпу, дабы затеряться. Таким образом из одного плена, она оказывается в другом. Только непонятно, более приятном или же нет.       — Не понимаю, как так получается, что тебя променяли на обычного двойника, — Кол морщит нос, словно сама мысль о Гилберт ему неимоверно противна. Он забирает у Аляски из рук шампанское и выпивает залпом. Паркер лишь брови на это вскидывает. Его фразу старательно игнорирует и не принимает близко к сердцу. Он маленький — всего-то на добрую тысячу лет старше, — провокатор, не более. — Что? — непонимающе хмурится он. Будто взаправду не понимает проблемы. — Между прочим, я спас тебя… от шампанского здесь ничего не осталось, выдохлось! Слишком уж долго ты его распивала. Я наблюдал, — он кривит губы в улыбке и отдаёт мимо проходящему официанту пустой бокал.       — Действительно, спаситель получается, — хмыкает Паркер, вздыхая. Она руки складывает на груди, пока Кол пробегается взглядом по открытым ключицам и декольте. То, на что он не решился при Никлаусе. — По гроб жизни буду должна.       — Ну что ты, не язви, — он подмигивает ей, глаза хитро щурит. — Если хочешь, то могу принести тебе ещё, мне не трудно. Особенно для тебя. — он, по всей видимости, улыбается своей самой обольстительной улыбкой. Рассчитывает на успех и расположение Аляски. Она же на это всё только усмехается.       Кол Майклсон забавный, непредсказуемый, но, тем не менее, всё равно опасный. От него, в отличие от старших братьев, никак не ощущается опыт прожитых лет, в том плане, что… Он как обычный подросток, что испытывал дефицит внимания и теперь всячески пытается его привлечь. Никак не тысячелетний вампир. Впрочем, может это всё из-за того, что он очень много времени проводил в гробах? Аляска не может сказать из-за чего именно всё это. Младшего Майклсона она не знает совсем. И не уверена, что сможет узнать.       Всё-таки дружбу с ним водить она не собирается. Ей и одного нестабильного друга вампира хватает. Второй будет не к месту.       — Что ты хочешь? — она голову вперёд наклоняет и смотрит на него так выразительно, чтобы дать понять, что трюки его на ней не сработают. — Позлить Клауса? Побыть бунтарём, что вопреки здравому смыслу и наказу матери нашёл себе жертву? Или же тебе что-то конкретное от меня нужно? Не верю в историю, что я тебя очаровала, уж извини.       Кол дёргает уголком губ.       — Одно другому не мешает, — он разводит руками в сторону, чуть кланяется ей. — А ты веришь в то, что очаровала моего старшего брата? — он цепляется за последнее, потому что другое раскрывать не хочется. Да и Колу самому интересно… понять.       — Слишком много чести, — отмахивается Аляска. Она плечи расправляет, руки за спину убирает. Разговор весь был неоднозначным, странным. Признаться, Паркер не совсем понимала, как правильно реагировать, но просто пыталась подстроиться. — Я скорее верю в то, что он решил побыть моим личным мучителем… И более чем уверена, что он просто слишком ревностно относится к собственным игрушкам. Не более.       Данный ответ забавляет Кола. Ему хочется немного по возражать. Но его взгляд резко падает куда-то за спину Аляске. А она чувствует, как ей на лопатки ложиться чья-то — она прекрасно понимает чья, — рука.       — Любишь же ты преуменьшать собственную значимость. Во многом ты, конечно же права, но игрушка, серьезно? — голос такой… слегка раздраженный. Будто бы Никлаус уже успел попсиховать в стороне. — Самооценку бы чуть подправить тебе.       Она оборачивается на Клауса, пока тот увлечен гляделками со своим братом. Кол сдаётся быстро. Так как понимает, что скоро исчерпает весь лимит терпения своей семьи. Он, махнув рукой Аляске, покидает их компанию. Клаус же, чуть надавив, молча уводит её куда-то вглубь. Всё дальше и дальше от толпы. Аляска без лишних вопросов повинуется. Вряд ли её убьют. А если убьют, то будет Деймону уроком — нечего было оставлять её одну из-за собственных обидок.       Хотя если с ней всё же что-то сделает, то он непременно ощутит собственную правоту, что не хотелось бы.       — Даже не поинтересуешься куда мы идём? — спокойно интересуется он, убивая тишину между ними. Он убирает руку с её спины, и выравнивается с ней, осторожно касается её руки и, не замечая сопротивления, берёт её под локоть. — Совсем не боишься меня?       — Не особо, — пожимает плечами она. — Великое зло оказалось не таким уж великим… — Аляска косится в его сторону и замечает его улыбку. — Всё-таки, в соотношении с моим братом, ты уступаешь.       — Либо теряю хватку, либо слишком разбаловал тебя. — неутешительно констатирует Клаус. Он пытается быть серьезным, словно совсем не шуточный разговор между ними.       — Да, что-то ты давно мне ничего не ломал, — тихо посмеивается она. Хотя, по факту, ситуации те были достаточно страшные. И пускай сейчас он не показывал агрессии, да и в принципе старался не вредить, но надолго ли это вообще? За тысячу лет, что он творил всякие бесчинства, убивал людей… Едва ли за несколько недель можно было измениться. Когда-нибудь, это оружие обязательно выстрелит и по-хорошему, ей стоит держаться подальше — чисто ради собственной безопасности. Только вот не может она. Всё складывается так странно-интересно, что она увлекается всё больше и больше. Ей нужно быть настороже, но Аляска лишь забывается.       Будто бы Деймон всегда был к ней мил.       Хотя, сейчас именно из-за него она и находится постоянно в подвешенном состоянии.              Едкий и неприятный голос врывается в сознание.       — Согласен, думаю, нужно исправляться, — его глаза загораются янтарным, вокруг глаз образовывается сеточка черных вен. Клаус показывает часть своей сущности, якобы пытаясь припугнуть.       Но Аляска только головой качает.       — Мы сейчас направляемся в подвал? — невинно интересуется она и тут же ловит на себе непонимающий взгляд Никлауса. Он не совсем улавливает — к чему же она пыталась подвести. Аляска разочарованно цокает языком. Приходится пояснять собственную шутку. Неприятное чувство, однако. — Ну как же… у каждого злодея есть собственный подвал. С цепями там, пыточной, гробами.       Никлаус сдерживает улыбку. Тихо усмехается только.       — Здесь такого нет, к сожалению, — он разочарованно разводит руками, словно сам признаёт это упущение. — Но вот в другом моём доме подвал с гробами имеется… там же и погреб с алкоголем.       «Кто бы сомневался», — хочется сказать Паркер, однако, на деле, выдает совсем другое.       — Хвастаешься наличием второй жилплощади? Пытаешься, впечатлить? Ещё немного и уверую в собственное очарование, — она дразнит чисто из вредности. Просто, потому что хочется и может. Сейчас ей опасность точно не грозит. Поэтому можно не думать вовсе.       Особенно Аляска игнорирует красный свет, оповещающий о том, что Клаус первородный и опасный гибрид, что уже убил Дженну, пытался убить Елену и сделал из Стефана и Тайлера рабов.       Это неважно.       Оно уходит куда-то на второй план, потому что демоны внутри подсказывают, что для кого-то и Деймон являлся подобным злом, что убил чьих-то родственников… Да и сам он не гнушался внушения.       — А у меня получается? — хитро спрашивает он. Клаус смотрит вперёд, сворачивает и останавливается у двери. Аляска слышит только отголоски праздника. Гул людей и живая музыка здесь не такие громкие. Его, в принципе, почти нет.       — А ты попробуй впечатлить чем-нибудь ещё. Может кругосветным путешествием, красивым украшением… вариантов много, — Аляска даже не задумывается над словами, просто говорит и говорит. Мысли о Деймоне стираются также, как и все моральные ценности. Наверное, это норма в обществе Никлауса.       — Ну и девушки в двадцать первом веке пошли, только о деньгах и думают. Меркантильными вы стали, — осуждающе проговорил он. Они всё ещё стояли у двери, Никлаус будто выжидал какого-то момента. Ну или же просто ждал конца этого представления. Разговор был забавным. Распалял её. И то ли от этого, то ли небольшая доза выпитого сыграла наконец — Аляске стало душно. Она не могла сказать наверняка, однако лицо горело так, что уже должно было быть красным.       Лишь бы он не воспринял это как смущение.       Да и всё же она в таком платье, что вопрос был во времени, когда же ей станет душно.       В общем, она искала тысячу и одну причину этому.       — Да уж, куда нам до викингов с их вечным варварством, убийствами… а про их жён вообще молчу, счастливые женщины. — кажется, столько сарказма, сколько она вложила в эти слова Аляска никогда не использовала. Клаус же это оценил. Как и то, насколько же открытой она казалась в этот момент. Конечно, на разговоры о личном она по-прежнему была не готова, да и спугнуть её ими не хотелось. Да и желание знать о всех тонкостях их отношений с Деймоном пока не было таким сильным. Вроде бы.       — Ладно, твоя взяла. — неожиданно принимает поражение он. Никлаус смотрит на Аляску изучающе, она смотрит в ответ. Его взгляд был… интригующим и давящим. Ещё немного и сердце зашлось бы в дичайшем ритме, однако она решает просто перевести тему.       Так безопаснее.       — Дверь, разумеется, очень величественная и красивая, но долго мы ещё ей будем любоваться, — она уходит в шуточной манере. Потому что на большее не способна. Быть клоуном в такие моменты — особое призвание. Да и всё же у неё нет за плечами огромного опыта жизни, чтобы круто и супер остроумно уходить от… неловкости.       Клаус же внимательно вслушивался в её речь. Уловил смущение и возликовал внутри. Снаружи, разумеется, не стал ничего показывать. Лишь открыл дверь в комнату и пропустил её вперёд. Света не было. Ощущение сложилось такое, словно она действительно позволила себя загнать в ловушку. Но вряд ли у Никлауса настолько нет чести. Наверное. Обычно он более открыт в вещах подобного плана. Однако если это всё-таки был способ заманить её в пыточную, то сработано отлично. До этого момента она действительно не заподозрила, что что-то не так. Зайдя во внутрь, она оглядывается. Благодаря небольшому свету из коридора, она могла видеть некоторые очертания, но не больше. Сложно было сказать, где они очутились.       — Надеюсь, мы не в твоей спальне, — решила добить себя, а заодно и его, Аляска. От собственной дурости хотелось врезать себе.       Никлаус, воздержавшись от комментариев, включает свет.       Аляска осматриваться начинает моментально. Наплевав на такт и прочее — её сюда привели, ей нужно убедиться, что никаких примочек для пыток нет. Ну и это простой интерес. Человеческий фактор, как никак.       Ни цепей, ни гробов, никаких острых предметов.       Зато много предметов искусства. Она делает мелкие шаги по помещению, не успевает поймать тот момент, когда рот от восторга и шока непроизвольно раскрывается. Накрытый каким-то полотном мольберт в центре. Множество картин, несколько статуй. Это восхищает и удивляет. Потому что творчество это… то, что понимают не все. Аляска сама плохо разбирается, но всё-таки. Клаус показывает ещё одну свою сторону, тонкую, творческую.       — Нравится? — руки у него за спиной, он сам стоит на месте. С одной ноги на другую перекачивается, широко улыбается, словно дитя малое, которое накормили сладким. Ну или же просто похвалили за отлично выполненное домашнее задание.       Люк обычно улыбался так по этим поводам.       — Не то слово, я в восторге, не знала, что ты ценитель… — она прикусывает кончик языка, снова косится в сторону мольберта. Осознание приходит медленно. — Неужели, ты сам всё это сотворил?       Он кивает, на щеках его появляются ямочки.       — Красиво? — вопрошает. Делает шаг в её сторону. Она ещё раз смотрит на некоторые картины — реалистичные портреты, пейзажи, а также немало что-то типа экспрессионизма. Яркие, броские… Это кажется ей чем-то интимным даже. Будто показ души нараспашку. Аляска смотрит на Клауса в упор. Молчит, слов подобрать не может. Аляска в шоке. Потерянная и в ступоре, потому что не понимает, что же лучше сказать.       Язык проглатывает.       А он делает ещё шаг.       — Никлаус, — голос Элайджи отвлекает. Он пару раз стучит по деревянной поверхности дверного косяка, чтобы точно привлечь внимание к себе. Старший Майклсон прячет руки в карманы, стоит напряженно. Аляска спихивает всё это на царящую атмосферу в комнате. Да и просто не заостряет особого внимания на этом. Не до того. Мысленно, однако, она радуется его появлению. Он тут был кстати, потому что сама Паркер уже и план побега начала продумывать. — Мать хочет произнести тост, просит всех собраться.       Он молча кивает Аляске, та ему вторит. Аляска покидает эту комнату первой, в спешке. Оттого не слышит ничего.       — Что ты с ней сделал? — Элайджу поражает реакция и скорость Аляски, поэтому и смотрит на брата осуждающе серьезно. Конечно, он сомневается, что Никлаус посмел бы сделать что-то неординарное и ужасное в присутствии матери, однако убедиться надо было.       — Какого же ты мнения обо мне… абсолютно ничего я с ней не делал, лишь похвастался мастерской, вот она и обомлела. — горделиво заявляет Никлаус. На это Элайджа ничего не ответил, тяжело вздохнул и галстук поправил. — Идём, не будем заставлять матушку долго нас ждать.       Аляска же оказывается в общем зале. Её сразу же отлавливает недовольная Кэролайн. Ну конечно, как же она посмела не принять её помощь и сбежать. Только замечая обеспокоенность на её лице, Форбс начинает тут же внимательно оглядывать её на наличие побоев и прочего.       — У тебя всё хорошо? — осторожно интересуется она.       — Да-да, отлично, — Аляска кивает словно болванчик, быстро, дёргано даже. Вроде бы ничего не произошло существенного, но она просто выпадает из реальности.       Паркер в моменте всего-навсего представила, что она кому-то бы показала свои черновики. Это ведь… Личное! Хотя, может, он просто этому не придаёт никакого значения? Всё-таки мужчине тысяча лет, да и девушки зачастую падки на подобное. Оттого это может быть просто тактикой по соблазнению. Что тоже весьма неутешительно. Наверное.       — Точно? — настороженно уточняет Кэр, прищурившись.       — Точно. — глубокий вдох и она перестаёт кивать. Успокаивается и берёт себя в руки. Взрослый человек же. Спину выпрямляет. — Кажется, там собирается народ, — она кивком указывает в сторону лестницы. Где уже во всю красовалась часть первородной семьи. Только Кол стоял где-то в стороне, будто не желающий быть частью всего этого. Также и Никлауса рядом с ними не наблюдалось.       Аляска начинает озираться по сторонам, всматриваться в лица людей вокруг. Но не в поисках гибрида. Сейчас её интересовал исключительно Деймон. Возможно, Елена и Стефан, ибо где они, там и он. Но никого поблизости не наблюдается. Тревожно. Аляска пальцы заламывает, ищет-ищет, но всё тщетно. Она пропускает все слова, сказанные первородной матерью.       — Меня ищешь? — она вздрагивает от неожиданности. Акцент узнаёт моментально, но от собственного занятия не отвлекается. Продолжает.       — Не обольщайся, — сухо бросает она, с этой интонацией и полной незаинтересованностью — звучит грубо. Никлаус даже на свой счёт это готов принимать. Неужто показ его мастерской настолько стал для неё травмирующим опытом? Только потом он понимает, в чём же дело и какая именно причина её замешательства.              — Они рядом, я их видел вот буквально несколько минут назад… И хотя напряжение между милой Гилберт и старшим Сальваторе лишь возросло, они оба целы и невредимы, — эти слова и впрямь действуют на Аляску успокаивающим образом. Она с благодарностью смотрит на Клауса и кивает ему.              Эстер, тем временем, заканчивает свой тост, подводит его к логическому завершению.              — Неужели даже не выпьешь в честь нашей семьи? — он снова заговаривает, пытается поддеть. Аляска на секунду теряется. — Ну что же за моветон, — с осуждением говорит он, качая головой. Аляска цокает языком, и уже пытается найти взглядом официанта, как Никлаус даёт ей в руки собственный бокал. — Сейчас вернусь.              И впрямь, возвращается Клаус достаточно быстро.              — Признайся, что просто решил меня споить. — крутит его бокал в руках, внимательно вглядывается в жидкость внутри. Предчувствие странное, но она не придаёт ему никакого значения. Просто очередной приступ беспричинной тревожности, эдакая классика для Аляски.              Эстер поднимает бокал. Все повторяют за ней. И выпивают.              Аляска хмурится, потому что послевкусие совсем необычное. Да и было в нём кое-что… магическое будто? Паркер не ощутила от бокала ничего, лишь от жидкости, когда то попало в горло. Она косится в сторону Никлауса, это не выглядела как подстава с его стороны. Либо она попросту в это верить не хочет. Странно. Всё это странно. Само событие, первородные, мотивы Эстер, шампанское. А может ей только кажется?              Паранойя развилась настолько, что она уже чувствует то, что не должна.              По ней уже давно плачет психушка.              — Всё нормально? — спрашивает Никлаус. Аляска заторможено кивает. Пытается мысли привести в порядок. Вдох-выдох. Всё должно быть нормально. Ничего же не предвещает плохого?              — Порядок, — отвечает настолько уверенно, чтобы самостоятельно в это поверить. Никлаусу же остаётся только принять её ответ. Не скажет же, что своим слухом услышал колебания.              Элайджа выходит вперёд. Привлекает внимание к себе и объявляет о том, что настало время для танцев.              Никлаус подаёт руку Аляске. Что вполне было очевидно — она же ему танец обещала. Даже Колу об этом сказала.              — Умеешь танцевать? — спрашивает Клаус, он ведёт её ближе к центру зала. — Просто хочу понимать, какой ущерб будет нанесён моим ботинкам. Дорогим, кстати.              Это всё из-за того разговора про меркантильность? Забавно. И как бы в подтверждение того, что его шутка удалась, Аляска усмехается. Но никакого остроумного ответа не выдаёт, лишь тихое:              — Постараюсь обойтись без жертв.              Он ведёт танец, а Аляска повторяет за ними. На деле вальс оказывается куда быстрее, чем кажется со стороны. Но, кажется, у неё даже получается. Музыка слегка торопливая, но к ритму привыкнуть можно. Юбки шуршат, каблуки стучат. Правда, раз она всё же наступает на его ногу, но Никлаус, как истинный джентльмен, не обращает никакого внимания. Делает вид, что этого события и не было вовсе. Перед самой сменой партнеров, Паркер чувствует, как его рука на талии сжимается сильнее. Будто бы нежелание отпускать её. Она слегка морщится, потому что с силой он перебарщивает слегка. Но пытается не обращать внимание.              Через несколько мгновений она встречается с ледяным взглядом Деймона. Тот даже не пытался скрыть своего осуждения.              — Якшаешься с гибридом, серьезно? — почти что сквозь зубы рычит Деймон. На этот раз её руку сжимают сильно. Интересно, от кого из них на её коже останутся синяки? Потому что волшебной регенерации у неё нет.              — Я не виновата, что мой друг предпочитает игнорировать моё существование, — парирует она. В её голосе укора не меньше. Сама она Сальваторе пытается испепелить взглядом.              — Потому что нужно было иметь мозги и не приходить сюда… То Елена со своим сверхсекретным делом с Эстер, то ты милующаяся с Никлаусом. — он старается сильно не повышать голос, однако Аляске всё равно кажется, что он на неё кричит. Впрочем, не будь они здесь, то непременно бы это закончилось очень громко.              И неважно, что и так все кому надо — всё услышат.              — Почему нельзя просто поддержать и быть рядом? Почему ты абсолютно всегда ведёшь себя как упёртый баран?! — она изогнула бровь и попыталась добить Деймона взглядом. Он хватку усилил и вместо того, чтобы вырваться — она поступила куда проще. Начала поглощать его магию. Голова закружилась, тепло начало разливаться по всему телу. Только продлилось это совсем не долго.              Деймон отпустил её. Возмутился, прижал эту руку к себе. А Аляска вместо того, чтобы сменить партнёра, просто вышла из танцев. И пошла в сторону улицы, хотелось подышать свежим воздухом. Это было единственным возможным спасением в этот момент.              Сзади нагоняют и, вопреки ожиданием, это оказывается совсем не Деймон. Не хочет он нормально решить всё между ними. Лишь глубже закапывает их взаимоотношения.              — Круто ты его! — с неподдельно детским восторгом лепечет Кол. Он шагает рядом с ней. У Аляски шаги тяжелые, злобные… Младший Майклсон же просто идёт вразвалку. — Как действует твоя магия? Расскажи! Признаю, что таких как ты мне не доводилось видеть прежде.              — Отвали! — резко, громко. Но они на улице, поэтому на манеры можно было забить.              — Могу и обидеться, — предупреждает он. Но беззлобно, не угрожающе. — Я вот, например, понял, что при этом своём странном ритуале, всё твое тело расслабляется, будто ты выпила алкоголь, ну или приняла что-то.              Кол отставать и затыкаться не планировал. Всё-таки он смог увидеть то, что ему было весьма интересно. Это взбудоражило. Он обгоняет и встаёт перед ней, чтобы Аляска затормозила. Кол не показывает агрессию, он всего лишь хочет узнать, насколько её силы могут быть полезными. Кол заинтригован.              — Давай в следующий раз, прошу, — устало взмаливается она, однако младший Майклсон не уступает совсем. Ждать он не любит. В конце концов, слишком уж долго ждал возвращения в реальный мир. Ему нужно было всё и сразу. Он отрицательно мотнул головой. Казалось, ему как дитю надо объяснить простые истины. — Кол…              — Тебе сказали отвалить, отродье, — Деймон появляется из неоткуда. Его кулак прилетает Колу прямо в челюсть. Аляске кажется, что она слышит хруст костей. Потасовка разгорается. Парни чуть ли не летают на небольшой площади. Разбивают что-то перед домом. Сальваторе злой, взведённый и явно не их с Аляской небольшим разговором. Колу же просто нужно было выпустить всё то, что скопилось за время, проведённое в гробу.              Аляска порывается остановить это всё заклинанием, но не выходит совсем. Да и Деймон успевает свернуть ему шею быстрее. На улице оказываются многие — старшие Кола, младший Деймона и, естественно, Елена.              По одному взгляду его — она понимает первопричину его поведения.              — Какой же ты придурок, — только и бросает она. Девушка оставляет эти разборки. Не разводит ещё один конфликт. Качает головой напоследок. Она невыносимо устала от всего. Не собирается даже лезть и пытаться как-то помочь другу. Его спонтанный порыв, поэтому пусть и расхлёбывает сам. Она злая, опечаленная и выдохшаяся. Всё смешалось в кучу. От переизбытка эмоций Аляска начинает плакать и осознаёт, что возвращаться к Аларику не вариант. Там истерика накроет сильнее.              Единственное место, куда она могла бы сейчас пойти и где был шанс, что ей станет чуточку легче — Мистик-Гриль. На полпути она снимает обувь, потому что ноги устают. Идёт по холодному асфальту босиком, но проблема это не такая уж и великая.              Добирается она туда разбитой. С потёкшей тушью, растрепанными волосами и туфлями в руках.              В таком платье сесть за барную стойку оказывается намного сложнее, однако кое-как она справляется с этим. Делает заказ. Ей хочется напитка покрепче. От шампанского устала, а для сладких коктейлей настроения нет. Выпивку приносят незамедлительно, и она сразу же осушает.              — Неужели, тебя так сильно подкосила та ситуация с Деймоном… или ты переживаешь за моего непутевого брата Кола? Если второе, то тут волноваться не стоит, шею ему сворачивают не впервые. Да и, стоит признать, сам нарвался. — Клаус присаживается рядом. Также показывает бармену, чтобы и ему принесли бурбон.              — Что ты, — будничным тоном говорит она, — я просто вспомнила, что пропустила серии любимого шоу, вот сижу и думаю, как теперь восполнить этот пробел. — она хочет отшутится. Хочет, чтобы Никлаус понял, что на тему Деймона она не намерена говорить. Аляска пытается звучать так, будто такие ситуации в порядке вещей и об этом беспокоиться не стоит.              Он эту игру принимает.              — И что за сериал? Может быть, мне тоже стоит посмотреть… — задумчиво тянет он. В отличие от Аляски, он не спешит опустошать стакан. Растягивает удовольствие.              — Так присоединяйся, — она пожимает плечами. — Вместе будем смотреть. — это даже как шутка не звучит. Она вполне серьёзно предлагает это. Оттого он в искреннем изумлении выдаёт:              — В самом деле приглашаешь?       — Ну почему нет? Купим мороженого или ещё каких-нибудь снэков и засядем за просмотром сериала, — мирно предлагает она, крутя второй принесённый стакан в руке. Аляска косится в сторону Никлауса, что брови только хмурит. Она усмехается. Голос надломленный, только сейчас он слышит это отчётливо. — Ой, извините, забыла, что гибриды не занимаются такими нормальными делами. Вам только кровь подавай или людей похищать.       — Думаешь, больше ни на что не способен? — с толикой обиды произносит он. Наигранной, разумеется. Клаус следит за каждым её движением. Аляска ушла с бала в немом разочаровании, и сейчас выглядела не лучше. Опустошенная и неживая будто. Хотя перед ним и пытается разыграть подобие представления, мол, с ней всё хорошо. Она весела и в порядке. Только во всём этом Майклсон улавливает мольбу о помощи. Она не справляется с происходящим вокруг, а лучший друг её лишь усугубляет положение.       Он, конечно же, сомневается, что ей хочется конкретно его помощи. Но она в отчаянии, а сам он этого просто желает. Возможно, ему лишь чудится это. Выдаёт желаемое за действительное. Но как же приятно всё равно.       — Почему же? — удивленно вскидывает брови она, повернувшись к нему. Она стакан поднимает. — Ты ещё руку сломать можешь, — она салютует ему и опустошает стакан. А после она ставит его на стойку и начинает потирать предплечье той руки, что была сломана. Показушно и жалостливо надувшись.              Будто бы та до сих пор у неё болела.       — И при этом ты всё приглашаешь смотреть сериал, — он голову склоняет набок, внимательно следит как она двумя пальцами бьет по барной стойке и у неё забирают бокал, дабы наполнить.              — Я склонна к мазохизму может, — спокойно заявляет она. — Разве по моим знакомым это незаметно? — она спрашивает, но ответить не даёт. — Ладно, если вдруг подумаешь над моим предложением, то обязательно напиши или позвони. До встречи и… спасибо за вечер.