Сгорая дотла

      Аляска просыпается с трудом, голова трещит, разрывается на мелкие части, а в груди до одури неприятное чувство тревоги. Ей дискомфортно, ей плохо, её тошнит. К горлу подкатывает неприятный ком, который она с трудом сдерживает. Она старается дышать глубоко, пытается никак не реагировать на все мерзкие ощущения в организме, только вот игнорирование проблем никак не решает их.       Эта схема никогда к хорошему не приводила.       Паркер стонет, сжимает веки до цветастых пятен. Надеется переключится с боли на что-то совсем другое. В моменте ей кажется, что воздуха катастрофически не хватало, ей казалось, она не может надышаться. Тахикардия эту всю обстановку лишь накаляла. Аляске кажется, что всё это признаки неминуемой смерти. Иначе она просто не может объяснить почему всё так плохо.       Аляска с духом долго собирается, дрожащими пальцами за простынь хватается и сминает её. Всё что от неё требовалось в этот момент — встать с кровати и дойти до домашней аптечки Рика. Взять какой-нибудь панадол или викодин и наглотаться ими, чтобы уж наверняка полегчало. Это ведь не так уж и трудно. Собраться с собственными мыслями, взять контроль над ногами и руками. Перетерпеть, но зато после испытать облегчение.       Только вот… Точно ли всё дело было в боли? А не где-то внутри её сознания. Аляска запуталась и потерялась, не может до конца понять собственные ощущения, словно её тело и не её вовсе. Это всё тяжело. Самый простой способ отогнать от себя это — исчезнуть из мира. Глядишь, легче станет всем.       Паркер вздыхает, от собственных мыслей неуютно. Внутри какой-то упадок. Эмоции балансируют между апатией и желанием свернуть горы. Не хороший это знак, на самом-то деле. Но от второго чувства нужно ловить максимум свой, пока первое не накрыло, поэтому Аляска решает. Либо она берёт себя в руки и, наконец, встаёт с места, либо же так и остаётся лежать на кровати до окончания собственной жизни. Ладонями Аляска упирается в матрас, вкладывает все свои силы туда. Благодаря этому опоре у неё получается привстать.       Ощущения не из лучших. Ломота в теле, новые спазмы боли. Горло дерёт, хочется прокашляться, но Аляска боится, что не осилит этого. Она быстро принимает сидячее положение и пытается дышать. Глубоко и размеренно. Руками закрывает лицо и пальцами начинает тереть глаза. С силой надавливая, будто это как-то ей поможет.       — Стоило думать, прежде чем напиваться вчера. Лучше бы вместо бара пришла бы после бала домой и мы серию с тобой посмотрели. Ты многое упустила, кстати, — Рик говорит с лёгкими нотами осуждения. Но не такого, как Деймон. Это скорее как старший брат, что с заботой порицает твои сомнительные действия. Не потому что ты накосячил, а потому что он переживал.       Даже тепло как-то становится на душе от такого отношения. Только реагирует она совершенно противоположным образом.       Вместо внятных слов с её уст срывается лишь стон и нечто неразборчивое. Она отмахивается рукой, прогоняет его: мол, уйди. Не хочет, чтобы её видели в таком состоянии. Даже как-то стыдно. Особенно перед Риком. Но Рик лишь добро усмехается её действиям и подходит ближе. Засовывает руку в карман брюк и копошится там.       В ту руку, которой она настойчиво пыталась отогнать его, он впихивает блистер. После же покидает комнату, но совсем ненадолго. Аляска слышит как из крана льётся вода на кухне. И ей становится проще — потому что всё делают за неё, к ней проявляют заботу. Она приоткрывает глаз, потому что полностью открыть их боится. Не знает как у неё с восприятием света сейчас. Аляска шелестит упаковкой, аккуратно достаёт таблетку и кладёт на язык. Ждёт пока Рик вернётся со стаканом воды. Катает её по рту. Неприятный вкус от неё во рту.       — Держи, — она забирает стакан. В руках слабость, они всё ещё трясутся, полностью контролировать тело было трудно. Благо воды в стакане ровно столько, сколько нужно для того, чтобы запить таблетку. Не больше. Она ничего не расплескает. Предусмотрительность со стороны Рика.       С самим «лечением» она не тянет. Подносит стакан к губам и выпивает. Часть воды льётся мимо, попадая на домашнюю футболку. На языке остаётся немного горечи, но девушка старается не зацикливаться на этой горечи. Всё-таки послевкусие после поступка Деймона было куда хуже. Так что с такой мелочью, как вкус таблетки, она прекрасно справится.       От всего этого, в принципе, чувства двоякие. Подвешенное состояние, что изводит её уже который день. Это просто становится чем-то невыносимым. Мысли. Их стало очень много. Причём одних и тех же. Слишком уж зацикленной она стала. Помешательство какое-то.       Она мечется между тем, как правильно и чего на самом деле хочется. Аляска мягкая по отношению к другу, прогибается, и сейчас ей хочется наплевать на всё и простить, ибо обид скопилось и так предостаточно. Но всепрощением ничего не решить и не изменить, она просто снова окажется в круговороте всего этого негатива, пустых обвинений и холода во взгляде. Последнее пугает больше всего, потому что это сильно напоминает отца. Вечно разочарованный в ней, считающий никем.       Сколько бы она не пыталась убежать, всё равно оказывается мысленно в семье.       И всё из-за Деймона. Это он систематически, день за днём, вбивает ей в голову мысль, что в их извечном дуэте именно она — источник зла, разлада и всех бед заодно. Все его слова, поступки, словно яд, проникают всё глубже. На глаза предательски наворачиваются жгучие слёзы. Она вовремя прикусила внутреннюю сторону щеки, до крови — это отрезвляет и предотвращает взрыв. Главное не давать слабости и эмоциям одержать верх. Не хватало ей только расплакаться, таким образом она точно себя сегодня изведёт.       Она совсем не виновата. Это он всё начал, это он перешёл все черты. Только, может, чуть-чуть… в том, что позволила ему дойти до этого. Однако из-за этого вину самого Деймона умалять не       Да и, в отличие от него, она не сделала абсолютно ничего плохого. Так за что же она должна чувствовать вину? Что это за премерзкое, всепоглощающее чувство внутри, что делает ей только хуже.       — Тебе много нужно времени, чтобы прийти в форму? — Голос Аларика возвращает её в реальность. Он присаживается на край кровати, пружины тихо скрипнули под его весом. Смотрит исподлобья, в его взгляде не допрос, а скорее тихое изучение. Паркер инстинктивно хмурится. И даже от этого незначительного действия острая боль отзывается в висках. Она делает глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь.       По-хорошему, хочется свернуться калачиком и пролежать так целый день, посвятив его только себе и своему искалеченному здоровью. Но тот вопрос прозвучал неспроста — в нём слышалась необходимость в ней. А она, как ни крути, не может отказать. Тем более Рику. Он принял её с распахнутыми объятиями и был готов ко всем её странностям. Может, он просто снисходителен, но хоть не агрессивен.       Утопая в водовороте своих мыслей, Аляска и не замечает, как долго тянет с ответом. Она снова делает глубокий вдох, пытаясь рассчитать самый оптимальный срок, чтобы не пришлось потом в панике метаться и чтобы хватило времени прийти в себя.       — Хотя бы один час, — она виновато улыбается, стараясь выглядеть собранней, и смотрит на Аларика уже нормально, широко распахнув глаза, будто отстраняя всю свою боль. И тут же до неё доходит: она даже не знает, для чего, собственно, нужны эти самые сборы. Она заглядывает ему в глаза, пытаясь прочесть ответ раньше, чем он его озвучит. — А… зачем? Куда нам нужно?       — Скажем так… некое собрание в доме Сальваторе, — уклончиво, почти неоднозначно проговаривает Аларик, намеренно не внося никакой конкретики. От этой таинственности у Аляски внутри всё обрывается. Она в ступоре, не понимая вообще всей сути.              — Уверен, что меня там в принципе ждут? — вырывается у неё шёпотом, и в этих словах вся её обида. Жгучая и не уходящая. Да и «собрание» звучит так по-деловому, что ли. Будто бы что-то должно грандиозное произойти.       «Вариантов не так уж и много», — услужливо подсказывает собственное сознание.       Непременно все разговоры сведутся к одному, истинному злу — Майклсонам. И, скорее всего, к Эстер, что прошлым днём секретничала с Еленой. У Аляски с губ срывается обреченный вдох. Этой темы, отчего-то, касаться совсем не хотелось. Да и зачем это всё? Всё довольно мирно в последние дни — инцидент с Колом она старательно игнорирует, — так для чего же провоцировать другую сторону, что явно сильнее?       Хотя мысленно она также понимает, что и ужиться с первородными не смогут. Слишком уж все темпераментные здесь.       — Деймон сам попросил тебя позвать, — Рик пожимает плечами, вставая с кровати. Тему особо он не развивает, очень уж хорошо осведомлен о трудностях этой дружбы. Причём с обеих сторон. Он поправляет простынь за собой, а затем бросает: — Жду один час, и мы выходим.       Аляска на это всё кивает лишь. Не смея возражать. Рик оставил её одну, и мысли одна за другой стали появляться в голове. Много, невыносимо. Думать нормально тяжело. Паркер расстроена, что ведьмы еще не придумали никакого заклинания от боли или нечто подобного. К отварам Аляска относилась со скепсисом.       На самом же деле… Мысленно она ликует факту того, что Деймон ждёт её у себя дома, только вот с другой стороны присутствует некий укол обиды. Сам ведь он ей и слова не сказал. Попросил через Аларика. Никакой ответственности, уже привычный бег от обязательств. Бесит это. Принципиально вот хочется забить и не прийти вовсе. Но ей не хочется показываться обиженной, её же ведь тогда снова обвинят.       Это всё — слишком.       Слишком для одной головы.       Мысли, как заевшая пластинка, — один и тот же проклятый круг. Который это всё день длится? Третий? Пятый?              Просто невыносимо.              Это истязание было хуже любой физической боли, оно выедало изнутри, оставляя после себя выжженную пустошь. Аляска делает глубокий, с присвистом, вдох. Разве она заслуживает… всего этого?       «А может, и да, — вкрадчиво, на самой грани слуха, вползает собственный голос. — Ты же ведь отродье. Неправильная. Ненормальная». Этот голос бесит больше всего. Она не хочет так думать. Отчаянно, до хруста в пальцах, не хочет. Но не получается. Эти мысли — не просто слова. Они сидят очень глубоко внутри, их нельзя просто взять и убрать. Просто так от них не избавиться, тут только нужен сеанс психотерапии, и то та может результатов никаких не дать.       Паркер протяжно стонет от собственного бессилия. Она устало, с нажимом, трёт переносицу. Нет ничего сложного в том, чтобы просто подняться на ноги. Пытается наконец-то решиться на какие-нибудь действия.              Глубокий вдох. Раз-два-три-четыре-пять.              Аляска встает. Ноги ватные, непослушные, будто чужие. Она кое-как передвигает ими, будто перетаскивая тяжелые, не свои конечности. Это тяжело. Но она сильная. Она справится. Должна.              К горлу снова подкатывает знакомый ком. Все плывет, комната медленно вращается вокруг своей оси. Это дурацкое, унизительное состояние всё ещё при ней. Если вырвет сейчас, то будет окончательно нехорошо. Окончательно и бесповоротно. К тому же, в таком случае, ей снова придётся пить обезболивающие, а эта перспектива абсолютно её не радует.              Аляска всё делает через силу. Ищет вещи, идёт в ванную комнату. Состояние лучше не становится особо. Посему ей просто остаётся пережить данный день. Паркер хочется рассчитывать на лучшее, только вот готовится она к худшему. Потому что сбор просто так не происходил бы, вряд ли они просто решили организовать вечеринку. Да и поведение Рика выдавало многое. Да и факт уклонения от темы — что он не сразу сказал в чем же дело. Неизвестность пугает. Сильно. Хотелось чуть больше ясности в жизни.              Но, видимо, этого она дождётся только после собственной кончины.              Аларик, словно по часам, появляется через час. Стучит о дверной косяк, как бы напоминая, что пора. Она поджимает губы в одну тонкую линию. Аляска накинула кардиган, пытаясь укрыться от внезапного озноба, шедшего изнутри, и вышла из комнаты. Молчание висело между ними, до того момента, пока они не покинули дом. Первой прорывается Аляска, потому что загадочность её не устраивала.              — Ты знаешь, о чём будет разговор? — тихо интересуется она, обнимая себя за плечи. Всё ещё трясёт. Аляска не отрывает взгляд от дороги, боится, что стоит отвлечься, и мир вокруг опять поплывёт. Больше концентрации… и всё будет нормально.              Но это не точно.              — Знаю, — отрезал Аларик, и в одном этом слове повисла вся тяжесть предстоящего. Он провёл рукой по лицу, будто собирая в кулак усталость и неизбежность. Он видел, как её изводит неизвестность, и ему было тяжело это наблюдать. Но данное Деймону слово значило для него больше, чем сиюминутное желание её успокоить. Деймон был его другом, тем, с кем они прошли через многое. И если тот просил молчать — значит, на то были веские причины, которые Рик, как друг, был обязан принять, даже если ему это претило. Пожертвовать комфортом Аляски ради долга перед Деймоном. Это была ужасная задача, но другой не дано. — Но говорить ничего не буду. Извини. Всё узнаешь сама. Так надо.              Аляску такой ответ, разумеется, не устраивал. Что это за недоверие? Вряд ли: будь оно так, её бы вообще не позвали. Значит, мера предосторожности. В этом городе едва ли не каждый второй, сверхъестественное существо, и шанс быть подслушанным здесь чересчур велик. По крайней мере, именно так ей было проще себя утешить.              — Я тебя поняла, — единственное, что она смогла выдавить в ответ. Аляска кутается в кардиган ещё сильнее, надувшись от обиды, словно ребёнок.              — В этом нет ничего личного, ты же всё ещё наш друг, — сдался Рик, завидев как в миг омрачилось её лицо. Он не должен говорить ей ничего, однако и оставлять всё это просто так, на неприятной ноте — не хотелось. Аляска ранимая и ей просто нужно давать больше поводов почувствовать себя нужной, а не как Деймон, в порыве защиты просто уходить в игнорирование. — Просто эта тема не для обсуждения на улице. И не для того, чтобы обсуждать её без Деймона. Он просто как обычно хочет забрать все лавры себе. Ты же его знаешь.              Но эти слова уже не могли пробиться сквозь стену её обиды. Эти слова не принесли ей никакого облегчения. Обычно разговорчивая, сейчас ей просто хотелось молчать и наслаждаться тишиной. Потому что имелась вероятность, что слова, которые прозвучат в доме Сальваторе, ей абсолютно не понравятся.              Путь оказывается для неё утомительным и чересчур долгим. В голову лезли всякие неприятности, от которых она с трудом отбивалась. На улице её немного отпустило, стало проще. Либо это действие таблетки, либо же свежий воздух так благотворно влияли на неё. Паркер молилась всем, кому можно, лишь бы это всё снова не началось.              В доме Сальваторе собрались все. Мистик Фоллс в миниатюре. Вечеринкой это не пахло, и от осознания этого сердце забилось в бешеном ритме. Страх перекрыл кислород, вытеснив почти всё, кроме животного ужаса. Осталось также навязчивое и унизительное чувство, что она — последняя идиотка.              Что она вообще боится услышать? Что ей может не понравиться?              На Деймона Аляска не смотрит принципиально, пристраивается на узком подлокотнике дивана. Это было неудобно, но жаловаться она не собиралась. Аляска хотела храбриться, несмотря на весь ураган внутри. Расправила даже плечи, как бы в подтверждение своей уверенности. Неважно, что происходило внутри, главное внешним видом этого не подавать. Так хотелось верить. Притворяться она научилась ещё в детстве, поэтому, надеется, что её маска не треснет.              Слева от неё сидела Елена и выглядела она уж чрезмерно поникшей. От этого стало ещё более дискомфортно. Стефан был спокойным, Кэролайн ёрзала на месте, переживала, кажется сильно. Чуть ли ногти не грызла от нетерпения. Деймон расхаживал туда-сюда, но без привычной уже хмурости. Казалось, сама атмосфера в комнате сгущалась, давя на плечи невыносимой тяжестью. Аляска сделала глубокий, прерывистый вдох и просто ждёт, когда в эту ситуацию, эту встречу, внесут какой либо ясности.              — Ну, раз наконец все здесь, — Деймон говорит торжественно, в ладоши хлопает для привлечения внимания. Он в приподнятом настроении и смотрит на неё почти в упор. Аляска сама не смотрит, но такой пронзительный взгляд просто нельзя не ощутить. Сама она голову в пол опускает, чтобы без лишнего соблазна. — Могу поздравить нас, дорогие друзья. Мы нашли способ избавиться от первородных! Дражайшая Эстер нам в этом собирается помочь.              И тут Аляска всё-таки смотрит на друга и просто не знает какие эмоции здесь использовать. Радости эта информация не прибавляет. Она только хмурится. Зато Кэролайн, как ей кажется, начинает радоваться за всех. Форбс чуть ли не пищит от радости. Оно-то и понятно, в контексте её отношений с Тайлером.              Хмурясь ещё сильнее, она скользнула взглядом по собравшимся. Деймон, сияющий, тряс за плечо Стефана, пытаясь выжать из того хоть какую-то реакцию. И тот слегка даже поддаётся, его лица касается слабая улыбка. Елена остаётся всё такой же, кажется эта перспектива совсем не прельщала ей. Будто бы смерть первородных, в первую очередь, не облегчит ей жизнь. И это интригует даже. Сама Аляска молчит, сидит, пальцы нервно заламывает. Это должно быть… хорошо? Они избавятся от проблемы, что мучала их уже столько времени. Но как-то слишком уж это жестоко всё. Словно они в какой-нибудь повести с ужасной концовкой. Мать пытается убить собственных детей. Это всё из разряда: «я тебя породил, я тебя и убью». Только вот они не ожившие персонажи Гоголя, а живые, пусть и наполовину, люди.              Аляске хочется сказать хоть что-то. Может быть даже возразить, но в голове пустота, шестеренки не хотят работать. В голове зияющая дыра. Не может соображать, когда это так нужно. В любое другое время, на другие темы, мозг работает отлично, но сейчас он отключился.              — И каким же образом Эстер собирается их убить? — подал свой голос Мэтт. Он настроен был с явным скепсисом. Руки сложил на груди. Сам он тоже с виду не ликовал. Но дело было скорее в борьбе внутренней. В нём сейчас боролись сомнения, стоит ли доверять матери первородных.              И сама Аляска точно уж не готова верить ей. Она её видела лишь один раз, на вчерашнем балу и оставила отнюдь не положительные эмоции. Если Эстер плевать на собственных детей, то и на остальных, соответственно, тоже. Это означало то, что она готова будет и по их головам пройтись, лишь бы исполнить задуманное. Впрочем, как и любой другой Майклсон. Не Аляске рассуждать, но за время появилось некое понимание их.              Ей отчасти жалко, что это всё происходит именно так.              Почему так получается, Аляска? Тебе разве должно быть жалко их? После всего, что было?              Верное замечание подкидывает сознание. Эти противоречия не облегчают ничего. Если так поразмыслить, то сама мысль об избавлении первородных очень даже хороша. И всё бы ничего, да только вот желания не прибавляется. Они — в основном Клаус, — причиняли ей боль. Но если призадуматься, то и Деймон делал всё то же самое. Начало их дружбы не произошло с чего-то хорошего. И это не оправдание всех злодейств первородных, но как факт — забавно. Лицемерно даже с одной стороны.              Ей не хочется ничьей смерти. Эта мысль — единственный твёрдый островок в хаосе, что находится внутри.              А может, всё проще?              Она просто привыкла быть жертвой, и эта роль стала второй кожей. Первородные были её оправданием, гарантией этого статуса.              «Вдруг Деймон прав?» — пронеслось в голове.              Нет. Абсурд. Это просто ещё одна ловушка, расставленная её же сознанием, и Аляска чувствует, как поддаётся, как шаг за шагом заходит в неё.              — Эстер их всех должна была связать заклинанием. Она планирует объединиться с ведьмочками Беннет и свершить эту казнь. — взгляд Аляски сразу стреляет в сторону Бонни. Лицо у той каменное, не выдаёт ни единой эмоции. Поэтому она всё время стояла молча. Она серьёзно и устрашающе сейчас выглядела. Словно сама смерть явилась в гости. Впрочем, это было недалеко от истины, учитывая, что пахло в воздухе именно этим — тотальным и необратимым концом.              Поэтому, видимо, она и вела себя так отстраненно — настолько, что Аляска взглядом за неё даже не зацепилась. Бонни и теперь, после оглашения её роли в этом плане, не говорит ни слова. Боится сглазить? Что план, как это обычно и бывает, рассыплется в прах? Сколько было этих попыток? Достаточно, чтобы выучить наизусть. А успешных? Ноль. Сплошной ноль.              И никаких подробностей. В этом доме больше не звучит ни слова. Может, боятся утечки? Но куда? Или же Бонни просто… не доверяет. И этот её взгляд, пустой и тяжёлый, он обращён куда-то вглубь, а не на них.              — Замечательно, — фраза звучит больше едко, нежели радостно. А Аляска и сама не замечает, как срывается с тормозов. Потом — нервный, совсем неловкий кашель, попытка вернуть себе хоть какую-то частичку контроля. — И когда приведёте план в действие?              Она нарочито выстраивает незримую стену, отгораживаясь от общего безумия. В её словах нет и намека на общность — никакого «мы», только «они». Деймон улавливает это мгновенно. Губы его искривляет усмешка — безрадостная, почти язвительная, будто каждое это слово Аляски задевает за живое, ранит потаенное. Он скрещивает руки на груди, запрокидывает голову, и в его взгляде — вызов.              — А ты чего такая безрадостная? Неужели, тебе не доставляет удовольствия вся эта ситуация? Может они тебе ещё друзьями стали? — последнее срывается с его уст не намеренно. Потому что ему не хотелось, чтобы эта ревность была заметна. Майклсоны крутящиеся рядом с ней, в последнее время, и вызывающие более положительные эмоции у Аляски — его раздражали неимоверно. Он щурит глаза, словно пытается мысли е ё прочесть.              И он отдает себе отчет — он сам рушит хрупкое между ними. Признаться в этом — значит обнажить слабость. Гораздо проще обвинять всех вокруг: Стефана с его вечными метаниями, Елену с ее сомнениями, саму Аляску. Почему они отказываются следовать его планам, таким безупречным в его голове? Почему намеренно все усложняют?              Аляска же от такого вопроса в лоб цепенеет. Вопрос повисает в воздухе, тяжелый и неудобный. Она инстинктивно обхватывает себя за плечи, будто пытаясь стать меньше, спрятаться. В ее голове — пустота, мыслей нет, лишь ощущение ловушки, из которой нет выхода. Взгляд Паркер бежит от него, устремляется в пол, губы ее нервно смыкаются, она облизывает их, пытаясь собраться с мыслями.              Но раздумывать над ответом не приходится — Елена нарушает паузу, и в ее голосе звучит та самая неуверенность              — Я тоже, на самом деле, сомневаюсь в этом всём.              — Елена, — с неким осуждением протянула Бонни. Наконец-то решившая сказать хоть что-нибудь. Её глаза недобро блеснули. Она выглядела потрясенной таким вот откровением. Всё для чего они здесь собрались, делается на благо Гилберт. Чтобы та жила нормальной и спокойной жизнью, без угрозы в виде первородного гибрида.              Эта озвученная только что неуверенность Елены, зажигает в Аляске желание надавить, потому что у Гилберт тут, будто бы, авторитета побольше. Вдруг это поможет пробудить благоразумие в остальных?!              — Эй! — Кэролайн возмущается громко, ярко, как обычно.Она резко вскакивает с места, и ее лицо искажено неподдельной, пылающей яростью. — Давайте я вам напомню, что мы говорим о Майклсонах! Тех самых, что с самого своего появления только и делали, что вредили нам! Клаус заставил Стефана отключить человечность! Аляска, тебя сюда привезли силком, еще и руку сломали! Алло! Мы что, все это уже забыли? И это я ещё не трогаю темы касательно Елены!              И она абсолютно права. Во всём. По сути спорить с таким — невозможно. Аляска сама всё осознаёт. Но зло относительно… Чем, в сущности, их заговор был лучше? Лицемерие делало его едва ли не отвратительнее.              Да, точно.              Они просто лицемеры. Слишком уж агрессивная мысль загорается в голове.              Конечно, сам Майклсон делает всё не ради каких-то благих целей, а своих личных, однако желание спасти Елену и улучшить ей жизнь — тоже будто бы не то, чем стоит хвалиться.              — Справедливости ради, — Аляска находит в себе силы парировать. — Стефан тоже меня калечил.              Кэролайн почти зарычала на это всё. Стефан же, при упоминании этого, лишь глаза в сторону отвёл. Эту тему сейчас он не хотел касаться.              — Вы что, издеваетесь?! — выкрикивает Кэролайн.              Со стороны раздается голос Деймона, сухой и уставший:              — Не думал, что такое скажу, но я полностью поддерживаю блондиночку. — у него словно нет сил на ту же ярость, что и у Кэролайн. Он хочет избавиться от проблемы, съедающей его изнутри. Майклсоны, словно пиявки, высасывают из него все силы.              Ещё и насмехаются над ним… Взять в пример того же Кола, что вчера по полной огрёб от него.              — Ну, — решается, наконец, вступить в какой-то спор Аляска, говорить ей тяжело, как и показывать какие-либо эмоции. Она не хочет сильно выделяться среди них. Вроде как с ними, а вроде и нет. — вы припоминаете только проступки Клауса, что логично. Но ведь мы говорим о всей их семье, а тот же Элайджа нам больше помогал, чем мешал.              Это единственный аргумент за который она смогла зацепиться. Потому что на тему гибрида спорить бесполезно, если пораскинуть мозгами, то мало хорошего о нём можно сказать и вся его защита будет казаться полным безумием. Да и для чего его вообще защищать?              — Если мы убьём только Клауса, то у нас, соответственно сразу же образуется враг в лице Элайджи, так что это просто действие на опережение, — пожимает плечами Деймон. — Так что давайте не глупить, а просто действовать. Всё и так предрешено. Эстер могущественная ведьма и она, в случае чего, и без нас справится.              — А если у этого всего всё равно будут последствия… Не кажется, что всё слишком просто и легко складывается? — озвучивает ещё одно сомнение она.              — Это не просто и не легко, — возражает Деймон, что внутренне уже почти достиг точки кипения. Только сдерживается, борется с самим собой, потому что всё-таки ему не хотелось ещё одного открытого конфликта с Аляской. И так он слишком остро отреагировал на её реакцию.              Аляска руки к верху поднимает, принимает позицию проигравшей. Сдалась, прекрасно осознавая, что подавляющее большинство, согласное с планом. Да и что она, в сущности, может возразить? Она руководствуется сейчас не логикой, а скрипящим внутри состраданием, что совсем не уместно в этой всей ситуации.              В кармане джинс отзывается настырная вибрация. Это ненадолго отвлекает от гула голосов в доме. Аляска машинально выуживает телефон, и в ладони он ощущается холодной тяжестью. Она смотрит на горящий экран.       

Одно непрочитанное сообщение.

От: «Санта»

      Становится паршиво, учитывая всё то, что они сейчас обсуждали, поэтому нет никакого желания даже читать сообщение. Аляска только по сторонам украдкой оглядывается, просто из чистой паранойи, мало ли заметят кто ей написал. Внутри разгорался интерес, потому что она искренне не знала, что там может быть. Для какой конкретно цели ей написали. В экран она не может долго просто пялиться. Иначе действительно заметят, ибо странно это будет. Палец находит меню, заходит в контакты, и одним движением «Клаус» исчезает, заменяется на нечто другое. Бесполезная и совершенно глупая предосторожность, однако после таких незамысловатых действий ей просто чуть легче становится.              Это просто для личного успокоения.              Аляска всё ещё раздумывает над тем, чтобы прочитать сообщение. Внутренняя борьба с чистым и простым любопытством.              Но весь ее внутренний спор вмиг обрывает фраза Аларика, вмиг убивающая всё желание:              — Тогда можем выпить за нашу будущую свободу! — Аларик вмиг идёт к бару, пока Стефан закатывает глаза. Но никак не комментирует данный алкоголизм. Он хмыкает и пересекается взглядами с Аляской.              Это даже немым общением не назовёшь. Он просто смотрит так, словно знает, что-то. Хотя и знать-то нечего совсем. У неё нет никаких тайн, поэтому нечто такое настораживает. Либо же у Аляски снова включилась паранойя.              Во всяком случае, находиться здесь больше не было никакого желания.              Поэтому Аляска недолго сидит в их компании, ссылаясь на элементарное желание подышать свежим воздухом, уходит. К Аларику домой она не имела никакого желания идти. Да и, признаться, когда ей стало легче у неё появился голод. Паркер неспешно направилась в Мистик Гриль, крутя телефон в руке. По вибрации она поняла, что ей пришло ещё пару сообщений, которые она также успешно проигнорировала.       Не хочет лишний раз расстраиваться. А ведь это было неизбежно.              В голове было полное месиво, густая и липкая каша, в которой тонули обрывки мыслей. Не было радости, абсолютное ничего. Только голод и всё. Поэтому сходить в бар было действительно лучшим решением — хотя бы маленькая радость и чувство насыщения могли хоть немного поправить настроение. Впрочем, когда она проснулась со всеми неприятными ощущениями поняла, что день хорошим не будет.              Её шаги уверенные и тяжелые. Проще было думать о скорейшей трапезе, уткнутьсь в тарелку, чем о другом. Только вот мысли об убийстве, навязчивые и противные, как назойливые мухи, никак не выходили из головы. Их становилось настолько много, что просто игнорировать не выходило, они заполняли собой всё.              К мыслям также добавлялись вопросы о том, будет ли всё это стоить того.              Аляска в полном смятении. Она не знала, что из этого всего выйдет. Нужно было просто выбить из головы эти все терзания, вытрясти их оттуда физически. Причём делала она это в буквальном смысле, ударив себя ладонью по лбу. Со стороны Паркер, наверняка, выглядела как законченная психопатка, но это её сейчас не волновало совсем. Сие действие не помогло абсолютно. Дрянная и бесполезная идея, как и сама Аляска в такие моменты.       Не нормальная.              Она и сама не замечает, как подходит к бару. Настолько сильно она была погружена в собственные мысли. Аляска стоит у двери некоторое время, не решаясь зайти. С духом приходится собраться, прежде чем коснуться ручки.       Может сосчитать до трёх? Для пущей храбрости?              Дверь в «Мистик Грилль» отворилась с тихим скрипом, сверху звякнул колокольчик, оповещая персонал о новом посетителе. В нос моментально ударили разные ароматы. Внутри пахло жареным луком, расплавленным сыром и чем-то ещё. Это стало неким островком спокойствия в этой всей ситуации. Аляска нашла свободный стул у стойки, скользнула на сиденье и сделала заказ. Ничего такого, просто небольшая порция картошки фри.              Телефон кладёт на барную стойку экраном вниз, отодвигает его подальше от себя, чтобы соблазнов никаких не было. Облокотившись о стойку, она вжала ладони в глазницы, словно пытаясь выдавить накопившуюся усталость. Из груди вырвался тяжелый вздох — точь-в-точь как у человека на краю пропасти. Что, в общем-то, было не так уж далеко от истины.       Вдруг просто стоит упасть?              — Тебе разве не говорили, что не отвечать на сообщения верх невоспитанности? — Голос прозвучал так близко, что Аляска вздрогнула всем телом. Взгляд метнулся в сторону и наткнулся на знакомый силуэт. Бешенный и испуганный. — Не волнуйся, я тебя не преследую. — Клаус опустился на соседний барный стул, с лёгкой издёвкой махнув рукой в сторону дальнего стола. — Обычный семейный ужин, мы всё ещё стараемся быть паиньками и здоровой семьей. — в голосе слышен сарказм, а кивком он указывает на дальний стол, где действительно собралась добрая половина его семьи. Эстер там не наблюдалось. Интересно, почему?              Между кознями не может выкроить время для родных детей?              — Жаль, а то я уже подумала, что стоит готовится к новому похищению. — безрадостно подмечает она. Клаус склонил голову набок, его пронзительный взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на синяках под глазами и непривычной пустоте во взгляде. — А что касается сообщений, — она намеренно перевела его внимание, — я их попросту не видела.              — Неужели? — прошипел он с притворным сочувствием. Его рука молнией метнулась к её телефону. Аляска рванулась было остановить его, но он уже ловко щёлкнул кнопкой. Экран вспыхнул, и губы Клауса растянулись в усмешке. — Как мило. «Санта»? Всё думаешь, о нашем первом знакомстве?              — Клаус у всех ассоциируется с чем-то ужасным, а Санта, как ты и сказал, звучит мило, — она плечами пожимает, даже особо неловкости не ощущает, в конце-то концов это его последний день. Так зачем же растрачивать себя на лишние эмоции.              Ей хочется придерживаться такой позиции, но не выходило. Потому что смотря на его довольное лицо… сердце удар пропустило. Нужно быть как Деймон, поменьше сочувствия.              Или как брат, чтобы вообще без лишних эмоций.       Нет уж. Мысли о брате лишние.              — А что, ты меня уже сдвинула с позиции злодея? — он вздёрнул бровь, корпусом к ней приблизился. Аляска повела плечом. Снова обратила свой взор на всю его семью. Кол, заметив это, отсалютовал ей стаканом. Сейчас она обращает внимание, что в этой компании, помимо Эстер, не хватает Элайджи.              Перед ней, наконец, появляется порция картофеля, вместе с соусом. Аляска хочет съехать со всего этого разговора, сославшись на приём пищи. Но Майклсон ведь настырный всегда пытается добиться своего, поэтому без ответа его оставить не получится.              — Не-е-е совсем, — протянула она, нарочито медленно, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Про сомнительную конспирацию ведь не расскажешь. — Мне просто так захотелось. Разве это преступление? — В конечном счете, лучшего оправдания ей все равно не найти. Аляска взяла кусочек картошки, обмакнула его в соус и отправила в рот. Еда казалась безвкусной.                     — Ничего, — он тихо усмехнулся, и в этом звуке было что-то интригующее. Дважды щелкнул пальцами, чтобы официант налил ему выпить. — Просто пытаюсь понять тебя, вот и всё. Может, присоединишься? Выпьешь?       Аляска лишь отрицательно качнула головой. Ее вдруг замутило. Несколько кусочков оказалось достаточно, чтобы забить свой желудок. Всё, еда больше не лезла в горло. Она отодвинула тарелку и резко выставила руку.              — Телефон отдашь? — серьезно интересуется она, понимая, что в такой компании не сможет сидеть спокойно.              — Сообщения прочтёшь? — вопросом на вопрос отвечает он.              — Позже.              Может, когда тебя уже в живых не будет.              Вся эта ситуация совершенно непонятным образом складывалась для неё. Почему не всё равно? Почему она просто не может забить и оставить как есть. Одной рукой Клаус берёт её запястье, другой возвращает смартфон. Соприкосновение рук длится больше нужного по инициативе первородного. Может, если бы она не была ведьмой, то восприняла это как желание залезть ей в голову… Но Аляска чувствовала лишь странное, натянутое напряжение, и ей было совершенно непонятно, к чему все это.              Она вырывается из этой хватки и быстро покидает его компанию. Выходит на улицу в такой спешке, что совсем забыла расплатиться. Но возвращаться уже не было никакого смысла. Она чертыхается. Её поведение странное, его однозначно заинтересует. Только в моменте это совсем не волновало, просто резко появился импульс и она ему последовала.              Уже сбавив шаг она направилась к небольшому скверу, что находился прямо напротив бара. Аляска села на скамейку. Пытается отдышаться. Смотрит на небольшой фонтанчик по центру, а после и вовсе голову запрокидывает назад, глаза закрывая.              Нужно возвращаться в Коннектикут. Обязательно. Возможно и ей избегание проблем поможет.              — Не переживай, я за тебя заплатил… А то ты бы видела лицо официанта, — он смеётся, по-доброму как-то. Клаус присаживается рядом. Это было неизбежно. Наивно было полагать, что Клаус за ней не пойдёт. Во всех случаях она бы не смогла отделаться от него. — Но для меня это сущая мелочь, поэтому можешь забыть про это.              — Филантропом заделался? — бесцветной интонацией интересуется она. Хотелось разреветься.              — А может я просто тебя впечатлить пытаюсь, пока по мелочи, но потом…              А «потом» то никакого и не будет.              — Ха, — кое-как выдавила из себя она. — Я тебя поняла.              — Что случилось? — он поворачивается в её сторону, локоть на спинку скамейки закидывает. Этот вопрос из его уст звучит крайне серьёзно. — У тебя снова проблемы с твоим дружком? Это из-за вчерашнего?              Имя он принципиально не говорит. А Аляске очень бы хотелось, чтобы дело было просто в Деймоне. Так было бы куда проще. Да и к проблемам в общении со старшим Сальваторе она как-то привыкла. Это уже что-то будничное для неё. Да и сказывалось, наверное, лучше, чем дилемма на тему смерти первородных.              Аляска с ответом тянет. Правду же ему она не скажет. Паркер находилась между молотом и наковальней.              Она делает глубокий вдох.              — Чтобы ты делал, если бы тебе осталось жить один день? — совершенно резкий вопрос вырывается у неё. Аляска понимает сказанное лишь после. Только вот слова уже не воротить. Она пытается исправить ситуацию. — Конечно, тебе тяжело такое представить, но всё же?              — А что? Твоя дружба с Деймоном достигла апогея и ты решила, что проще уже будет покончить с собой. Поэтому теперь думаешь, что сделать напоследок? — Никлаус отшучивается, его голос привычно язвителен. Но завидев, что Аляска не ответила ему колкостью, а лишь смотрит сквозь него, понимает — она не шутит. Этот её внезапный надлом угнетал. Ему нравилось, как она отчаянно спорила с ним, ощетинившись. Впрочем, он готов был взглянуть и на эту тихую, уязвимую — её грань. Клаус присвистнул, откинул голову, повторяя её недавний жест, и погрузился в молчание.              — А знаешь, можешь не отвечать, — она машет рукой, пытаясь отмахнуться от собственной глупости. Аляска поняла: этот разговор ему не нужен. Да и ей, лишний повод для самокопания, последнее, чего не хватало.              Вопрос она задала с дуру, от отчаяния, будто его ответ мог что-то изменить.              Словно, если ей понравится его ответ, то она вскроет все карты.              Аляска уже собирается уйти, на сей раз домой, чтобы уж наверняка избежать нежелательных встреч. Но Майклсон всё-таки нарушает тишину.              — Сделал бы так, чтобы мои картины висели во всех музеях мира, — говорит он, и в голосе нет ни шутки, ни бравады, только правда. — Оставил бы хоть какой-то след. Не только кровавый.              Это заставляет взглянуть на всё чуть иначе. На самого Никлауса. Понять, что на деле он не такой уж и монстр, каким может казаться на первый взгляд. Ведь будь он монстром, то только может ломать и разрушать, а он… он создает. Всё-таки картины — это не просто мазки краски, это самое что ни на есть искусство, а его нужно чувствовать, пропускать через себя. Аляска это знает и понимает. У самой есть давняя мечта с тем, чтобы выпустить книгу. Так если он способен на такие тонкости, то такой уж он плохой?              Аляска хмыкает.              — Это… сильно. — в голове мысли снова путаются. Хаотично сменяются одна на другую. В груди сердце бьётся с такой силой, что грудную клетку вот-вот проломит. Она прокручивает его слова в голове. Снова и снова. Пытается понять его натуру. Понять себя в этот момент.              — А ты? Будет справедливо, если и ты что-нибудь скажешь на эту тему, — его и впрямь самого заинтриговало, может поэтому он и решил дать честный ответ. Хотелось послушать её.              — Книга, — просто говорит она, и это слово повисает в воздухе. Тоже решает поделиться нечто сокровенным. — Дописала бы, наконец, книгу и попробовала бы опубликовать её. — с такой жизнью, конечно, едва ли она сможет осуществить эту мечту, но лучше иметь хоть какую-то цель.              — Неплохо, — он одобрительно кивает на её слова. Коротко, без лишних расспросов.              Между ними воцаряется тишина. Слишком много тут остаётся невысказанного.              Клаус её компанию не покидает, да и она продолжает сидеть дальше, словно прикованная к месту. Аляска губы кусает, пальцы заламывает. Её будто разрывает на мелкие части изнутри; каждая частица её существа кричит о разном, сводя с ума этим внутренним хаосом.              Паркер растеряна… и соврёт, если скажет, что не знает, как ей действовать дальше. Она всё решила. Просто боится последствий. А они непременно будут. Это знание всё тормозит. Время тянется, ускользает. Дальше ведь может быть уже поздно.              Либо сейчас, либо же никогда.              — Знаешь, только не злись, — он заинтересованно вскидывает брови, — Но мне нужно тебе кое-что рассказать.              Точка невозврата.