Вдали от родных земель
5 февраля 2020 г., 23:41
— Конец первой истории, — объявил Эрл, докуривая уже не первую за этот вечер сигарету.
— А что было дальше?!
— Да… что стало дальше с «Негодяями»?
Старый Эрл улыбался, оглядывая сияющие лица подростков и юнцов, молча выслушивая торопливые расспросы.
— А Эл потом вернулся к Клементайн?
— А кто круче — Клементайн или Грант?
— Ох, дети, — Эрл крякнул, вставая с ящика, — дальше — это все уже другие истории. Я, сказать вам честно, не хотел углубляться, в качестве второй истории у меня была заготовлена повесть о Карле Джонсоне, храбром машинисте, что ценой своей жизни…
— Ну пожа-а-алуйста! — принялись канючить дети, глядя на старика так умильно, будто он родитель, собирающийся отправить их почивать раньше обыденного часа.
— Ну… Что ж. Как хотите. Время у нас еще есть, как я вижу, пускай многие и начали расходиться… Так и быть, еще два приключения «Негодяев» — ваши!
— Ура-а-а! — взлетел до вечернего неба восторженный вопль детворы.
История вторая
В Уайдленде «Негодяи» не задержались. Их пребывание там пришлось как раз на времена раскола Республики. Уайдлендское же правительство открыто поддерживало Колониальную партию, крайне популярную на юге. Упомянутая партия не отличалась, мягко говоря, демократичностью и насаждала враждебное отношение ко всем нелюдям. Ну, то есть, как? Сейчас принято считать, что конопы, чанеке, пакваджи — это «недодел» Творца… Да-да-да, не гомоните, я знаю, что говорить подобным образом не принято, но мыслишки-то куда девать? Мы, выходцы Старого Света, по-прежнему втайне считаем себя главными, на голову выше аборигенов. Не более, но и не менее. Тогда же — ненависть к нелюдям была иного рода. Их могли убить, лишить имущества, о чести — вообще речи нет, какая честь — у нелюдя?.. И все это просто потому, что они — не такие. В общем, можете представить, как смена политического ветра отразилась на свободном Уайдленде. Нормальная земля Республики, где нет притеснений, каждый ровен другому, даже рабство отменено, неторопливо превращалась в заурядный южный штат. И, разумеется — беспорядки! Массовые беспорядки, куда же без них! Погромы, насилие, кромешная несправедливость. Первыми были биты конопы. Вроде бы, исторически привычно, а если вдуматься — какая чудовищная несправедливость. Одни из коренных обитателей Нового Света — гонимы и убиваемы на родной земле. За что? Ну, кожа потемней, уши поострей, черты лица тоньше, рост пониже. Долголетие. Да, конечно, долголетие — неназываемый предмет вечной зависти людей к конопам. Помнится, первые колонисты вообще считали конопскую расу бессмертной, видя, как они сохраняют резвость и красоту на протяжении нескольких людских поколений… Но самое главное — верования. Невозможно терпеть рядом тех, кто верит не в твоего бога, а в нечто иное. У кого другие символы, другие священные слова и ритуалы. Стоит ли уточнять, что и конопам люди не очень-то нравились, так что порой случались стычки. Некоторые конопы устраивали бандитские налеты — от отчаянья или корысти — но там тоже гибли живые души. Это подливало масла в огонь заварушки. Каждое нападение конопов — возносилось на флагштоки так называемой «борьбы человечества за свободу и безопасность». Крайними же оказывались, как всегда, невинные. «Негодяи» сами стали свидетелями расовых гонений, будучи проездом в городе Роадстоун на севере штата. Там как раз вспыхнул погром. Страшный был погром. По хорошему, его следовало бы отразить в учебниках истории, да только не любят вспоминать такое. Будущее должно быть героично… А что героичного, если весь квартал нелюдей полыхает огнём, и тела мирных конопов на улицах? И вот, в самый разгар заварушки, наши герои обнаружили конопского старика, представляющегося Тихим Медведем. Он искал — скрытно, разумеется — тех, кто помог бы ему и его семье добраться с вещами до территории племени Соколиных Перьев. Вожди этой земли согласились принять потоки беженцев с юга — несмотря на изобилие этих беженцев. Ведь погромы шли не только в Роадстоуне. Разумеется, наниматься в охрану к нелюдям мало кто хотел. Кто-то — из-за предрассудков, а кто-то — ввиду страха. Конопы пытались перебить недостаток предложения высокой ценой услуг. Пожалуй, именно значительность вознаграждения, а не жалость, и стала самым весомым аргументом в том, что «Негодяи» вызвались поработать. И вот, покинув земли Великой Республики, в компании пяти членов семьи Тихого Медведя, уже через четыре дня «Негодяи» въезжали в земли Соколиных Перьев на конопских телегах. Джоанна, Мэт, Мик и трое конопских детей занимали первую; вторую, груженую вещами беженцев, вел в одиночестве Эл; в последней ехали Тихий Медведь, его жена, Теодор и еще двое спящих малышей. Эндрюс негромко разговаривал с Тихим Медведем, а конопа, что явно была моложе своего мужа на порядочное количество лет, молча смотрела и слушала. — Слушай, старик, — Эндрюс заговорил с заказчиком, — ну, ладно, доберетесь вы до соседей, а что дальше? Останетесь у племени? Я думал, конопы разных племен не слишком привечают друг друга. — Ты прав, Теодор. — размеренно отвечал остроухий. — Конопский народ разделен. И Границу ту не мы прочертили. Многие из наших ушли на запад сразу, как только первые корабли людей прибыли на берега большой земли. Ибо шаманы предсказали, что будут пришельцы владеть этой землей, и много крови прольется, если мы воспротивимся тому. Быть может, вовсе сгинет народ наш. Потому решили они искать счастья и силы там, куда рука белого завоевателя не дотянется. Целыми племенами бежали конопы, не оставляя ни одной живой души на потерянных землях. Были, впрочем, иные племена — те, что предпочли остаться. Часть из них решила, что никто не вправе отнимать у них родину… Самонадеяно. Но дух конопский — горд. Третьи же были готовы принять законы чужаков и мириться с ними, лишь бы жить на родной земле. Отступниками, предателями называли их. Однако когда изгои оказались в беде, живущие свободно вспомнили о родстве и открыли врата своих земель для тех, кто страдает от рук человека. — Я не в курсе ваших дел. Клан, племя… Как это всё выглядит, кто главнее? — Изначально три племени было, поделенных на кланы. Племя Пустынных Змей, Соколиных Перьев и самое крупное — Сосновых Листьев. Пустынные Змеи ушли далеко на запад, Сосновые Листья удалились в Долину Предков к северу. А Соколиные Перья… — старик остановился и тяжело вздохнул, — а Соколиные Перья практически все вырезаны. Как и предсказывал шаман. Уцелел лишь клан Быстрого Оленя. Теперь этот клан и представляет собой мое племя. Я же — его осколок, блудный сын, помысливший искать счастья за пределами родных границ. — Да уж, — покачав головой, молвил Тед. — Нелегка судьба твоего народа, старик. И как вы умудряетесь не терять веру в лучшее? Удивительное жизнелюбие. — Мудрость, Теодор, мудрость. Она придет и к людям. Пусть не сейчас — позже. Тед, как и Мэт с Элом, уже не раз, начиная с утра, замечали конопов. Они следили за караваном, прячась в кронах деревьев и за камнями. Тихий Медведь успокоил охранников, сказав, что это нормально. Обычные разведчики и охотники. Должен же кто-то следить за порядком на землях племени. Телеги ехали по песчаной дороге. На востоке вставало солнце, по правую руку вырастали горы Фэлкон Пикс. Вскоре лес перешел в степное высокотравье. Наконец, вдали показалась большая стена. — Эй, Тед! — Мэт громко обратился к другу. — Поднимай своих. Почти приехали. С каждой минутой стена росла, поражая тем, как длинна и высока она. Но конопы, едущие в повозках, смотрели не на стену, а на открытые ворота — глазами, полными счастья. Прошло, однако, совсем немного времени, прежде чем эти взгляды стали обеспокоенными. Что-то не то творилось на въезде, а точнее — чуть за ним. Там стояла толпа, среди которой выделялись люди в черно-красных камзолах. — Я вижу, к вам имперцы в гости наведываются. И часто ли? — уточнил хмурый Эл, указывая на ворота. Радость на лице старика давно померкла. — Я… не знаю, что и сказать… Я думал, уж в этих местах люди оставят нас в покое… Все взглянули на Мэта, ожидая его решения. Тот поразмыслил еще некоторое время, почесал в затылке. — Не важно, — наконец, махнул рукой он. — Довезем остроухих бедолаг — и свалим. Не нужны нам ни нольбианцы, ни их чертово внимание. — Да-да-да, проблем своих — выше черепа, — подтвердил Тед, махнув ладонью поверх головы. — Главное — чтоб деньги платили. Давай, указывай, куда рулить, старик. Близка уже твоя родина. — Нам нужно к вождю. — без эмоций, как-то безнадежно, ответил тот. — Дом вождей — вон там, на холме.***
Уже на въезде в город всякий гость понял бы: город этот — не человеческий. Все дома были большими, но притом — сделанными из глины, и не выше двух этажей. Дверные проёмы — не прямоугольные, а заострённые сверху, и меньше людских, так, что высокий человек рисковал бы задеть затылком притолоку. Внешние стены — щедро изукрашены рисунками, изображающими животных и конопов. Палитра, разумеется, примитивна — больше чёрный и красный, реже — серый, белый, зелёный. И неудивительно, не каждая краска выдержит дожди и солнце. А вот тотемы, символически изображающие животных и стоящие на улицах тут и там, были изукрашены действительно с радужной пестротой — тут и цветные ленточки, и бронзовые украшения, и растительность, порой — живая… Проходя по самой первой площади, что у входа в город, банда заметила явный новострой — деревянную сцену. Сцена эта явно была сделана человеческими руками и выделялась на фоне города, как бельмо, своей груботесаной примитивностью. Рядом с сооружением сновали солдаты императорской армии в красно-черных камзолах, растягивая какие-то лозунги и вешая штандарты. Похоже, здесь готовилось какое-то мероприятие. Данное зрелище «Негодяям» не понравилось и они поторопились проехать мимо, не выделяясь из череды въезжающих в ворота. Из-за многообразия и причудливости город лишь казался огромным, почти бесконечным — на самом деле, его размеры были невелики. Путь от площади до дома вождей занял считанные минуты. — Спасибо вам огромное, — сказал здесь старик, помогая супруге слезть с повозки. — Страшно представить, какой была бы наша судьба, не подвернись нам ваши опытные, умеющие держать оружие, руки… — Да полно, мы помогли только вам, — без юмора приусмехнулся Мэт. — По правде, там всех вывозить следовало бы. — Как гласит наша пословица: спасающий одного — спасает всех, — отозвался старик. — Кстати, я не уверен, что этот город не следует спасать тоже, — оглянувшись, тихо добавил Мэт. — Если бы вы знали ваших красно-черных гостей получше, вы бы по-настоящему боялись сейчас за свое будущее. — Ты прав, Мэтью. — Коноп глянул на собеседника исподлобья, неожиданно остро. — От людей Республики мы часто видим зло, но Нольбиан в сравнении с ними — опаснее дикого зверя. Неизвестно, когда напрыгнет, куда вонзит когти… Они никогда не предупреждают о своих планах. Знать бы, зачем пришел зверь — теперь… — Да уж можно догадаться, — скривился Мэт, но тут его перебил Теодор, обращаясь к Тихому Медведю: — Дед, это, конечно, интересно и звучит красиво, но нам нужны деньги! А то у меня что-то дурные предчувствия, сразу — и много. — Да, — поддержал Мик, встав рядом и выдвинув плечо, — веди нас к вождю, чтобы нам поскорее уже уехать! Мы и так… потеряли четыре дня. — Мик, не так нагло, — осуждающе промолвила в сторону Джоанна своему брату. — Простите, мистер… Мистер Тихий Медведь. — Юношам не должно быть стыдно, — ответил старый коноп. — Всякий, хорошо выполнивший свою работу, имеет право требовать достойную плату. Прошу вас, пройдемте теперь к вождю. Затем Тихий Медведь сказал что-то на чирикающем родном наречии своему сыну и открыл расписанную рунами массивную дверь в дом вождей. — Слушай, я тут подумал, а с чего мы вообще взяли, что у них есть, чем нам заплатить? — почти беззвучно поинтересовался Мэт у Джоанны, приотставая. — А почему ты сомневаешься? Конопы славятся своей честностью, — отозвалась та. — Просто… дед не выглядит богачом. А вождь, если будет отстёгивать такие деньги за каждого беженца — разорится. К тому же — коноп сам говорил, не уважают их тут… — Тихий Медведь дал обещание — и Тихий Медведь выполнит его, — неожиданно перебил идущий впереди в пяти шагах старый коноп, показывая еще одно отличие своей расы от человеческой: невероятную остроту слуха… А затем он отворил двери в главный зал… и дурные предчувствия «Негодяев» оформились окончательно. Потому что посреди помещения, спиной к вошедшим и лицом к резному деревянному трону, стоял массивный человек в нольбианской форме высокопоставленного военного.
