"Негодяи" или злоключения группы незаконопослушных джентльменов и леди в жестоком мире

— Каюсь, я подслушал несколько последних слов, — сказал губернатор с улыбкой, — Рад, что вы меня дождались, а так же — что вы увлечены исторической наукой не меньше моего; и, продолжая тему вашей беседы, дева Джавиерия стала появляться на банкнотах лишь с четыреста девяносто восьмого года. Это так, историческая справка. Что ж, теперь, когда все мы в сборе, не подскажете ли мне, кто из вас мистер Тейлор? — Это я, сэр, — степенно молвил Эл, вставая с дивана и склонив голову. — А, ну конечно. Кто бы еще мог сидеть рядом с моей дочерью, приобнимая ее, ха-ха, — слегка нарочито рассмеялся Кристофер, — Очень приятно. Кристофер Хэнсон! — Губернатор еще раз протянул руку Элу и тот пожал ее. — Что ж, гости. Прошу пройти в обеденный зал, насладимся ужином в этот вечер… Клементайн, дорогая, как ты? — добродушным тоном спросил у дочери Кристофер, пытаясь взять ей под ручку, от чего она дергано уклонилась, — Как служба? Все нравится? — Все в порядке, губернатор, — стиснув зубы, ответила Клементайн, — Вчера сражались с Ла-Йороной, в Редбридже. Эл и его друзья изрядно помогли нам. — Ну что ты опять ведешь себя, словно не родная! — всплеснул руками Кристофер в шутливом возмущении, — Ты дома, среди… Стоп, ты сказала… Ла-Йорона?! — на лице губернатора отразились легкая паника и оторопь. — Об этом мне не сообщили… И вы… Ты, — палец губернатора уперся в Эла, — помогли ей? — Хэнсон слегка дернул головой, как бы не доверяя реальности, — Должен сказать, для этого требуется… недюжиная отвага. — Хэнсон сменил тон на подчеркнуто-нежный, чтобы подчеркнуть свою заботу о дочке, — Но, послушай, дорогая! Ла-Йорона — это же очень опасный дух. Лисичка моя, ты не могла бы, ну, как бы это сказать, избегать подобных рискованых заданий? — А кто их выполнит? — сухо переспросила Клементайн. — Ну… Могла бы оставлять их кому-нибудь другому… — пожал плечами отец, — Все-таки, ты не самая последняя персона в стране, дочь губернатора… — Уже восемнадцать лет как дочь губернатора, — прошипела Клементайн, в этот миг действительно напоминая раздраженную лису, — Если этого не сделаю я — значит, придется рисковать кому-то другому! — Да, — голос губернатора стал надрывным, — но я так волнуюсь каждый раз, когда ты идешь на эти всякие свои задания… Всесоздатель, будь хотя бы осторожней там… Среди этих… — Хэнсон не рискнул озвучить имена монстров, но примерно обрисовал их зубы и когти жестами. Красные пятна на лице рейнджерши к этому моменту стали почти пунцовыми. — Папочка, — медовым голосом сказала она, обходя разнежившегося от такой ласки отца по кругу, пригладила его виски, подергала за косичку, — иногда ты так сильно меня любишь… Что мне становится стыдно — за себя и за тебя, — совершив эту шалость, Клементайн торопливо отошла прочь и встала, скрестив руки, как бы созерцая творение своих рук. — Подчас я думаю, что тебе следовало бы заниматься только бизнесом. Ты в нем хорошо разбираешься, а все эти сложности человеческих взаимоотношений, перипетии общения душ для тебя — темный лес… Куда темнее, чем те, в которых я бываю, — голос Клементайн стал бюрократически-официальным, — по долгу службы республиканского рейнджера штата Спрингвуд, между прочим, благодаря в том числе и твоим заслугам. Губернатор всё ещё стоял, улыбаясь, чуть расставив руки. — Ну, спасибо, — молвил он, кажется, не совсем увереный, комплимент ему сказали или нахамили, — Э-э-э… Замечательное чувство юмора. Да. Замечательное. Доченька, можно тебя на секундочку? — он кивнул Клементайн на выход, — Вы же пока можете переместиться в столовую. Извините, семейные разговоры, — подмигнул он, препоручая гостей безмолвному слуге, возникшему у двери. — Папа… — процедила та, но нехотя повиновалась. Хэнсон с дочкой отстали от группы, однако, как только дверь столовой закрылась за «Негодяями», они, игнорируя вытаращившегося на них слугу, сгрудились у двери — подслушивая то, что происходит в коридоре. Увы, Хэнсон, судя по всему, предусматривал такой расклад. Поэтому разговор велся тихо, гости слышали только «бу-бу-бу» отца и, изредка, резкие крикливые возражения Клементайн, с нотками истерики. Вскоре голоса начали приближаться и гости торопливо заняли свои места. — … Это мы ещё посмотрим, жених он твой или нет, — дверная ручка повернулась и в проеме появился лучащийся улыбкой Хэнсон, участливо придерживающий под спину свою дочь, — впрочем, — он продолжил свою мысль, — мне симпатичны люди, знакомые с историей нашей страны. Это уже высокий показатель культуры и гражданского самосознания. Давайте познакомимся, что ли, поглядим друг на друга. Прошу к сто… — Хэнсон внимательно посмотрел на пакваджи, который, не дожидаясь приглашения, уже уписывал за обе щеки то, что стояло перед ним на столе. В буквальном смысле — за обе щеки, ещё и помогая двумя руками. — Хм. Я вижу, вы действительно приняли пакваджи в свою команду, как мне докладывали? Одобряю… Голос губернатора, заворожённого поглощением пищи, звучал не слишком уверенно. Поморщившись, когда Рико, отгрызая мясо с очередной кости, «запульнул» кусок через всю комнату так, что он шлепнулся в губернаторскую тарелку, Хэнсон дал молчаливый знак бровью Карлу. Слуга, сохраняя каменное выражение лица, подошел сзади к пакваджи, без особых усилий поднял его вместе со стулом на вытянутых руках, вызвав у некультурного «гостя» возмущенное верещание, суматоху и попытки захватить со стола как можно больше яств напоследок, а затем — перенёс в угол, где уже был приготовлен столик поменьше. Эта сцена — точнее, продемонстрированная слугой нечеловеческая сила — вызвала у присутствующих легкий шок, но губернатор никак произошедшего не прокомментировал, лишь слегка улыбнулся. Видя, что проблема решена, Хэнсон снова «набрал обороты»: — Эмансипация нечеловеческих рас — вот слово, которое следует заучить каждому в наше время. Нет, я, конечно, против того, что делают некоторые племена, но если пакваджи ведет честный образ жизни, почему бы ему не стать полноценным членом республиканского общества, а? Пока история знает крайне скудное количество таких примеров, но с одним из них, очень ярким, я столкнулся лично, в Нью-Окли. Тогда я был совсем юн, мне было от силы лет пятнадцать. Мы играли с дворовой ребятней на краю города. Ну, и забрались, по своей юношеской глупости, на чердак одной бакалеи. Как забрались? По крышам. Вы знаете, дома в Нью-Окли довольно высокие и расположены близко друг к другу… Вот мы и скакали, как зайцы. Так вот, пробрались мы на чердак, а там все в пыли, запах такой затхлый… Неприятный. Жаль, что мы не знали значения этого запаха. Однако, вскоре причина показала себя сама. Мы услышали доносящееся со всех сторон рычание! Это были гремлины. Гремлины, что свили гнездо в укромном месте — а они территориальные хищники, знаете. Конечно, с человеком одному гремлину не совладать, но они и не охотятся в одиночку — так что скоро нам пришлось иметь дело со всей их кучей. Тем из нашей банды, кто успел добежать до окна, считай, повезло. Остальные — то есть, мы трое — оказались в окружении многочисленных зеленокожих малюток, которые царапали и кусали, кусали, кусали нас своими острыми, как иглы, зубами! Бежать было некуда. Все пути перерезаны. Я уже начал было молиться Всесоздателю, Господу нашему, как вдруг открывается люк и из него поднимаются двое с дубинками — коноп и пакваджи! Эти двое, с позволения сказать, гуманоидов, с душой, более широкой, чем у многих людей, услышали наши с товарищем крики и пришли к нам на помощь в роковой час. Ух, задали мы вместе жару зеленым вредителям! Как я позднее выяснил, коноп работал помощником продавца, а пакваджи — уборщиком... ну, рабом практически. Удивлению моему не было предела. Понимаете? Увидеть настоящего пакваджи! Да в таком крупном городе как Нью-Окли! Откуда? — В самом деле, откуда, — склонил голову Мэт с заметным недоверием. — Причина оказалась примитивной, — Хэнсон буквально расцвел, охваченный энтузиазмом от того, что кто-то участвует в разговоре, — Хозяин бакалеи выкупил синекожего у некоего нольбианского герцога за какие-то гроши… Или вот, знаете, еще случай. Сам я не видел, но слышал, что где-то в Глоу-Айленде, неподалеку от Уотерстоуна, племя пакваджи стало захаживать в город и давать цирковые представления! Вы можете себе такое представить? — Давайте сменим тему, — поднял руку Мик, глядя в стол. — Мы не о пакваджи здесь собрались говорить. — Верно, юноша. Но я не знаю еще вашего имени. Не могли бы вы представиться? — Микаэль Крушински. — Крушински? Интересная фамилия... м-м-м, я бы сказал, нетипичная для жителя Республики. Вы, думается мне, имеете руденские корни? Доводилось, доводилось мне принимать беженцев из Рудении. Конопов. Это когда тамошний царь издал указ, чтобы конопы, ну, в одном из районов страны, немедленно покинули свои дома и выселились куда-нибудь… Запомнился мне больше всего конопский молочник. Как же его звали… — Хэнсон замешкался, — Добрый Дух. Или Благостный Дух? В общем, нечто в этом роде. У него было — вот можете себе представить? — пять дочерей! Как он только содержал семью, будучи простым тружеником, я судить не решаюсь, «пущай это недюже удивляет меня», как говорят в народе. Так вот, самое интересное в истории этого молочника. Трое из его дочерей были на выданье. Первую он хотел выдать за конопского мясника, но случилось нечто, чего конопские законы не предусматривают! Дочь, оказывается, была всем сердцем отдана — кому? — сапожнику! И вместе они, бросившись старику в ноги, смогли добиться своей свадьбы! Вторая же дочь — вообще вышла замуж за руденца! Приняла веру во Всесоздателя — естественно, руденской ветви религиозных традиций — и стала жить с ним. Старый молочник в сердцах проклял ее, но потом понял и простил, хотя и не сразу. Ну, а третья… А третья связалась с конопом-революционером! Чего не бывает в природе, а? А в Рудении — особенно! Коноп в черном плаще с алым стягом, народовластец, без шуток! Как же его кличут… Вроде, Стальным Кулаком. Далеко не последняя личность в тамошней политике. Я имею в виду революционно-маргинальные круги, конечно, так-то их признавать не желают. И вот сослали этого бунтаря в глухую руденскую тундру, подальше от густонаселенных мест. А дочь — за ним пошла. Представляете? Да, конопы умеют любить так, что многим людям даже и не снилось! Так вот, между прочим, этот молочник здесь сейчас живет, в Йеллоуфилде. С женой и двумя младшими дочерьми. Иногда он заходит ко мне, обсудить житейские ситуации, да и молоко мне заодно поставляет. Лучшее во всем штате молоко у него, я вам скажу. И знаете что? Несмотря на беды и злоключения, старик не унывает! Казалось бы, три дочери — поперек традиций пошли, то есть, неправильно были выданы, а потом из родных мест его семью прогнали. А он что говорит? Все-то различие между той жизнью и этой — денег больше стало! Живёт, можно сказать, припеваючи. В буквальном смысле. Музыкальный слух у него отменный, песен знает много, а особенно любит одну, мечтательную — «Если б я был как Стейн». Ее он часто мне поёт, когда заходит с новыми порциями молока. Как видите, в Республике все имеют равные шансы, будь то человек, коноп или… — Извините, мистер Хэнсон, но мне и моему брату не очень-то приятно слушать эту историю, — встряла Джоанна. — не в том, конечно, смысле что нам не жаль молочника или конопов вообще… —…Просто вы как будто противопоставляете Республику Рудении — там, мол, злой царь, а тут — милота и благолепие, — хмуро поддержал Мик, — особенно абсурдно это в свете того, что именно мы как раз недавно помогли одной конопской семье, спасавшейся от погромов из Уайдленда, добраться до земель их племени. Нам, как людям, имеющие руденское происхождение, это вдвойне неприятно. — Ой, прошу вас, господа Крушински, не надо этих детских ссор, — воздел персты с улыбкой Хэнсон. — Чего я точно не хотел, так это выставлять руденцев злобными ксенофобами. Я просто рассказал историю с хорошим концом, которую вспомнил, услышав вашу фамилию. Что до Уайдленда, — губернатор скривился, — знаете, я считаю, Колониальная Партия, пришедшая ко власти в тех краях, просто-напросто сборище мракобесов, ретроградов и деревенщин. Если хотите моего мнения — они вообще раскола Республики добиваются. Только ничего у них не выйдет. В прошлые два раза не вышло, и сейчас не выйдет. Это я вам гарантирую. В этот миг в гостиную ворвался один из стражников: — Мистер Хэнсон! Мистер Хэнсон! Нас ограбили! Ограбили! — Простите, мистер Морган? — Какие-то негодяи проникли в подвал, открыли хранилище, сперли пять тыщ клинтов… Или около того, — глотая воздух, затараторил охранник. — Нас усыпили… Наверное, дротиками, укол до сих пор чешется, — охранник принялся судорожно расчёсывать шею, где в самом деле виднелась красное пятно, как от укуса москита, — мы не успели даже увидеть нападающих… — Хмм… — Хэнсон задумался, — дверца у меня особая, с секретом, взломать её нельзя… Разве что динамитом попробуют? — Никаких следов взлома нет, — внес ясность еще один охранник, вбежавший следом, — мы проверили. Такое впечатление, что открывали… ключом. Может ли у кого-то быть поддельный ключ?! — Поддельный — вряд ли, я же говорю, дверца особая, — мрачно парировал Хэнсон, — Клементайн, твой ключ на месте? — Да, господин губернатор, вот он. Я с ним не расстаюсь ни на секунду, — хладнокровно солгала Клементайн. — Вот можно только, вот без этого твоего… — скривился отец, судорожно размышляя о своём. — Ай, не важно, потом. Некто открыл ключом. Вы были в одной комнате со мной, Клементайн бы не стала воровать у меня… Это сделал кто-то, у кого есть ключ. — Хэнсон погрузился в раздумия. Он молчал пару минут и ходил из стороны в сторону. Затем — резко воскликнул: — Ну конечно! Это сделал он! Кто же еще стал бы так нагло воровать у меня? Так тихо, и главное, бескровно, никого даже не ранив! А я то думал, он уважает кровные узы… — Хэнсон разозлился не на шутку. Он продолжал изрыгать ругательства в адрес какого-то человека, явно близкого ему когда-то, кричал, жестикулировал: — Такую сумму? Главное: зачем? Это же копейки для него! Как злобно, как унизительно… Стоп, я понял. Это же… Это же и есть оскорбление! Низкое, наглое оскорбление, пощечина, вызов. Неужели… Брат, о, брат… До чего же мы дошли с тобой… До чего — ты дошёл! — Мистер Хэнсон, — робко прервала тираду губернатора Джоанна, — Не могли бы вы пояснить нам, совсем несведующим, о ком вы сейчас говорите? Губернатор отдышался. Его лицо было красным, на лбу выступили вены. Он постарался суетливо привести себя в порядок с помощью платка, отмахнувшись от помощи слуги, после чего, осмотрев гостей и подумав, решился на откровенность: — Это мой родной брат. Арчибальд. Он всегда связывался... м-м-м, не с теми людьми. Сначала это были дворовые хулиганы Нью-Окли, затем уже банды этого города. Когда переехали в центральную часть Республики, не самое неблагополучное, вроде бы, место — он и тут прибился к маргиналам. Тогда еще был жив наш отец, ему это все очень не нравилось. Конечно, он хотел нам деловой успешности, но не такой, когда состояние сколачивают работой мытаря, выбивая денежки из должников за процент. Арчи поднялся именно на этом. Потом он увлекся азартными играми. И ладно бы — организацией игорного бизнеса, так ведь и сам подсел. Стал выносить из дома вещи, сначала свои, затем и семейные. Понятное дело, мы ругали его за это. Он все обещал отдать, гарантировал, что на этот раз остановится, сулил, что озолотит нас. И ведь правда, в какой-то момент Арчи стал не выносить из дома ценности, а наоборот, тащить в него дорогие вещи. Причём, как новые, так и те, что раньше вынес из дому. Поначалу мы радовались, решив, что Арчи наконец-то повезло в казино. Но потом источник лишних денег вскрылся — о нём недвусмысленно говорили три мешка лунной пыли, найденные в комнате у Арчи. В тот день блудному сыну отказали от дома. Конечно, я думал, что отец отнял у моего брата и ключ от подвала. Я так свято верил в разум отца, что даже никогда спрашивал, верна ли моя догадка! О, эта вечная недооценка человеческой глупости и неосмотрительности… Мой родитель был чудаком с комплексом рыцаря... Имея железную хватку, он обладал невероятной любовью к сентиментальным жестам! Чтобы все видели, как верен он семье... Обещаниям, пусть даже нарушенным другой стороной… Он любил — нет, вы знаете, безумно обожал — вставать в позу обиженного благодетеля: «вот я сделал вам благо, а вы не оценили, я промолчу, но вы еще поймете, как я был добр и бескорыстен с вами»… Думаю, с него вполне могло статься — оставить ключ у криминального братца-обдолбыша. А я-то думал, чего Арчи на разные лады повторяет, что «не коснётся сокровищ, являющихся достоянием семьи Хэнсонов» — так, словно может сделать это в любой момент! — Звучит весьма благородно, — осторожно отметила Джоанна. — Как может быть, что такой, по вашим словам, разбойник — сколько лет удерживался от легкой поживы? — А чёрт его знает, — дернул плечами Хэнсон, — В тот раз он сказал, что не желает прикасаться к деньгам, добытым — вы подумайте! — честным трудом. Да какая разница, что он говорил? У него ветер в голове. Никогда не знаешь, что ему взбредет на следующий день. Впрочем, тогда я был юн и наивен — и поверил в его благородство. Арчибальд же собрал людей, и ушел в лес Олдвуд, что к северу от города. Там они поставили лагерь на древних руинах какого-то чанекийского города, что, впрочем, неважно. Неплохо раскрутились, между прочим. Продолжали заниматься продажей наркотиков, взысканием долгов, открыли свое казино, свою бойцовскую арену, наводнили город своими проститутками, в общем деньги они имели аховские. Я, как губернатор, должен был бы бороться с этим, но до сих пор держал нейтралитет, откладывал на потом. Войны между братьями создают дурную славу обоим сторонам. Но вот этот вот его поступок я сейчас расцениваю как объявление войны! — И что вы собираетесь делать, губернатор? — спросила отца Клементайн с чуть заметной едкой улыбкой. — Закидаете лагерь моего дяди нечистотами? Ограбите его в ответ? Выдавите из бизнеса его сутенеров и крупье, заменив своими? — Ты далеко пойдешь, дочь моя, — поднял палец Кристофер Хэнсон, судя по всему, приняв эти предложения всерьёз. — Но нет. Сначала — переговоры. Сам я к нему не сунусь, не к лицу мне это. А вот вы… — Хэнсон задумчиво «положил глаз» на Эла, — Вы бы могли помочь мне в этом деле. А чтобы вы не чувствовали себя совсем в одиночестве, я припишу к вашему отряду пару моих — между прочим, так же и ваших — хороших знакомых. Имена Грант и Маккензи ведь вам о чём-то говорят? — Говорят, — тяжело и веско кивнул Мэт. Хэнсон, удовлетворившись, продолжил. — Сами они, я уверен, будут только счастливы вновь увидеть моего брата… Нет-нет, — губернатор поднял руки, заранее предупреждая предложение остальных «Негодяев» присоединиться, — всем туда ехать не обязательно. Такое изобилие знаменитых героев… вызовет… чрезмерное напряжение у другой стороны переговоров. Разве что… Клементайн? Кажется, ты говорила, что хочешь повидать дядю? Девушка вместо ответа, кусая губы, подошла к Элу и встала с ним рядом. — Вот и решили, — нервно заявил Тед, — Эл, Клементайн, Грант и Маккензи отправятся туда. А мы займемся Нашим Делом. Хэнсон горько вздохнул. — Судя по тому, что с остальными я познакомился… Вы, наверное, мистер Эндрюс, верно? Я вас ни к чему не обязываю, но рад, что мы пришли к единому решению. Так или иначе, — Хэнсон неестественно-резко улыбнулся и хлопнул в ладоши, — дабы не превращать нынешний вечер в апофеоз уныния… давайте, все же, начнем ужин. Мистер Морган, соберите людей и осмотрите пространство вокруг дома, а также обыщите подвал — обыщите вообще все места, где могут остаться следы. Выставьте караул — у дома и у наших дверей. А мы, друзья, поедим и поговорим о наших судьбах — не скрою, что особенно меня интересуете вы, мистер Тейлор. По сравнению с тем, какие застолья мог бы закатывать Хэнсон, данный стол был маловат, но на разнообразии еды это не отражалось. Тут было и мясо, и овощи, и салаты, и пироги по-северному и южные пряные супы. Даже хлеба — несколько сортов, от пышных караваев до сухих коржей. Сам Хэнсон сидел на центральном месте, рядом с дочерью и Элом. На его тарелке лежала лишь маленькая порция картофельного салата, к которой он почти не притронулся, потому что практически ни на секунду не закрывал рта — болтал, болтал, болтал, рассказывая веселые, увлекательные, авантюрные истории из своей жизни. Изливая весь этот словесный поток, губернатор, однако, не забывал внимательно следить за сидящим по правую руку потенциальным зятем — не посрамит ли он оправданного доверия. Эл — не срамил. Он ел помногу, но культурно — набрал себе приличное количество угощений в тарелку, стараясь отведать всего понемногу. Небольшой кусочек жареного поросенка, немного картофельного салата, порция томленых овощей, немного сырной нарезки и два ломтика хлеба. У тарелки стоял бокал красного «Плацского» вина. При всем этом Эл ориентировался в нагромождении блюд с уверенностью джентльмена, регулярно посещающего званые обеды, что особенно выделялось на фоне Мика и Эндрюса, которые, хоть и набрали себе еды меньше, ели чуть ли не руками. В сторону Рико вообще никто старался не смотреть. Пакваджи уже наелся. Теперь он развалился на слишком большом для него стуле, сыто порыгивая и лишь иногда протягивая руку, чтобы добыть очередное лакомство. Скатерть на его столике уже покрывали разнообразные пятна, объедки обильно валялись под столом и окрест, салат же практически целиком был разбросан, украшая даже стены — как бы в знак того, что пакваджи по натуре хищники и травы не едят, нет-нет. — Мистер Тейлор, скажите мне вот такую вещь, — Хэнсон наконец-то решил дать слово гостю, — как обстоят дела с вашей семьей? Откуда вы родом, чем знамениты ваши предки, имеют ли они стабильный доход… Вообще, в тех краях, откуда вы родом, ваша фамилия чем-то прославлена? Эл хмыкнул, опустив глаза в тарелку. — Нет, мистер Хэнсон, к сожалению — ничего из этого. Предки у меня — самые обычные. Разве что дед был полковником во время Второго Южного. А так… — Эл задумался на долю секунды, но после продолжил: — родом я из Сирейва, это в Мунлайте. Вы, должно быть, знаете, где это, раз бывали в Нью-Окли. Моя родина — недалече оттуда. Отец мой — из рыбаков, самых обычных, кроме меня, у него ещё две дочери. Сестры мои, — Эл тепло и смущённо улыбнулся, затем помрачнел. — Город мой, Сирейв, честно вам скажу, представляет собой унылое зрелище. Торговцы его избегают, товары выгоднее возить в Нью-Окли, с его-то миллионным населением. Да и порты у нас приходят в запустение. Рыба в море, понимаете ли, почти перестала водиться. Есть, правда, счастливчики, которые ею как-то кормятся. Как сейчас помню — во время голода к нам каким-то ветром занесло путника из Хэптона, что в Нью-Шорсе. Странный тип был, честно. Глаза большие, кожа серая, и сам рыбой провонял, и все места, где останавливался, этим «амбрэ» заражал. — Посмотрев на Хэнсона, словно ожидая услышать от него некий вавод, но не смея его озвучить, Эл смутился и снова уставился в тарелку. — Извините, вам наверное не интересны такие подробности. Ну, в общем, гость этот хвалился, что у них в Хэптоне, — здесь Эл перешёл на гнусавый тон, подражая голосу пришельца, — «неадекваатно кваалассальное квааличество рыбы». Добрый такой был. Любознательный. — юноша вздохнул. — Потом у нас двое детей пропало, тринадцати и четырнадцати лет. Гость тоже куда-то исчез, так что дополнительных вопросов задать ему не удалось. Впрочем, ему и так никто не поверил тогда. А потом к нам пришел корабль из Хэптона, весь забитый тунцом, лососем и даже какими-то глубоководными тварями, которых мы никогда в морях не наблюдали… И все матросы на нем были такими, — Эл выпучил глаза, дополнительно оконтурив их ободками из пальцев, надул щёки и высунул язык, затем добавил пониженным голосом: — Я подглядел, как они сигают прямо с борта в море. И не появляются, по полчаса или более. — Хмм, — задумчиво протянул губернатор, явно мотая историю на ус и «подшивая» её к библиотеке собственных. — Выглядит как новая раса. Это хорошо. Мультикультурность — вот цель современной Республики. Ах, сколько неизвестных мелких наций и народностей скрывается по мелким городам, лесам… горам… — здесь Хэнсон, осклабясь, посмотрел на пакваджи, отчего тот перестал на миг жевать, панически оцепенел, как птичка перед удавом, — и даже, не исключаю этого, водоемам Нового Света! Всех их нам предстоит изучить, учесть их обычаи и культуру, ведь без этого невозможно интеграции в культурное сообщество. — А мы и учли. Когда эти — приплыли скопом, мы уже хорошо стерегли детей, так что никто не пропал, — процедил Эл почти беззвучно, заставив Хэнсона культурно поперхнуться. — Ну, вот — видите? Хм. Кхе, кха. Ладно, отставим в сторону радужные фантазии о грядущем и вернёмся к вашей персоне. Значит, вы, глядя на развал рыбного промысла в вашем городе, решили податься в авантюристы? — Нет, не совсем так. Родители решили дать мне образование. С грехом пополам, при моем участии, мы смогли собрать нужную сумму для моего поступления в Микинак, Глоу-Айленд. Там я проучился два года, после чего уже встретил мистера Робертса, и именно он убедил меня стать, как вы выразились, авантюристом. — Надо же, вы учились в славном Микинакском Университете, — восхитился Хэнсон. — Скажите, а профессор Уэст еще там? Преподает анатомию? — Боюсь, не смогу предоставить внятных подробностей, так как я учился на историческом факультете, — смиренно ответствовал Эл, — а впрочем… Да, точно! Слышал эту фамилию. Кажется, его прогнали из университета за эксперименты с кадаврами. Весть Эла, судя по всему, неподдельно удручила губернатора. — Отлично, просто отлично, — саркастически промурлыкал он, — Что за времена настали, а! Даже гении вынуждены заискивать перед толпой и идти перед ней на уступки… Право, жаль, какой был профессор! — Вы знакомы с ним? — полу-участливо, полу-подозрительно переспросил Эл. — Я с ним работал, — негромко, неохотно, но со скрытой гордостью сообщил Хэнсон. — Как, впрочем, и Карл. Правда, Карл? — губернатор с неким тайным юморком обернулся к дворецкому и тот ответил широкой, доброжелательно-механической улыбкой, — К тому же, я задолжал Уэсту немного денег, — уже совершенно будничным тоном добавил Хэнсон, — Интересно было бы его найти… после всего этого. — А про эксперименты с кадаврами — правда? — не желал отвязываться Эл. Губернатор замер на миг, потом отмахнулся со смешком: — Ну, что вы. Такой человек, как Уэст, не стал бы тратить свой гений на каких-то кадавров. Во всяком случае, не могу его представить бегающим по местным кладбищам и ставящим уколы мертвецам… Нет, не могу, — последнее утверждение явно заставило Хэнсона задумался на миг, но затем он отмел прочь колебания, — Не думаю, что вы слышали именно об этом человеке. Но вернемся к нашей беседе, я хотел бы узнать вас как можно лучше. Итак, получается, что вы сменяли перспективы карьерного роста и учебу в престижном заведении на судьбу безвестного бродяги? Что заставило вас сделать этот выбор? Вы хотели помочь страдающим? Бороться с несправедливостью методом плаща и кинжала? Или в вас ожила тяга исследователя? Что бы из перечисленного, на самом деле, вами ни двигало — это благородно с вашей стороны. Но и безрассудно, не так ли? Ведь у вас осталась семья, которую вы должны были содержать, которая вложилась в вас, надеясь на ваши научные успехи, и никак не ожидала… — К сожалению, мистер Хэнсон, — поднял палец Эл, как бы пресекая поднятую тему, — на тот момент у меня уже не было семьи. Пока я благополучно тянул студенческую лямку в Университете, Сирейв пережил череду бедствий, и крупнейшей из них была эпидемия тифа. Выкосило половину города. Все старшее поколение в нашей семье пало жертвой проклятого поветрия. Сестрички, к счастью, остались живы. Они до сих пор обитают в Стэптоне. Но у них и тогда, и теперь полно своих забот — они не могли ни субсидировать мою учебу и не пылали желанием принимать участие в моих жизненных проблемах. Дальнейшее обучение оказалось неподъемным просто по деньгам. Именно поэтому я и начал изыскивать другие пути обогащения. Хэнсон, который во время этого монолога слегка покраснел, надувал губы, выпускал воздух, знаменуя глубину сочувствия, но в то же время и некоторое несогласие. Когда Эл закончил речь и наступило молчание, губернатор выдержал пару секунд паузы, затем поднял собственный палец. — Это весьма плохо, мистер Тейлор. Ваши сестры потеряли родных и близких, равно как и вы. Страшное горе! И я удивляюсь — неужели это не породило в вас желания быть с ними рядом, защищать и опекать их? Я к чему спрашиваю — если вы так относитесь к членам семьи, может, вы и от моей дочери уйдете? Мне бы такого не хотелось. Наш род ценит постоянство. Только так мы развиваемся и крепнем из поколения в поколение. Преемственность — вот ключевое слово… — Прошу прощения, мистер Хэнсон, но… — Эл чуть приопустил одну из бровей и привстал, однако, Клементайн не смогла сдержаться и перебила жениха, протянув к отцу руку: — Именно поэтому, губернатор, мы хотим вам объявить, что… не готовы пока что заключать брак. Мы оба считаем, что нам нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах, нажить достаточно добра… Мы решили, что о свадьбе можно будет вести речь, когда мы заработаем на общий дом. Это ведь разумно, — Клементайн сухо улыбнулась. — Я могу обеспечить вам дом, — поспешно вклинился Хэнсон. — Простите, сэр, мы хотели бы — сами. Хэнсон опешил. — То есть, не хочешь ли ты сказать, что… вы приехали просто так? Свадьбы не будет?! — Нет. — Клементайн, — Хэнсон привстал, требовательно указав слегка трясущимся пальцем на дочь, — не позорь отца! Ты не можешь просто так гулять с этим… — Мистер Хэнсон, — обратился к отцу невесты уже Эл, видя, как Клементайн надувается и краснеет, готовясь взорваться, — не переживайте, сейчас мы хотели бы организовать помолвку, а потом, через годик примерно, уже свадьбу. — Через годик… — Хэнсон сжал кулаки, сидя, как на иголках, — А что скажут обо мне? Опять не уследил за дочкой, гуляет с кем попало вне законного брака? — Эл — не «кто попало»! Вы же гордитесь тем, что не ретроград, господин губернатор, — ненавидящим тоном парировала Клементайн, меча глазами молнии, — проявите прогрессивный подход, покажите, что вы — за свободы молодежи! Хэнсон некоторое время молчал, буквально физически разрываемый внутренними противоречиями, то разводя руками, то сжимая кулаки, затем, наконец, выдал: — Я все понимаю, доченька, у современной молодежи все не так, но большинство моих избирателей — зрелые люди, землевладельцы, и им революционная мораль… несколько поперек горла. Ну что вам стоит? Порадуйте папочку. Давайте — компромисс. Пол-сезона на раздумья, а? А через год — вы уже будете счастливой семьей, с детишками… Я буду приезжать, нянчить их… Так хочется почувствовать себя дедушкой! — губернатор смахнул несуществующую слезу. Клементайн, закатив глаза, издала невнятный звук, похожий на те, что издают убиваемые ею монстры. Эл снова взял инициативу на себя: — Мистер Хэнсон, я правда не хочу вас огорчать, но нам действительно хочется купить дом на свои деньги, жить независимо ни от кого. — …И не здесь, а где-нибудь в другом месте. В другом штате. На другом конце страны! — пылко добавила Клементайн. — Ну, все, — оборвал губернатор спокойным и страшным тоном, — Это уже слишком. Я вас просто выгоню отсюда, — хотя, эта реплика адресовалась в основном Элу, Клементайн отреагировала на неё первой — хлопнув себя по коленям, она вскочила с гневным воплем: — Пр-р-рекрасно! Я уезжаю! Хэнсон и сам с опозданием на миг понял, что сказал что-то не то. — Не забывайте, что я все еще губернатор, — деловито и чуть смущенно сообщил он «Негодяям». Я могу вас арестовать. По любой причине. Например, — он покрутил пальцем, задумчиво глядя в потолок, — По подозрению в ограблении моей казны. Вы проходили рядом, это уже формальный повод. — И такое — говорит демократ, — блекло усмехнулась Джоанна среди всеобщего молчания. — Конечно, я демократ, но если вы будете мешать моей жизни, я начну мешать вашей. Это честно, — сардонически всплеснул руками Хэнсон. — И что же вы скажете остальным? Публике? Прессе? — едко и грустно спросила Клементайн. — Я скажу, — Хэнсон заложил пальцы за пояс, — что я поймал опасную банду, давно орудовавшую в Спрингвуде и не пожелавшую вставать на путь исправления даже после личного разговора со мной. — Так-таки и поймали? — с тайной вкрадчивостью спросил Мэт, поглаживая то место, где обычно находится кобура, — Подумайте еще. Вы один, находитесь в обществе трёх сильных мужчин. Девушки, полагаю, помогать вам не будут. Охрана за дверями, двери заперты… Не боитесь? Хэнсон вздернул бровь, посмотрел на Карла, который невзначай занял положение прямо за стулом Мэта, выдержал паузу и надменно произнес: — Нет. «Негодяи» приснились переглядываться, Мэт настороженно-непонимающе скосился на слугу, лишь по чужим взглядам угадав его присутствие… — Похоже, пат, — крякнул он, навалившись на стол и положив на него сцепленные руки, — вот что, отец семейства и будущий дедушка, а что если… эта-самая банда все-таки встанет, так сказать, на путь исправления? Арестовывать нас невыгодно. Мы можем приносить пользу. — Возможно, даже перекрывающую потерю репутации от неправильного брака вашей дочери, — радостно добавил Мик. Хэнсон углубился в размышления. Он постукивал сцепленными пальцами, глядел то в потолок, то на стены, нервно жевал губу и выпускал воздух, то бледнея, то краснея. — В этом есть смысл, — наконец, заключил он, разведя ладони, — Мне нужно несколько минут… скорее, даже полчаса, чтобы обдумать ваше предложение. Так сказать, уложить его в голове. Пока же — предлагаю продолжать ужин. Обстановка немного расслабилась. — Это что, нольбианское вино? — вдруг включился в разговор Тед, который на протяжении полемики интересовался по большей части близкими темами — то есть, едой и алкоголем, — Опа, гля-ко, на нем нольбианский лев нарисован! И корона! — он осторожно отодвинул бутыль подальше от себя. — Да, мистер Эндрюс, — подтвердил необычно молчаливый губернатор с искусственной улыбкой, — оно из графства Плац. Между прочим, какую бы политику не вел Беренгар-Густав, не могу не признать, что вино у нольбианцев — первосортное. В Республике, и даже Истравии, такого не делают. — Ну, не знаю, пить пойло врага это мерзко, — Тед щелкнул ногтем по льву на стекле, как бы выдавая ему артиллерийский залп, — Но мне нужно выпить. Что-нибудь республиканское в этом доме — водится? Пробовал я как-то вино из Уайтуотера, отличное было, так что — не надо. — Мистер Эндрюс, — поджал губы губернатор с кислейшим выражением лица, — да будет вам известно, что Республика и Нольбиан пока что не находятся в состоянии боевых действий, а следовательно, не могут называться врагами. Разумеется, когда-нибудь… да, когда-нибудь… ситуация переменится. Все-таки, политика захватничества и так называемого объединения нольбианских земель, фактически, сводящаяся к оккупации большей части континента, рано или поздно приведет господина Беренгара-Густава к войне со всем Новым Светом, в которой он не выстоит. Уж помяните мое слово. Нет, вы подумайте — сначала он захватывает государства, что образовались после развала первой империи… потом требует от Рудении и Истравии передачи земель и колоний… вот увидите, он полезет и в Республику, и в Дезертейт, даже в Пайсделоро. Только слабо ему. Амбиций больше, чем ресурсов. Я не знаю под чьим флагом будут брать Новый Нольбиан — звездно-полосчатое знамя с орлом взовьется над руинами священной столицы, либо истравский триколор… Но такие Империи не живут долго. Когда его территории и винокуренные мануфактуры достанутся нам, бутыли будут нести знак орла, а не льва. Сейчас же, пока власть Беренгара-Густава распространяется от Северных Пустошей до Графства Стотхения, он не наш враг, и на вине именно его символика. Что тут странного? — Не враг? Да они же хотят захватить нас! — громогласно возмутился Эндрюс. — Буквально спят и видят, чтобы все в республике кидали с… салюты этому усатому придурку, носили черно-красные камзолы и завтракали овсянкой с чаем! Ненавижу овсянку. Хэнсон посмотрел на Теда, сострадательно склонив голову и полуоткрыв рот — так профессор смотрит на студента, которому грозит неминуемое отчисление. — Поверьте, далеко не все жители Нольбиана столь фанатичны, какими их рисует пресса… И не все из них — едят овсянку. — Знаем, знаем! — дерзко перекривил губы Тед. — Видели уже этих нольбианцев. Один — трус и садист, патриотизма полна башка, другая — вообще ходячий кошмарик какой-то! Пророчествами сыплет, Дикий Гон упоминает! Хэнсон поднял левую бровь: — Это вы о Луизе Роттенблаг? — Ну, о ней. А чего? — чуть сбавил тон Тед. — Видите ли, мистер Эндрюс, — Хэнсон откинулся на стуле, сцепив пальцы на животе, не в силах удержаться от нового приступа «сказительства», — никто не знает точно, нольбианка ли она. Нет ни одного свидетельства о ее происхождении. По внешности и выговору — да, похожа на уроженку северных штатов. Собственно, в одном из них — в Нью-Шорсе — я ее и встретил, — Губернатор резко помрачнел. — И вы про нее, — с неодобрительным удивлением отметил Мэт. — У кого ни спроси — все знают Роттенблаг. Да что она такое? Хэнсон осуждающе посмотрел на мужчину: — Давайте не будем омрачать нашего застолья разговорами о неминуемом роке и туманных видениях будущего, — губернатор перевел беглый взгляд на Эла. Тот все также потягивал вино и ел. — Как вам салат, мистер Тейлор? — Отлично, мистер Хэнсон. — ответил Эл, прожевывая пищу. — Что там такое, не могу угадать? Это курица и жареный лук? — Не поверите, это мой собственный рецепт, — похвастался Хэнсон. — Я придумал сотни их. Свободное от работы время я посвящаю кулинарной магии, — мужчина изобразил факирский жест, — магии — в переносном смысле, конечно. Удивительно расслабляет! Хотите знать тайну моего салата? — губернатор интимно склонился к несостоявшемуся жениху, подмигнув. — Вареный картофель, копченая курица, жареный лук, майонез и зерна кукурузы. Только и всего. — Вы… — Эл посмотрел на Хэнсона странно, как-то по новому, — очень разнообразный человек. Столько неожиданных талантов… Хотя, мне вряд ли пригодится ваш рецепт. Знаете, мы в походах привыкли жить на подножном корму. А если и пируем, — юноша блекло улыбнулся, — так только консервированными бобами с беконом. Самый шик — завалиться в трактир и заказать наскоро обжаренное мясо с кровью. По сравнению с нашими разносолами — этот салат просто сказка. — Рад, что вам нравится, — по лицу Хэнсона невозможно было угадать эмоций, но чувствовалось, что он польщен, — вернемся к беседе, от которой нас отвлекли мистеры Эндрюс и Робертс. Ваша идея с «принесением пользы» нравится мне все больше. Я, однако, не вполне одобряю переезд на другой конец страны. Надеюсь, мы придем к компромиссу. — Может быть, Уайдленд или Сан-Хуан? — вбросил идею Эл под свирепые взгляды Клементайн, явно испытывающей желание пнуть его под столом, — Здоровый пустынный климат, низкие налоги… Магазинчик можно открыть. Первое мгновение лицо губернатора отражало гнев, но затем — расслабилось, губы беззвучно проговаривали: «низкие налоги… низкие налоги…». Наконец, он выдал: — Пойдет. Земля дикая, но с Спрингвудом граничит — можно сказать, будем соседями… Хотите, не хотите — а денег дам. Не магазинчик — салун откроете! Я не нищий, в конце концов! Только, — он оглядел новобрачных в наступившем молчании, — еще условие. К сожалению, мне категорически не нравится перспектива терпеть год. Слишком долго! Нет, как политик, я могу годами ждать исхода различных процессов, вроде присвоения титула штата какой-нибудь территории или принятия закона. Но здесь речь идет о человеческой жизни. О юности, о карьере. И время — поджимает, счет уже идет, мягко говоря, на месяцы. Клементайн — восемнадцать, самый срок вступать в брак. Когда ей исполнится девятнадцать, на нее уже начнут смотреть косо, за глаза называя старой девой. А уж если узнают, что она с мужчинами гоняет по лесам за йети… Эх. — Папа, ты опять за свое, — процедила Клементайн, — Учти, окно открыто. Хэнсон закатил глаза, обращаясь к Элу: — Все, что я хочу — это хоть какую-нибудь, ма-а-а-аленькую гарантию, мистер Тейлор, что за год не сбежите, не оставите мою дочь несчастной, а то и с ребёнком. — Мистер… Хэнсон, — неприятным напряженным голосом ответил Эл, касаясь руки Клементайн своей поверх стола — та голодным движением сцепила с ним пальцы, — Как вы… можете? Вот чему-чему, а такому суждению я повода не давал. Я могу отлучаться, странствовать по лесам, но — забыть?.. — Молодежь… простите меня, мистер Тейлор, — Хэнсон коснулся отставленной ладонью виска, — Не хотел вас обидеть. Молодежь в наше время так… непостоянна. — И какую же гарантию вы хотите? — уточнил Эл без особой надежды. — Не знаю. Ну, напрягите фантазию. — Я… — Эл задумался, — ну, я могу могу писать вам письма. Каждый раз, когда добираюсь до крупного города, где есть почта. Навещать вас… — парень поднял глаза, не ожидая увидеть в ответном взоре согласия. Губернатор действительно молчал секунд пять, будто окаменев, а затем вдруг широко улыбнулся, раскинув руки: — Отлично, значит, договорились… Но помолвка — чур прямо сейчас. — Помолвка. Прямо сейчас, — кивнул Эл одновременно с Клементайн. — Задержите письмо хотя бы на месяц — и я буду считать, что вашему слову мужчины доверять нельзя, — погрозил Хэнсон полушутливо, и пробормотал, садясь, — Всесоздатель, как же мне придется вертеться, чтобы объяснить избирателям, что все идет как надо. Да уж… — он налил себе вина, явно испытывая желание пригасить огонь, бегущий по нервам, алкоголем, — В мои времена все было проще. Родители сказали — дети сделали. Эх, вот как свобода-то оборачиваются. Мы — рамки потомству расслабляем, а оно и радо бузить, кто во что горазд… вместо благодарности. Ну, что ж… За что боролись — на то напоролись, заварили кашу — надо кушать, — губернатор скорбно покачал головой. — Не вы ли, губернатор, рассказывали про молочника, — напомнил Эл. — Почему бы вам не взять с него пример — быть счастливым, хотя бы и выдав дочь не по правилам. Хэнсон замер, поднеся бокал к губам и глядя на Клементайн глазами, в которых можно было при желании прочитать любовь и тоску. — Так ведь вы сами же сказали, мистер Тейлор. Дочь! Одна! У него было, как никак, целых пять попыток, — он невесело усмехнулся. — Мистер Хэнсон, — помедлив, со скрытой горячностью прижал руки к воротнику Эл. — Я дал слово мужчины — я сдержу его. Письмо — из каждого крупного города, приезды в гости, а как только у меня будет возможность, я вернусь к вашей дочери с деньгами. И мы будем жить долго и счастливо. — За это надо выпить, — рыгнул Эндрюс, — Как говорят чанеке — За жизнь! — и он одним махом опустошил бокал вина, того самого, которое недавно ругал. На тихое замечание Мэта, что вино так в гостях не пьют, Тед ничего связного ответить не смог и налил по новой. Все, сидящие за столом так же пригубили нольбианский напиток, чтобы не отставать. Хэнсон снова завел беседы о приключениях, забавных случаях и дальних землях, хотя, говорил заметно тише, словно у него кончился завод от перенапряжения, что позволяло остальным вести свои беседы. В какой-то момент губернатор поднял руку, прерывая их: — Друзья. Мы все утомились, я полагаю, так что пора подвести итоги. Завтра Клементайн, Эл, Маккензи и Грант отправятся в лес, говорить с Арчибальдом… — Где он вообще сидит? — переспросил опьяневший Мэт, — Вы говорили, это какие-то руины? — Скорее, нагромождение камней, — поморщился Хэнсон, — Вроде бы, под ними еще какие-то норы есть, но я не слышал, чтобы люди моего брата туда рисковали соваться. Ядовитых насекомых слишком много. Селятся люди Арчибальда в основном вокруг этого городища, в хижинах. Сам он занял самое большое и хорошо сохранившееся сооружение, посередке. Вы его сразу заметите. — Стрелять — придется? — привычно и деловито поинтересовался Эндрюс. — Скорее всего, нет, но… прошу только об одном, — Губернатор строго посмотрел на Эла, — Даже если стрельба начнется — не вздумайте стрелять в Арчибальда. Никогда и ни за что. Эл молча кивнул. — Славно, что мы так быстро договорились. Что ж, друзья, — губернатор раскинул руки, словно собираясь обнять Эндрюса, Джоанну, Мика и Мэта. — Мистер Тейлор будет занят, но вы, господа, свободны. Скажите, не возьметесь ли за работенку? Не бесплатно, разумеется. — Сколько? — спросил Мэт — Поверьте, цена не разочарует. При том, что работенка не самая сложная. — Прямо-таки весь в нетерпении узнать подробности, — недружелюбный голос Мэта свидетельствовал, скорее, о растущем недоверии. — Ну… — Хэнсон продолжил со слегка загадочной интонацией, — Нужно выполнить одну работу за рейнджеров. — Что, рейнджеры не смогли кого-то «завалить» и поручают нам? — удивленно воскликнул Мик, — И кого же? Йети? Пакваджи? Борраро? Губернатор издал легкий смешок, но, сразу же лицо Кристофера стало серьезным: — Отнюдь. Человек. — Стоп, что? — Мэт прищурился, сомневаясь, правильно ли расслышал, — Рейнджеры охотились на человека? И теперь вы поручаете — уже нам — убить этого человека?! — Успокойтесь, мистер Робертс. Если бы речь шла о простом человеке, я бы присоединился к вашему недоумению и негодованию… Но речь идет о Баффало Гринго. Слыхали? — Н-н-ну, что-то… — лицо Мэта не выражало уверенности. — Его банда грабит караваны между Йеллоуфилдом и Ротуэлом. Тамошняя дорога на юг — единственная, так что место выбрано стратегически верно. К несчастью для нас и для тех, кто по ней путешествует. Баффало — не просто грабитель. Они убивают ради удовольствия, насилуют женщин, попадающихся им, неоднократно взрывали мост через реку Уэсбари. Так же они берут мзду с местных городов, а если те не платят — натравливают на них волков и йети. — И почему же его до сих пор терпят? — уточнил Мэт, — Он что, тоже чей-то брат? — Просто платил предыдущему губернатору, — Хэнсон не повелся на подколку, — И не надо равнять его с моим братом. Арчибальд — чудак, но не изувер… — Прямо прослезился, — пробормотал Робертс скептически. — Это еще не все, — покачал пальцем Хэнсон. — У этой сволочи над фортом поднят флаг Южного Союза. Вы представляете? Посреди республиканских земель! Это как укрепленный островок вражеской земли… Пропахшее тленом кладбище прав и свобод посреди... — …Посреди нашей страны справедливости и счастья, — процедил Мэт сквозь стиснутые зубы, — Понял, понял, ну, хорошо, а почему этим тогда занимаются рейнджеры, а не армия? Тем более — почему убивать его поручают нам!? — Мистер Робертс, я рад, что вы уже проявляете интерес, — миролюбиво поднял ладони губернатор. — Уточню, что как раз убивать Гринго… не обязательно. Ответ же на ваш вопрос прост. Гринго собирает вокруг себя сторонников южан. Если послать против него армию — это может спровоцировать гражданскую войну. Рейнджеры же — могли бы выкрасть его, но они специалисты по охоте на нечисть, они на вес золота. Отправлять их туда — значит лишить мирных граждан защиты от куда худшего зла, таящегося по лесам. — И поэтому нужно умирать нам, на золото не ценящимся? — сыронизировал Мэт. — Мое слово: не меньше тысячи клинтов. Каждому. Раненым и погибшим — удвоенная сумма. — Как скажете, мистер Робертс, — подозрительно быстро и покладисто ответил Хэнсон, — тысяча каждому, и две — если будут жертвы. — Так, подождите, я не согласна! — недовольно повысила голос Джоанна, привставая и кладя ладони на стол, — Я не собираюсь стрелять в людей! И уж тем более — подвергать жизнь себя и своих близких опасности… Мик тоже не идет на это задание. — Иду! — торопливо перебил Мик. — Что это вдруг?! — взбеленилась его сестра. — Тебе голову там могут прострелить! Глупую — твою — голову! — Да ладно, чего не понять, — ухмыльнулся Эндрюс. — Денег парню захотелось. Тысяча клинтов на дороге не валяется… Я в деле. — Кто в деле, кто нет — мне не важно, — Хэнсон поморщился, как от мигрени, — Договаривайтесь сами. Мне нужно, чтобы вы этого Гринго доставили мне… живым. — Живым? — удивленно переспросил Мэт. — Кому и зачем это уродство нужно — живым? — Закону! — пафосно отозвался губернатор, — У нас в Республике все по закону, вы не знали? — проигнорировав чуть слышное неслаженное «нет», донесшееся сразу из нескольких ртов, Хэнсон продолжил: — А раз по закону — судить его надо. Для него самого этот суд — худшее наказание. Он-то считает, что над ним никого нет, что сам рок велел ему творить, что хочет. А мы — раз, и окоротим его! И другие негодяи, думающие так, остерегутся… — В данный момент «Негодяи» устали от словоблудия и хотели бы отдохнуть, — буркнул Мэт, цепляясь за обидный термин. Хэнсон осекся, сделал несколько молчаливых расстроенных жестов, словно ему отключили голос, и резко сменил тему: — Вполне законное желание. Вы — мои гости, так что — кровати постелены на втором и третьем этажах. Можете закончить ужин, если хочется. — Мы — вместе? — негромко спросил Эл у Клементайн, явно не считая вопрос крамольным, и потому — вздрогнув от окрика Хэнсона: — А вот этого — не надо! — посмотрев на дочь, губернатор чуть сбавил тон, — Пока что… На данный момент… В общем, после помолвки — подумаем. Но этой ночью — вы будете спать в разных комнатах, так, как предписывают правила здоровой нравственности! Эл и Клементайн утомленно закатили глаза — не особо похожие, впрочем, на несчастных влюбленных. Оба понимали, что запрет ничуть не помешает пробраться в желанную комнату тайком и, как это называется, слиться в экстазе. — Можно будет забрать кое-что из повозки? — невзначай спросил Мэт у Хэнсона, собирающегося уже покинуть помещение. — Разумеется, мистер Робертс, — спокойно ответил губернатор, — Но зачем же бегать так далеко на ночь глядя? Может, в нашем доме уже есть то, что вам нужно? Обратитесь к Карлу… — Это очень особая вещь, — неохотно отозвался Мэт. — И какая же? — удивился губернатор. — Газировка. Губернатор замер на миг. Затем пожал плечами: — Ваше дело, — отозвался он, — У всех разные предпочтения. Однако, посоветую вам не налегать на Драго-Колу слишком усердно. В Спрингвуде так мало хороших дантистов… — Рико просит еще картопли, — перебил из-за столика пакваджи, показывая пустую миску. — Еще картопли и белой бурды! — Это чесночный соус, Рико, — усмехнулась Джоанна. Завершив ужин, все разбрелись по комнатам. Мэт, заходя в свою, сжимал в руке заветную бутылку «Особой Драго-Колы». Память о пузырьках и пряном вкусе оживала в душе авантюриста, заставляя желать повторения этого опыта — с некоей нездоровой жадностью. Выбить пробку… Наполнить свой желудок дивным, колючим для языка и сладостным для желудка бальзамом… В комнате было темно, свечи не горели. Мэт сидел на кровати и долго смотрел на бутылку, разглядывая этикетку. Затем — сорвал печать и направил пузырящийся поток в рот.