послушайте!

Время шло, а любовь Тони, кажется, только набирала обороты: если сначала Питер вёл себя, как влюблённо-восхищённый подросток (коим он, впрочем, и был… и оставался) в предобморочном состоянии, то теперь — с повадками влюблённо-восхищённых подростков — их внезапно стало двое. Если Пит относится к этому с таким благоговением, потому что буквально прикоснулся к чему-то не то, чтобы запретному, но, казалось, недосягаемому, и успел узнать о Старке, кажется, всё, то Тони с каждым днём открывал в Питере что-то новое, и это что-то переворачивало его мир, сердце и заставляло посмотреть на Паркера под новым, ещё одним углом, обречённо приняв тот факт, что касаться Питера хотелось невероятно сильно. Пацан не жаловался на жизнь и купался во внимании, потому что спустя какое-то время Тони понял, что не нужны ему столько его деньги, сколько человеческая, пусть даже иногда воспринимаемая как отцовская, недоданная в детстве ласка. И это, пожалуй, было приятно, потому что обычно желали и Старка, и его деньги, не разделяя эти два понятия. Пожалуй, только благодаря Паучку к 42 годам у Тони проснулись все эти попытки в романтичные штуки, которые он рьяно глушил в юности, не желая распыляться на ненужных людей. И в том была главная мысль — Питер был нужен. — Привет, детка, — прошептал Старк с утра, уже десять минут рассматривающий спину спящего пацана, всю в родинках и царапинах в некоторых местах из-за недавней вылазки, когда его мальчик сонно засопел носом и вытянулся под одеялом. Тони ласково прикоснулся колючим — из-за бороды — поцелуем к чужой лопатке, и щекотливое чувство, погоняемое мурашками, разбежалось от этого самого места по всему телу Питера. — При…вет, — скомкано пролепетал Паркер, зевая. — Папочка, — тут же добавил он, когда окончательно перевернулся к Тони лицом, и потянулся пальцами к слегка отросшим прядям на висках, заправляя из-за ухо мужчины. — Засранец, — так же тихо продолжил Старк, желая как можно дольше сохранить атмосферу утра, глухо усмехнувшись, и протянул руки под одеялом, прижав к себе мягкое, расслабленное, сонное и разгорячённое тело; Питер тут же закинул ногу на его бедро, обтянутое мягким материалом брендовых боксёров, что означало, что они пролежат так ещё несколько минут, прежде чем встать. Только вот Тони, в отличие от своего маленького развратника, ограничивался не только нижним бельём, но также надевал футболку (по большему счёту, чтобы немного приглушать свет от реактора), а Питер же, разбалованный частыми комплиментами, которые, честно говоря, заслуживал, но принимал только от Тони, хотя и их зачастую смущался, совсем растерял хоть толику совести, и когда не было Мстителей, то вообще мог разгуливать в таком виде по всей базе, сводя Старка с ума. Паркер тепло-тепло улыбнулся, потянулся ещё раз, и Тони любовно огладил напрягшиеся мышцы его узкой, но сильной юношеской спины, с нежностью всего мира рассматривая растрёпанные кудри, слегка опухшее после сна лицо и прикрытые от удовольствия глаза слегка снизу-вверх, прикусывая подбородок. — Пора вставать, — Пит пробежал тонкими пальцами по чужому лицу, потом завёл ладонь за голову мужчины и вплёл их в волосы на затылке, водя по границе загривка и шеи. — Ты лев, — глупо хохотнул Паркер. — Тебе не нравится? — Тони накрыл чужую ладонь собственной и тоже потрогал чересчур густые волосы. — Очень нравится. — А это главное. Питер хмыкнул; ещё пару минут они протупили, глядя друг на друга, молча; потом парень сел на кровати, опустил лодыжки на тёплый пол и поднялся; Тони подзавис, приподнявшись на локте одной руки, а второй подперев лицо, разглядывая открывшийся ему вид в виде стройных ног, подтянутых ягодиц, поясницы с двумя очаровательными ямочками, прямой линии позвоночника и крепкими, на самом деле, плечами. — Долго пялиться будешь? — усмехнулся Пит, оборачиваясь через плечо. — Нельзя? — тут же нашёлся Старк. — Засмотрелся на великолепные американские булочки, где ты только такие нашёл? Питер замешкался и покраснел, поднял нагретую подушку и кинул в лицо Тони, смеясь и ретируясь в ванную комнату.