Нам не получить свободу,
Мы — агнцы на заклании.
Что ты собираешься делать,
Когда вода окрасится кровью?
Весь следующий день Юнги ни на шаг не отходит от своего альфы. Даже в сторону Гука не смотрит, ежится, когда он проходит мимо, чувствует на себе убивающий взгляд глаз цвета смерти и расслабляется только когда «опасность» исчезает из поля зрения. События прошлой ночи всё ещё горят в голове омеги безудержным пламенем и пусть он ссылается на то, что альфа всего лишь напился и позволил себе лишнего, забыть это не получается. Омега всё глазами ищет того паренька, который бесстрашно помог ему, а внутри всё больше расползается страх и волнение. Липкими щупальцами сжимает сердце. Ещё чуть-чуть и оно точно лопнет. Ещё чуть-чуть и сам Юнги тоже лопнет, разлетаясь на ошметки. Но снова и снова склеивает себя, по кусочкам, как лего, складывает, лишь бы не рассыпаться, лишь бы ещё чуток продержаться. Сегодня его день рождения, и никакой выскочка, пусть даже до жути пугающий и до дрожи красивый, не испортит его.
Завтракают все в полной тишине, лишь изредка метая друг на друга косые взгляды. Только Чонгук не стесняется, смело рассматривает сидящего перед ним Юнги, губы облизывает, а Мину кажется, что он мысленно ему уже в глотку зубами впился, всю кровь высосал и разорвал на части, смакуя каждую капельку. Лишь один черт знает, что у этого альфы сейчас в голове. Хотя он и есть самый настоящий дьявол. Но в одном Юн уверен наверняка — Чонгук ничего не забыл и не простил. У Юнги даже кусок в горло не лезет от всего навалившегося на хрупкие омежьи плечики. Он жует и не чувствует вкуса, постоянно нервно постукивая по столу и выпивая целый кувшин воды. Вроде сегодня его день рождения, восемнадцать лет, а он бы предпочёл запереться один в комнате и носу оттуда не высовывать, пока младший Чон находится в этом доме. Городе. Стране.
— Прошу меня простить. Я пойду готовиться к торжеству, — почти не слышно бормочет себе под нос Мин и поспешно уходит наверх, чмокнув на последок ДжинХо. Спиной чувствует прожигающий взгляд, но не оглядывается. То ли не хочет показывать, что ему есть какое-то дело до мужчины, то ли это из-за липкого страха, который сковывает всё тело и забивается в нос запахом гнили и чего-то паленого.
Это горит изнутри Юнги.
Чонгук лишь улыбается вслед омеге, до конца провожая того взглядом, и тоже поднимается из-за стола, отправляясь к бассейну, где набирает номер своего человека. День рождения Мин Юнги уже сегодня, и Чонгук готовится к нему как никогда. Надо хорошо поздравить омегу с его именинами, да и отца с помолвкой. Им понравятся его подарки, он не сомневается в этом. И кровожадная улыбка, которая расползается на его лице, тому подтверждение.
***
Юнги уже несколько часов носится по дому, постоянно на нервах. Он проверял украшенный двор, стол с блюдами, список гостей. Дел было по горло, а времени, казалось, так мало. Он смотрит на часы и тяжко вздыхает. 11:00. В четыре часа вечера начнется праздник, а омега не собран и уже выжат полностью. Тем более он почти не спал, на коленях ДжинХо ворочался и как только закрывал глаза,
его видел, дрожать начинал, а на все вопросы на холод ссылался и ближе к своему альфе жался.
Юнги долго отмокает в ванне, пытаясь хоть немного расслабиться и привести мысли в норму. В такой день не хочется думать о плохом, тем более, когда это что-то плохое Чонгук. Омега приятно пахнущие масла втирает в бледную шелковую кожу, нежно оглаживая каждый изгиб тела. Макияж, прическа, одежда. Он несколько раз сменял наряды, которые ему сшил личный портной ДжинХо именно к этому дню, попросил принести самые дорогие и изящные украшения его коллекции и долго и придирчиво рассматривал себя в зеркале. Красивый. Вот только глаза уставшие и измученные, такое не скроешь тональным кремом, как синяки под ними. Но на это никто и не обратит внимания. Главное нацепить на себя свою лучшую улыбку и быть вежливым с гостями.
И Юнги справится. Юнги сильный. По крайней мере, всегда таким себя считал и преподносил остальным. Поэтому последний раз осмотрев себя в зеркале, он поправляет свою мнимую маску и идет на выход.
Сегодняшний день должен быть незабываем.
***
Юнги пожалел о том, что решил устроить банкет уже спустя пятнадцать минут после его начала. Гостей приехало много, с разных городов, некоторые даже из других стран. Большинство он даже не знал, поэтому старался не отпускать ДжинХо из виду, держался рядом с ним и дружелюбно улыбался всем, кто подходил поздравить. Но как только на торжество прибыли наркобароны и лидеры мафий, альфа оставил своего спутника одного и сбежал к ним, надеясь, что сможет заключить пару удачных контрактов. Будь он проклят.
Мин тут же напрягся, находясь один в середине толпы. Он не привык к такому. Он привык сидеть один на балконе, курить сигареты, попивая красное вино, и погружаться в очередной роман, который омега сможет увидеть только на страницах книги. Все так дружелюбно улыбаются и поздравляют его, но стоит повернуться спиной, Юнги слышит осуждающий шепот и много обидных обзывательств в свою сторону.
«Такой молодой, с таким старым.»
«Видно же, что на деньги повелся.»
«Малолетняя потаскуха.»
А Юнги даже злиться на них за это не может, ведь правду говорят, и он это знает. Знает, но оправдания себе ищет. Уверяет себя, что по другому не смог бы. И как бы ему сейчас хотелось почувствовать сильное плечо рядом, широкую спину, что защитит от обидных слов-пуль и теплые объятья, которые скроют хрупкую омегу от всей жестокости этого мира. Но Юнги стоит совсем один, растерянно бегая глазками по толпе и не знает куда себя деть, куда спрятаться.
Он спешит к столу, расталкивая всех, и налегает на обожаемые креветки и шампанское. Мин решает, что если отстоится в углу его никто и не заметит, пусть он и виновник этого торжества. Взгляд постоянно скользил по толпе, боясь заметить там младшего Чона. Юнги знает, что он тут, он чувствует. Этот запах боли и ужаса не покидает его и то, что он на улице совсем не помогает. А вот алкоголь уже через 15 минут ударяет в голову и спасает: омега расслабляется и веселеет, почти забывая о причине страха, от которого немеет всё тело, и разбалтывается с очередным гостем, который подошел вручить подарок.
Чонгук стоит во дворе в сером костюме, по привычке поправляя золотые запонки с их фамильным гербом. Статный, мужественный, сдержанный, с прекрасными манерами — мечта любого омежки, так сказать. А ведь так оно и есть. Чонгук был завидным женихом, входил в топ 10 самых красивых мужчин Азии и топ 5 самых богатых во всём мире. Япония и Китай полностью прогнулись под его компанию и сейчас целью была Южная Корея, которая была под властью отца мужчины. Но для Чона это не помеха, тем более если брать в расчет его не особо теплые отношения с родителем.
Альфа поднял взгляд черных глаз, оторвав их от наручных часов, прошелся им по толпе и зацепился именно на одном конкретном омеге. Пришлось даже сдержать смешок, когда альфа увидел с каким напряжением тот уминал креветки, видимо решив опустошить весь поднос. А вот стоило рядом с Юном появиться какому-то худощавому недо-альфе, между бровей Гука появилась складочка, а сам он уверенной походкой направился к ним.
Чонгук сам не понимал, что им движет, но факт того, что с Мин Юнги кто-то беседовал, заставляя смущенно хихикать, невероятно раздражал и выводил из себя. А о причинах и объяснение своего поведения Чон подумает позже.
— Весело проводите время, Господа? — стоит низкому голосу прозвучать за спиной омеги, улыбка сползает с его лица, а бокал в руке чуть ли не трещит под усилевшейся хваткой. Юнги чувствует, как сердце в груди забилось сильнее, норовя разорвать грудную клетку и сбежать. Этот голос, окутывающий холодом, этот запах, вселяющий страх, этот мужчина, заставляющий сжаться, провалиться, исчезнуть. Но увы, Юнги стоит всё там же, а за его спиной всё тот же человек.
— Ох, что вы! Я только поздравил именинника! — воскликнул побледневший при виде Гука паренёк. Он ещё раз улыбнулся Мину и поклонившись, поспешил удалиться, оставляя омежку на растерзание чудовищу. Юнги не удивился, если честно. О Чон Чонгуке ходят не лучшие слухи, и теперь он даже задумался — слухи ли? Ведь все его как огня боятся.
— Я не намерен портить своё и без того поганое настроение беседой с тобой, Чон, — холодно произносит, пытается вложить всю уверенность, но подрагивающие руки выдают его. Тем не менее, он оборачивается и щурит свои глазки, презрительным взглядом смеряя собеседника.
— Мой папаша оказался не самым лучшим кавалером? Бросил тебя на растерзание толпе?
— Угрозу тут представляешь мне только ты!
— Да брось, малыш. Сегодня твой день рождения, и я ни за что не испорчу его тебе, — Чонгук губы свои облизывает и также на омегу перед собой смотрит, хитро щурясь. — Я даже подарок тебе приготовил и лично доставил тебе в комнату.
— Мне ничего не надо от тебя. И больше никогда не называй меня так, — Юнги гордо голову задирает и проходит мимо альфы, направляясь к дому. Главное выстоять до конца и достойно закончить этот короткий диалог, но все планы Мина рушатся в один момент, стоит услышать:
— Классная задница, сладкий!
Юн воздухом давится от наглости Чона и лишь пиджак поправляет, ускоряясь. Чёртов Чон Чонгук. И как Юнги принять сына своего будущего мужа, если тот такое себе позволяет? Что ему делать, зная, что тот в любой момент может наброситься и угрожать пистолетом? На секунду омега даже пожалел, что не живет обычной скромной жизнью.
Но лишь на секунду.
Огромный пустой дом впервые казался Юнги чем-то прекрасным. Он глубоко вздохнул, позволяя себе расслабиться и поспешил наверх, пару раз оглянувшись, но убедившись, что Чонгук не последовал за ним, продолжил свой путь.
Как и говорил Чон, на кровати в их с ДжинХо комнате стояла небольшая коробочка. Она была обернута в розовую бумагу с большим бантом. Если честно, вся эта напускная доброта альфы не вселяла в Юнги доверия, как и этот подарок. Чувство чего-то нехорошего преследовало его весь день, или это уже паранойя? Неужели Чон Чонгук настолько въелся в мозг, что Юн просто начал сходить с ума?
Шаг за шагом, ближе к коробке. Ноги как будто ватные. Кровать тихо скрипнула, когда Юнги присел на неё и положил довольно тяжелую коробку себе на колени. Тонкие пальчики берут бирку, где написано «любимому папе», явно с издевкой, явно с насмешкой. Чонгук так умеет.
— Павлин, — шипит омега и цепляет ленточку.
Осознание того, что лежит в коробке доходит не сразу. Проходит несколько секунд, пока Мин уставился на содержимое, не понимая что это, после чего на весь дом раздается его громкий визг. Он зажимает нос от ужасной вони и вскакивает на ноги, из-за чего коробка падает на пол.
Юнги ужас сковывает, он двинуться с места боится, а картина содержимого «подарка» всё ещё стоит перед его глазами. Пару минут проходит прежде чем он приходит в себя и со всех ног бежит к Чонгуку через весь сад, толкая его в грудь и чуть ли не в истерике шипя, чтобы не привлекать лишнего внимания.
— Чудовище!
Альфу явно позабавила реакция Юнги на отрубленную голову того паренька, что пытался защитить его вчера. Он расплывается в улыбке и затягивается сигаретой, вертя в руках зажигалку.
— Ты наконец-то открыл мой подарок? Он там ещё не сгнил?
— Ты… Ты просто больной! Ты ненормальный! — омега пугается такой спокойной реакции Гука и даже отступает на шаг, нервно сглотнув.
— Ты сам виноват. Не сбежал бы, не ударил бы, не вывел бы меня из себя — ничего бы не было, — Чон плечами пожимает, выпуская дым в лицо парнишки, от чего тот кашляет, чувствуя, как слезятся глаза и не знает, что ответить.
— Ты не человек, — судорожно выдыхает Юнги, подходя ближе и смотря прямо тому в глаза. И пусть он ниже на целую голову, смотрит на Чона снизу вверх, но всё равно пытается быть выше хотя бы морально. Придавить того своей уверенностью и непоколебимостью, хотя внутри всё от страха сжимается. — Не смей винить меня в том, что сделал ты!
Мужчина лишь смеётся со смелости омежки и схватив того за воротник, другой рукой тушит о чужие ключицы сигарету, сильнее давит и крутит её, пытаясь продлить и усилить боль.
— Шлюхам не дозволено со мной взглядами меряться.
Юнги тихо проскулил, чтобы не привлекать внимания гостей, хотя боль была адской. Он цепляется за пиджак мужчины, сжимает челюсть, чтоб не закричать и терпит, после чуть ли не падая. Ключица горела и ныла от жгучей боли. Там явно будет шрам, но сейчас Мин не планирует сдаваться. Пусть уже начал трескаться, пусть начал осыпаться пеплом под ноги мужчины вместе с его сигаретой, но пока силы есть, он будет бороться.
— Ты не смеешь называть меня шлюхой, когда твой отец был у меня первым и последним! — рычит Чону на ухо омега и со всей силы кусает того за мочку, желая принести столько же боли сколько и он ему. Зубы сильнее сжимает, пока не чувствует привкус железа на языке, но отпускать до последнего не хочет. — У нас с ним скоро свадьба и мы породнимся, хочешь ты этого или нет,
сынок.
— Породнимся? Вряд ли, — Чонгук на выходку мальчишки лишь сдержанно шипит, чувствуя как по шее стекает струйка крови. Этот омега испытывает его терпение, пытается устанавливать свои правила и думает, что выиграл, когда гордой походкой отходит от Чона, виляя бедрами. Но это только начало их опасной игры. И никто не знает чем она закончится, но альфа уверен, что проигравшим он из нее не выйдет. Эту блядь он заставит харкать кровью и ползать в его ногах.
Юнги же старается не думать о неприятном и не портить себе этот, и без того не самый лучший, день. Он здоровается и беседует с гостями, попивает шампанское и наслаждается своими любимыми закусками. Пару раз он пытается оттащить ДжинХо от его собеседников, некоторые из которых жутко пугали Мина. Но каждый раз альфа лишь целовал своего омегу и отнекивался, шепча, что ночью тот получит ещё один подарок, после чего удалялся обратно. Юн лишь хмыкал тому вслед, зная, что тот напьется и повезет, если хотя бы вставить член сможет, прежде чем отрубится.
— Здравствуйте, дорогие гости! — вдруг раздается с маленькой сценки, находящейся посередине сада. Низкий хрипловатый голос заставляет Юнги резко обернуться к источнику и напрячься всем телом. Он знает, что от Чонгука не стоит ждать ничего хорошего, но каждая такая выходка выбивала землю из-под ног омеги. Чон был жесток, хитер, и что самое ужасное, непредсказуем, поэтому даже представить, что он придумал сейчас, Юн боялся. — Я бы очень хотел поздравить омегу своего отца с днем рождением и долгожданной помолвкой. Попрошу именинника подняться на сцену.
Оцепеневший от шока мальчишка как будто врос в землю, уставившись на мужчину на сцене искренне удивленными глазами. Он пару раз моргнул, пока переваривал поступившую информацию, после чего почувствовал легкий толчок сзади.
— Беги, котёнок. Я буду рядом, да и тебе нечего бояться, — шепчет тому на ушко ДжинХо и подталкивает Мина к сцене. А ему разрыдаться хочется. Он жалеет, что ничего не рассказал своему будущему супругу, а мысль о том, что рядом с Чонгуком он совершенно беззащитен угнетала его. Но всё же Юнги поднимается на сцену на дрожащих ногах под аплодисменты и становится как можно дальше от младшего Чона, натянуто улыбаясь гостям. Чувство чего-то плохого преследует его весь день и почему-то именно сейчас обостряется, не давая расслабиться.
Зато Чонгук, кажется, чувствует себя лучше всех. Он широко улыбается и поздравляет отца и Мина, казалось бы, от чистого сердца. Вот только от этой наигранности, которую видит лишь Юнги, того блевать тянуло. Или это всё выпитое шампанское с креветками? В любом случае, слушать нудную речь альфы не хотелось, но деваться некуда. Юн как-то нервно теребил свои рукава, представляя, как этот день закончится и он примет горячую ванну и позволит себе выспаться, однако одна громкая и четкая фраза послужила отрезвительной пощечиной, и парень тут же поднял голову.
— Вы такая красивая пара.
Как жаль, что свадьбы не будет, — как ни в чем не бывало смеется в микрофон Гук. На этом моменте напрягся даже ДжинХо, который до этого с улыбкой смотрел на двух дорогих ему людей на сцене. По толпе пробежался громкий обеспокоенный шепот, и стоит Юнги приоткрыть рот, чтобы высказать свое недовольство, как раздается громкий выстрел. Отовсюду разнеслись крики и визги, многие засуетились, начиная в панике двигаться к выходу, но выстрелы не прекращались. Это была ловушка. Мышеловка, которая захлопнулась и шансов сбежать теперь нет, ведь все выходы были закрыты. Праздник превратился в кровавое месиво. И сам Дьявол, виновник такого торжества, тоже присутствовал тут.
— Это ещё один подарок тебе, сладкий, — шепчет Чонгук подойдя сзади к Юнги и прижавшись к его спине вплотную. Он чувствует, как тот дрожит от ужаса, чувствует, как бешено бьется его сердце, и как мальчик задыхается от страха. И наслаждается. Наслаждается всем этим, довольно улыбаясь. — Нравится?
Юнги неосознанно жмется ближе к альфе, боясь, что следующая пуля полетит в него. Он не понимает, что происходит, откуда люди с оружием и чуть ли не рыдает, цепляясь за пиджак Чонгука, стоит бросить взгляд на ДжинХо. А если точнее, его тело, которое чуть ли не топтали перепуганные люди. На до этого белой рубашке расплывалось большое красное пятно, а безжизненные глаза, не моргая, смотрели на небо. И не то чтобы Юнги было больно от того, что он потерял этого человека, своего будущего мужа. Нет. Но ему искренне было жаль старика, как и всех здесь присутствующих, которые один за другим валились на землю, истекая кровью.
— К… кошмар. Господи, помоги мне…— хрипит Мин, не в силах оторвать взгляда от кровавого сада и не понимая, что ищет защиты у того, из-за кого она и нужна.
— Увы, но Бог здесь только один, и это я, — Гук усмехается, смотря на сжавшегося омегу в своих руках. Зверю нравится. Зверь внутри альфы сильнее внюхивается и аромат страха в себя впитывает, сильнее становясь. Этому зверю ничего не страшно, ведь всё, что не убивает — делает сильнее.
А он бессмертен. — Этот ад специально для тебя, мой милый. Ты рад?
— Ч-что? Конечно нет, это ужасно! Ты не Бог, ты — Сатана! — рыдает взахлеб Юнги, боясь двинуться и еле держится на ногах. Он ручками уши прикрывает и глаза жмурит, но выстрелы и крики не утихают, а перед глазами всё та же поляна, усеянная трупами. — Прекрати это! Прекрати!
Чон заливается громким смехом. Его забавила вся эта ситуация, чувство полного контроля над всем и всеми тешило самолюбие альфы. Он выждал ещё недолго, после чего поднял руку, тем самым приказывая прекратить стрельбу. В эту же секунду воцарилась буквально «мертвая» тишина, которая давила и пожирала омегу. В воздухе витал запах крови, пороха и смерти. Не осталось никого в живых из гостей. И хоть всё утихло, Мин не открывал глаза и не убирал руки от головы, бормоча себе под нос, что это лишь кошмар.
— Всё кончено, принцесса. Открывай глазки, — альфа с мнимой нежностью сжимает чужие запястья и опускает их вниз, заставляя омегу вздрогнуть и широко раскрыть красные от слез глаза. Юнги чуть ли сознание не теряет от вида на засеянный трупами сад. Он падает на колени и громко всхлипывает. Во что превратилось его совершеннолетие? Этот день должен был пройти явно не так. Сегодня он должен был быть счастлив и наконец-то полностью свободен. Перед глазами всё плывет и размывается от накативших слез, голова кружится и кажется парнишку вот-вот стошнит от нелицеприятной картины.
— С днем рождения, — Чон обходит его и присев на корточки, средним и указательным пальцами поднимает чужой подбородок. Он явно наслаждается разбитым омежкой и его красным и заплаканным личиком. Мужчина рад, что наконец поставил мальчишку на место, указал, где он должен находиться и кто здесь хозяин бала, но этого не достаточно. Страданиями Мина хочется наслаждаться вечно. Зверю хочется впиться клыками в тонкую бледную шейку и то ли напиться крови и пометить
своё, то ли перекусить её раз и навсегда. А удерживает его лишь тонкая цепь самообладания, за которую из последних сил цепляется сам Гук, пытаясь удержать свое второе «я».
Он проводит большим пальцем по щечке Юна, вытирая очередную слезу, после чего выпрямляется и достает из-за пазухи пиджака пистолет. Щелчок.
Судорожный всхлип омеги. Усмешка альфы. Оскал зверя.
Юнги сжимается под ногами мужчины, стоит ему только заметить оружие в руках Чона. Он обреченно прикрывает глаза, мысленно прощается с жизнью, вроде даже молитву бормочет, пусть в Бога и не верит, грехи замаливает, глаз открыть не смеет. Но уже через пару секунд, чувствует, как холодный металл касается его шеи. Им медленно ведут по ней, спускаясь ниже.
Резкое движение руки и все пуговицы, что до этого красовались на черной шелковой рубашке парня, разлетаются в стороны, а с искусанных губ Мина срывается шумный выдох. Но дуло не останавливается, пупок обводит, ниже тянется, после чего омегу грубо толкают, заставляя вскрикнуть и упасть на спину.
— Чонгук… Сжалься, — скулит мальчик, всё же приоткрывая глаза. Он еле держится, чтоб не разрыдаться снова, под громкий хохот остальных альф, которые отложили свое оружие и курили неподалеку, наблюдая за интригующим шоу на сцене.
— Сжалиться? Над тем, кто посмел меня ударить светильником, потом вылить на лицо горячий шоколад. Ты даже прокусил мне мочку уха, бешеная сука, — голос у Чон Чонгука такой, как будто он смертный приговор зачитывает, и Юнги от этого лишь хуже становится. — Других я бы убил, но тебя. Тебе я не хочу делать ещё один подарок, такой как быстрая смерть. Это слишком роскошно для тебя, малыш, а ты и так капризен и разбалован. Мой папаша совсем за тобой не следил, но уж я о тебе позабочусь.
Альфа скользит взглядом по обессиленному омежке, что лужей у его ног растекался и лишь самодовольно отмечает у себя в голове, как красива эта картина. Он бы её распечатал и у себя над кроватью повесил, любовался бы каждый день. Но зачем ему кусок жалкой бумажки, когда он может владеть самими искусством, а именно Мин Юнги.
— Будешь моим трофеем. Моей вещью. А если захочу, то и псом послушным будешь. Тебе следует усвоить, что теперь у тебя не будет своего мнения и желаний. Зато мои желания для тебя — закон. И я думаю не стоит говорить о том, что я могу сделать, если ты меня доведешь своими выходками и острым язычком.
Каждая фраза, каждое слово пропитано ядом и холодом. Они как льдинки летят в омегу, пригвождая его к полу и выбивая последние частички жизни. Дыхание спирает, а внутри ураган. Каждая секунда — что-то рушится внутри Юнги и он чувствует это и даже знает, что именно. Его хрупкий маленький мир, который он с таким кропотливым трудом выстраивал несколько лет, уделяя внимание каждой детали и защищая его от разрушений. Вот только как жаль, что в его планы не входил Чон чертов Чонгук, который как цунами за мгновение ока смыл весь труд Мина и продолжает топить омегу в себе, заставляя задыхаться и барахтаться в попытке не утонуть.
— Унесите его, — командует альфа, убирая оружие обратно и отворачиваясь от своей жертвы. — Если попробует сбежать, разрешаю прострелить ногу, а если сбежит — прострелю вам головы. И чтобы до завтра я его не видел!
Игривое настроение Чонгука резко куда-то испарилось. Он нахмурил свои брови и осмотрел масштаб торжества, после чего достал телефон, набирая чей-то номер. Цель достигнута, вот только теперь нужно в кратчайшие сроки замести следы и уладить появившиеся проблемы. Разобрать документы, какие-то подделать. Одна морока. И пока альфа остается с ней один на один, Юнги уже несут в комнату, где и запирают. И радует Юна лишь одно.
Его он не увидит до завтра, а значит можно немного расслабиться и позволить себе поспать часик, а то и больше.
