The secret of the stone world

Антон не помнил, в какой именно момент времени он пришёл в сознание. Просто глаза сами вдруг открылись, фокусируясь на какой-то точке на потолке, что в последствии оказалось дыркой от опавшей штукатурки. Шастун аккуратно повернул голову вбок и тут же пожалел об этом — затылок отозвался жгучей болью, и тогда парень вспомнил, что ударили его именно туда. Он был в каком-то подвальном помещении с грязными, обшарпанными стенами и заплесневелым потолком, покрытым паутиной. Невыносимо пахло сыростью и затхлостью. Антона тошнило, и он едва сдерживал рвотные позывы. Всё же повернув голову, он попытался осмотреть комнату, где находится. Кроме старого стула здесь больше ничего не было. Изумруд попытался прислушаться к своим ощущениям, и когда ничего не почувствовал, сильно радоваться не стал, потому что в последний раз способности обманули его. Едва он успел об этом подумать, как в воздухе запахло кровью, а на языке появился металлический привкус. Парень протянул руку к затылку и нащупал сухую корочку, где, судя по всему, совсем недавно шла кровь. Но чувствовал он совершенно другое. Дверь, что располагалась слева от Антона прямо напротив одиноко стоящего стула, с жутким скрипом распахнулась, и в проёме возникла высокая тень. В воздухе висела угроза, а страх и чувство опасности проникли под самую кожу.  — Надо же, очнулся, — произнёс низкий мужской голос, и его обладатель прошёл в помещение, прикрывая за собой дверь. Он прошёл в глубь так называемой комнаты и присел на стул, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок.  — Где Сапфир? — только и смог прохрипеть Шастун, и горло неприятно засаднило, словно там встал ком. Что-то подсказывало ему, что не стоит выдавать Угольным лишнюю информацию о себе. Мужчина кратко рассмеялся, словно вопрос его знатно позабавил.  — Когда он очнулся, первый его вопрос был совершенно таким же. Он замолчал и склонил голову набок, словно диву даваясь, какие только чудеса не происходят на белом свете.  — Отвечай, — грозно потребовал Шастун, опуская глаза на свою руку, чтобы попытаться связаться с другом. — Где… Где моё кольцо?  — Одни вопросы у тебя… Где моё кольцо, где Сапфир… — скучающим тоном произнёс мужчина и подпёр лицо ладонью, опираясь локтём на колено. — Взял бы да и о себе подумал. Может, это последние часы твоей жизни.  — Только попробуй приблизиться, — рыкнул Антон, и в обоснование своих слов даже попытался присесть, сжимая зубы, чтобы не застонать от боли во всём теле.  — И не собирался, — ответил Угольный, и глаза его недобро заблестели в полутёмном подвале. — Если ты действительно такой сильный, каким хочешь казаться — твоя кровь справится с чужой, и ты останешься жив. Смысл его слов не сразу дошёл до Изумруда. Он растерянно смотрел на собеседника где-то полминуты, и только после этого вдруг принялся ощупывать шею, плечи и задирать длинные рукава толстовки, пока не обнаружил на правой руке несколько пластерей. Он потерял дар речи. Голова шла кругом, а горло сдавил животных страх. У него нет кольца, чтобы связаться с кем-либо, Арсений где-то в плену, возможно, ранен и истекает кровью, а у него самого в организме пытается функционировать кровь Угольного камня. Он уже умирает.  — Зачем вы это делаете? — отчаянно спросил парень, обессиленно падая обратно на пол.  — Делаем что? — решил уточнить мужчина, хватая пальцами сидушку стула и пододвигая его ближе. — Пытаемся выжить в мире, где всю власть захватили деспотичные Ценные? Поверь мне, мальчик, твои друзья далеко не такие хорошие, как ты думаешь.  — Что ты несёшь? — в горле пересохло так, что Антон зашёлся в приступе кашля. Ответить Угольному помешал телефонный звонок. Он ловко выудил из кармана кожаной куртки устройство и тут же ответил на вызов. Он не говорил ни слова и слушал собеседника молча, но с каждой секундой глаза его словно менялись, а лицо искажалось от удивления и восторга. Антон смотрел на него с прищуром. Он пытался оценить свои возможности и прикидывал, каким может быть расклад, если он, будучи в полуобморочном состоянии и без оружия, кинется на него с кулаками. Угольный закончил слушать пылкую речь собеседника и резко соскочил со стула, бросаясь в другой конец комнаты, распахивая дверь и скрываясь за ней. Антон попытался проползти немного в ту сторону, но тело тут же протестующе заныло, и он остановился в не очень удобном положении, не решаясь пошевелить конечностями.  — Что же с тобой, Арс?.. — прошептал он, аккуратно опуская голову на холодный пол. Так страшно ему ещё никогда не было. Он вспомнил чистые голубые глаза, такие блестящие и глубокие, что сердце болезненно защемило. Он думал о том, как много хотел бы сказать Арсению, но уже, вероятнее всего, не успеет. Как это было больно — думать о любимом человеке перед своей кончиной. Шастун с трудом улыбнулся, потому что считал, что Попов заслуживает его предсмертной улыбки. Он мог буквально чувствовать, как его организм борется с инородной заразой, но помочь ему ничем не мог. «Мама, наверное, расстроится», — успел подумать парень, прежде, чем в его глазах окончательно потемнело. *** Арсений прислонился лбом к холодной стене. Когда он пришёл в себя, рядом было несколько Угольных, которые, словно не замечая его, изучали какую-то жидкость в стеклянном сосуде. Они стояли поодаль, держа в руках маленькую пробирку с темно-красным содержимым. Попов огляделся и сделал вывод, что находится он не то в подвале, не то в тюремной камере. В комнате не было ничего — только старый стол, что стоял, прислонившись к противоположной стене.  — Глядите, он очнулся, — сказал один из Угольных, указывая на Арсения. Мужчина попытался встать, но, едва оперевшись на ноги, упал на колени, больно ударившись о бетонный пол.  — Можешь не рыпаться — это бесполезно, — произнёс всё тот же Угольный.  — Где… Где Изумруд? Попов испугался собственного голоса. Тот был хриплым и севшим, словно и не его вовсе.  — Вот это я понимаю — преданность, — криво усмехнулся собеседник, затем кивнул своим товарищам и покинул комнату. Двое оставшихся мужчин подошли к небольшому столу и принялись раскладывать какую-то аппаратуру, в состав которой входил микроскоп и какие-то инструменты.  — Мне повторить вопрос? — более яростно спросил Арсений, снова прислоняясь к холодной стене. Казалось, температура его тела сравнима разве что с накаленным на солнце металлом.  — Твой друг отдыхает после тяжёлого путешествия, — издеваясь, улыбался один из мужчин, в то время, как второй перенёс багровую жидкость на маленькую стеклянную пластину, чтобы изучить в микроскоп.  — Какого черта вам от нас надо?  — От вас — ничего. Но ваша кровь, ваша сила, ваши способности… Скажи, какого это — управлять всем миром? Попов смотрел на него с непониманием. В его голове всё вертелись какие-то воспоминания, какие-то мысли о том, что происходит последние несколько недель, но он всё никак не мог связать их в единое целое.  — Не может быть… — вдруг произнёс тот, что сидел за столом и изучал жидкость. Он оторвался от своего дела, поднял голову и в недоумении посмотрел на своего друга.  — Че? — спросил тот, и, не дожидаясь ответа, сам в два шага оказался рядом со столом. — Че ты нашёл?  — Это походу… Он, — тряхнул головой первый, словно сам не верил своим словам. Теперь они оба припали к устройству, по очереди пытаясь рассмотреть что-то в микроскопе. И тут Арсений, наконец, всё понял. Вся картина полностью сложилась в его голове, и он в ужасе зажал рот рукой, боясь произнести хоть один звук. Один из Угольных дрожащими руками выудил из кармана телефон и кому-то набрал.  — Срочно возвращайся! У нас есть результат! — восклицал он, пока Арс пытался сконцентрироваться хоть на чём-то, уловить энергетику Антона и подать сигнал о помощи.  — Второй мальчишка не вывозит, — сообщил говорящий другу, завершив телефонный разговор. — Того гляди и откинется. Арсения словно ударили по голове. Ему вмиг сделалось плохо, и он пошатнулся, едва встав на колени.  — Что ты сказал? — громко рявкнул он, полностью поднимаясь на ноги. — Повтори, что ты сказал?!  — Эу, — нервно усмехнулся один из врагов, видимо, не ожидавший, что настолько слабый мужчина найдёт в себе силы встать. — Что же ты сразу не сказал, что ты примесь? А мы мучались, людей из-за тебя убивали… В комнату вернулся третий, а лицо его так и сияло радостью.  — Ну же, показывайте! — крикнул он, сразу же подлетая к столу, не обращая больше ни на что внимание. В следующий момент в глазах у Попова потемнело. Он почувствовал резкий холод, от которого все внутренности сжались, да так, что стало нечем дышать. Правое плечо полоснула резкая вспышка боли, словно по коже прошлись лезвием. Арсений упал на колени, тут же стягивая с себя серую кофту и закатывая рукав футболки. Трое Угольных удивлённо наблюдали за его действиями, не до конца осознавая, что могло произойти.  — Чё с ним? — встревоженно спросил первый, косясь на Попова, отрешенно смотрящего на свежий, налитый кровью шрам на правом плече.  — Не ебу, — ответил третий. — Но нельзя дать ему сдохнуть. Слишком много сил мы угробили, чтобы найти его. Арсений вроде бы и слышал их, но совершенно не понимал, о чём они там говорят. Как будто говорили они на каком-то неизвестном языке. Он всё смотрел на свое плечо, и ядовитая улыбка тронула его губы. Он утёр непрошенную слезу, что скатилась по щеке, и пальцами аккуратно прикоснулся к шраму. Он всегда считал, что просто видеть недостаточно. То, что ты видишь — ничего, если ты ничего не чувствуешь. Вот и сейчас он не чувствовал ничего. Он не чувствовал той связи, что заставляла улыбаться каждое утро, стоило лишь проснуться. Он не чувствовал себя нужным, не чувствовал себя в безопасности. Он не чувствовал скрепленности, способной дать ни с чем не сравнимое чувство полёта, нирваны, безграничного счастья, покоя и комфорта. Все чувства внутри словно обрубились.  — Эй ты, — второй подошёл к нему, осторожно касаясь носком ботинка замершего Сапфира. — Давай вставай, ты идёшь с нами. Арсений почему-то вспомнил, как Антон ревновал его к своей однокласснице. Тогда эта ситуация казалась комичной, но сейчас он отдал бы всё на свете, чтобы Антон ревновал его. Он клялся, он отдал бы всё. Когда Угольный грубо схватил его за руку, Попов рывком вскочил на ноги, не обращая внимания на дикую боль в коленях, и резким ударом заставил врага пошатнуться. На помощь подоспели двое других, но Попов понадеялся, что они вызовут подмогу. Он убьёт их, убьёт их всех, если понадобится. Грубые резкие движения доставляли боль во все точки тела, и когда кто-то из Угольных задел правое плечо, вызывая болезненный импульс, Арсений взорвался. В прямом смысле взорвался. Комнату озарил яркий голубой свет, настолько резкий, что, казалось, глаза вот-вот ослепнут. Всех троих отбросило в разные стороны, и они ударились в стены, ничком падая на пол, больше не шевелясь. Арсений стоял, опустив голову вниз, сжав руки в кулаки и тяжело дыша. Он был готов подойти и добить каждого из них, но никто из поражённых более не подавал никаких признаков жизни. Он бросил последний взгляд на трое неподвижных тел, на перевернутый вверх ногами стол и на разбитый микроскоп, после чего бросился вон из комнаты. ***  — Арсений! — воскликнула Влада, бросаясь жениху на шею. — Боже, что с тобой было? Из портала всё появлялись и появлялись члены Короны. Паша тут же отдал распоряжение своей команде проверить всё здание на наличие Угольных.  — Где Антон? — взволнованно спросила Ира, смотря мужчине прямо в глаза. Попов молчал. Он пытался о чём-то подумать, но мысли в голове никак не желали собираться воедино.  — Те Угольные мертвы, — доложил Серёжа, выходя из комнаты, в которой держали Арсения. — Я нашёл остатки крови. Твоей крови, Арс.  — Они изучали её, — хрипло произнёс Попов, отвыкший от звука собственного голоса.  — Разберёмся с этим позже, — ответил Паша. — Сейчас нужно найти Антона. Арсений невесело улыбнулся. Он совершенно точно не хотел его находить.  — За мной! — крикнул кто-то из глубин тёмного коридора, и почти весь состав Короны ринулся вперёд на голос.  — Ты чего встал? — Ира схватила застывшего на месте Попова. — Пошли! — рыкнула она. Она об этом пожалела. *** Ира была скреплена всего один раз. Владлена была её лучшей подругой, была её родным человеком. Когда Кузнецова получила шрам на свое плечо, она зареклась больше никогда не подпускать людей настолько близко к себе. Она смотрела на своих друзей и завидовала, но не могла переступить через себя, не могла перестать бояться очередной боли. Когда в их жизни появился Антон, она словно очнулась, словно отошла от глубоко сна. Она видела, что происходило у них с Арсением. А ещё она видела, что произошло потом.  — Скажи это, — приказал ей тогда Арсений спокойным, тихим голосом. Он стоял над телом Антона, смотря прямо перед собой. На коленях возле парня сидели Серёжа и Виолетта. Девушка не решалась что-либо сказать мужчине, который совершенно отказывался верить в её слова.  — Он мёртв, — прошептала Кварц и сама себе не поверила. Вот перед ней мёртвое тело лучшего друга, а вот красный шрам на плече его скрепленного. Но поверить в это было невозможно. Дальше девушка помнила расплывчато. Нет, Арсений не бросился к телу, не принялся его трясти и громко рыдать, ничего такого. Он медленно, словно в трансе, покинул помещение, не сказав ни слова. Растерянные члены Короны смотрели друг на друга, не решаясь произнести хоть один звук. Даже Паша, самый стойкий и сильный Ценный из всех, бриллиант, что режет стекло, молча опустился на колени и положил широкую ладонь Шастуну на грудь.  — Это не из-за раны, — первая нарушила тишину Виолетта, указывая на пробитую черепную коробку парня. — Ему ввели инъекцию.  — Они искали Арсения, — выдавил Серёжа и судорожно всхлипнул. Никто не произнёс этого вслух, но все прекрасно поняли одну и ту же мысль. Узнай они раньше, что Арсений — тот, кого они ищут — Антон остался бы жив. ***  — Я хочу поставить на него защиту, — как гром среди ясного неба, раздался громкий и властный, привычный голос Попова.  — Арс, — Паша подошёл к другу. — Я не думаю, что…  — Это моё дело, — резко оборвал его Сапфир. — Мертвый человек защиту не примет. Я ничего не потеряю. Всё, что мог, я уже потерял. Нервы начали сдавать. Ира громко всхлипнула и отвернулась лицом к стене, утирая бегущие по щекам слезы. Стоило Владе оказаться рядом, как та тут же уткнулась ей в плечо, уже не сдерживая громогласных рыданий. Корона замерла в молчании. Никто не видел смысла в словах Попова, никто и не решался сказать ему об этом. Арсений всё смотрел на бледное лицо своего мёртвого скрепленного, словно боясь пропустить момент, когда тот проснётся и откроет глаза.  — Нам необходимо осмотреть тут всё, поискать остаточный след, может, даже видение какое придёт, — аккуратно намекнул Стас, прокашлявшись.  — Я беру его и возвращаюсь в Корону, — отрезал Попов, пытаясь проглотить ком, что встал поперёк горла.  — Но ты уже не…  — Я поставлю на него защиту, ясно?! — закричал Арсений так, что все присутствующие подпрыгнули на своих местах. — При всем уважении к вам, я буду делать то, что считаю нужным! Он умер, блять, умер, и я никогда не прощу себя, если не попробую сделать хоть что-то! Ценные ошарашенно молчали. Были слышны только тихие всхлипы Иры, которая всё никак не могла прекратить накатившую истерику.  — Я помогу тебе, — вдруг произнёс Серёжа, вставая с колен и подходя к другу. — Делай то, что считаешь нужным. Попов с благодарностью посмотрел на него.  — Спасибо.  — Тогда возвращаемся, — сказала Рита, беря за руку Виолетту и открывая в стене напротив ярко-красный портал. Арсений молча подошёл к Антону и аккуратно, словно фарфоровую куклу, поднял его на руки, словно верил, что тот ещё может что-то чувствовать. На бледное неподвижное лицо юноши он старался больше не смотреть. Шастун был даже легче, чем казался визуально, несмотря на его внушительный рост. Когда Артём оказался рядом и протянул руки, чтобы подсобить Сапфиру и создать дополнительную опору, тот недобро сверкнул ледяными глазами и покачал головой.  — Мой отряд останется здесь и осмотрит помещение, — объявил Стас. Последнее, что увидел Арсений, прежде, чем шагнуть в портал — полный печали и сочувствия взгляд Оксаны. *** Антон был ещё таким тёплым, что Арсению стало дурно, когда он подумал о том, что парень вскоре может остыть. В голове у мужчины падали и разбивались цветные звёзды, вызывая дикую головную боль и красные круги перед глазами. Арсений никогда не падал в обморок, потому не мог знать, близок ли он к этому, или, скорее, его сердечная мышца просто не выдержит и разорвётся. Он стоял в зале Силы и держал кинжал, рукоять которого была усыпана драгоценными камнями. Рядом с ним были только Серёжа и Паша — самые стойкие из всех. Остальные же тут же скрылись в своих квартирах, пытаясь осмыслить произошедшее.  — Кинжал Света режет так, что ты будешь хотеть умереть, — предупредил Алмаз, садясь на корточки возле лежащего на принесённом из соседнего зала мате Антона.  — Мне плевать, — полушёпотом ответил Попов, покрепче перехватывая оружие.  — Но твоя кровь… — начал было Серёжа. — Что, если…  — Мне плевать, — громче повторил Сапфир и кисло улыбнулся своим следующим словам. — Хуже ему уже точно не будет.  — Выбери место, — негромко произнёс Павел, осматривая труп юноши. Арсений задумался, глазами пробегаясь по худому неподвижному телу. Не каждый захочет носить вытатуированную метку на видном месте, да и не всем окружающим следует знать, что Ценный находится под защитой. Тем более об этом уж точно не нужно знать Угольным.  — На груди, — решил Арсений, так же, как и Паша, устраиваясь рядом с другом. — Прямо напротив сердца. Добровольский послушно задрал Шастуну толстовку, обнажая бледную кожу на подтянутом торсе. Арсений осмелился кинуть последний взгляд на лицо своего скрепленного, затем глубоко вздохнул и кивнул Серёже, поднося острие кинжала к своей левой ладони. Матвиенко подошёл к нему и крепко взял за запястья, готовясь стоять насмерть до самого конца. Острие вспороло нежную кожу на ладони, и та сразу покрылась каплями крови.  — Блять! — дико закричал Арсений, тут же прекращая, но друг не дал ему остановиться.  — Давай! — орал он, силой поднося правую руку Сапфира к ладони левой. Чуть надавив, он помог другу вырезать на коже вертикальную линию. Кровь начала заливать запястье, марая рукава серой толстовки.  — Не могу! — дёрнулся Попов, пытаясь увернуться от цепкой хватки Сергея. Ладонь горела так, что хотелось отрезать всю руку. Такой боли он не чувствовал никогда.  — Соберись, Арс! — злился Янтарь. — Давай, крест!  — Не могу! — продолжал упираться тот, и из глаз его прыснули слезы. Рассудок помутнел, голова взрывалась, а этим кинжалом хотелось вспороть себе вены.  — Это Шастун, блять! Ты слышишь? Это Антон! — пытался докричаться до него Сергей, увеличивая напор и сжимая тонкие кисти друга до синяков и хруста пальцев. — Это Антон! Твой Антон! Его голос эхом отозвался где-то в самой отдалённой части мозга, постепенно становясь всё громче и заполняя собой пространство внутри головы Попова. Он ненавидел себя так сильно, что хотел наказать. Яростно сжав рукоять так, что побелели костяшки, он вогнал лезвие настолько глубоко, что истошно закричал, словно подстреленный зверь. Дергаясь в болезненных конвульсиях, он разрезал ладонь поперёк так, чтобы порезы образовали крест. Захлебываясь в слезах, он приложил дрожащую ладонь к груди парня, прямо туда, где располагалось сердце. Руку обожгло такой болью, что он чуть не одернул её, но стиснул зубы и из последних сил продолжил впечатывать кровавый символ в чужую кожу. Когда боль начала отступать, он медленно, словно во сне, убрал руку. Кровавый след медленно бледнел, а когда почти исчез, вдруг вспыхнул ярким голубым светом, так, что пришлось зажмурить глаза. Постепенно символ погас, но контуры неровных линий остались насыщенно-голубыми. Рука отзывалась все меньшей болью, но Попов не мог ни на что больше обращать внимание. У него совсем не осталось сил, и он так и сидел, словно завороженный, наблюдая за тем, как голубой крест на бледной коже переливается ярким золотом.  — Тебе нужно обработать руку, — серьёзно сказал ему Серёжа, чуть потряхивая друга за плечо. — Арс, пойдём. Ты слышишь?  — Почему ничего не происходит? — удивлённо, будто маленький ребёнок, недоумевал Арсений. — Он же принял её… Почему так?  — Арс, я не знаю, — устало вздохнул Матвиенко. — Нам нужно идти.  — Почему? — спрашивал Сапфир у Паши, но тот молчал, поджав губы, отрешенно смотря в сторону. — Паш?..  — Мне очень жаль, Арс. Ты сделал всё, что мог.  — Что? — улыбнулся мужчина, начиная нервно смеяться. — Ты чего такое говоришь? Его смех становился всё громче и пугающе, а лицо его исказилось от какой-то непонятной внутренней эмоции. Он всё смеялся и смеялся, не обращая внимания, что кровь с его ладони уже образовала на полу приличную лужу. Он смеялся, пытаясь дотронуться до лица Антона, но Серёжа не дал ему этого сделать. Он схватил друга со спины, силой поднимая на ноги и выволакивая из Зала. Арсений даже не сопротивлялся. Он лишь продолжал смеяться.