Террор

      У Цири нож в кармане. У неё всегда нож в кармане, и даже в душ сходить без ножа Цири давно уже не может — она работает на автомате, резко выкидывая руку в попытке достать ахиллесовы сухожилия. Ботинки высокие, кожа на них плотная, а угол удара смазан из-за нервячки, боли в спине и из-за того, что она бьёт из неудобного положения — нож чиркает, оставляет на толстой подошве след, перерезает шнурок, и ничего больше.       — Сука, — Цири цедит сквозь зубы. Кагыр инстинктивно отступает полшага назад от неё, лежачей, словно от нападающей с земли змеи, и невольно даёт ей преимущество. Цири вскакивает на ноги, встаёт в боевую стойку: правая впереди, левая чуть сзади, вполкорпуса к противнику.       Лицом к лицу со своим страхом.       Теперь она запомнит каждую черточку этой хищной морды, и потом вовсе перестанет спать. Если сумеет спастись.       — Второй раз не выйдет.       Зло усмехается Кагыр, когда она раз-два взмахивает ножом в попытке ткнуть его в корпус. Сделав два шага назад он медленно достаёт пистолет.       — Меня предупреждали, что ты быстрая. Но не быстрее пули.       — Блеф. Я нужна вам живой.       — Живой. Но про здоровой не говорили ничего...       — Пошёл ты!       Она рявкает, и сорвавшись с места, летит в сторону ближайшего укрытия, подальше от нильфгаардских машин, чуя, как в позвоночник ей смотрит дуло. Он не выстрелит. Он блефует. У него были шансы прострелить ей башку, но башка всё ещё цела, а значит...       Грохает над самым ухом, и пуля врезается в ближайшую стену, взвивается веером брызг пыли, оставляя после себя вмятину на желтой кирпичной кладке. Всё-таки выстрелил. Предупредительно, в воздух. Но Цири не сбавила шаг.       Пошёл он. Пошло всё!       — Цирилла! Цири!       Один дьявол знает, как она ненавидит этот голос. Так странно, почти не знать человека но ненавидеть даже призрак его образа, ненавидеть и бояться настолько, что смерть кажется желаннее, чем плен рядом с ним.  Её подхлёстывает азарт, внутри злобно скалится голодный, дикий зверь, так старательно взращенный Белым Волком. Цири хочется убивать и причинять боль, но ей приходится стратегически отступать, потому что преимущество на стороне противника. До «Кельпи» уже не добраться — приходится петлять среди домов и блевотно-желтых стен, надеясь на удачу и скорость. И на то, что она не воткнётся в тупик.       — Она моя, — Кагыр резко отсекает попытки своих рвануть следом за ней. Это его добыча. И только его. — Оцепить квартал. Контролировать все выезды из города. Я возьму её.       Он бросается следом, втыкается в стену и ныряет в первый попавшийся прогал, надеясь, что верно взял след. Он тормозит перед каждым углом, буквально ощупывая пространство впереди себя: это похоже на лабиринт Минотарва, только вместо монстра за каждым поворотом ему чудится беловолосая девчонка с ножом.       Нет, уже не девчонка, за два года поисков она превратилась в молодую женщину, ту самую, из его бредовых кошмаров. Из его приторно-сладких, тягучих, липких снов наяву. У Кагыра чуть вздрагивает рука с пистолетом и тело будто прошивает спазмом раз за разом: никогда ещё добыча не была так близко. Никогда ещё добыча не была столь желанна. Его ломает, крошит, будоражит азарт погони: Кагыр от греха подальше убирает пушку обратно в кобуру, чтобы, не дай дьявол, не пальнуть от неожиданности. Она где-то здесь, в хитросплетении переулков, ржавых скелетов брошенных тачек, среди натянутых между двумя кольями веревок и висящих прямо на задних дворах простыней, скользкая, хитрая, безжалостная — настоящий трофей для тех, кто любит играть по-крупному. Кагыр всегда играет по-крупному, иначе не оказался бы так близко к вершине и одновременно в одном шаге от пропасти.       Пахнет сыростью, начинает холодать, вот-вот разразиться ливень — уже накрапывает сверху, а у него под курткой испарина и жарко так, словно он под палящим солнцем в полдень. Это всё нервы, чёртовы нервы, будто ему снова пятнадцать и они с Айллилом на своей первой вылазке по делам «нильфов», ещё зелёные, но уже злые и бешеные, как бойцовые собаки...       Она нападает, как тень, откуда-то сверху. Кагыр едва успевает увернуться: лезвие со свистом рассекает воздух в дюйме от его уха. Она целится ему в шею несмотря на то, что значительно уступает в росте, Кагыру остаётся лишь уворачиваться от быстрых движений её рук, отступая в глубину переулка, туда, где рваная сетка забора ограничивает его отступление до пяти шагов. Эта бешеная девчонка нацелена убивать, но он умирать не собирается. Он дал слово. Секунда, другая, чтобы собраться, Кагыр блокирует очередной её замах, ныряет под её рукой, заходит к ней со спины. Обхватив её корпус, сжимает, что есть сил, чтобы перестала дёргаться.       Мгновение, и она отталкивается от стены обеими ногами и, лишив его опоры, перекидывает через спину, будто девчонку сопливую, а не молодого сильного мужика. Перед глазами мельтешат её белые волосы, Кагыр взвывает, когда Цири бьёт его каблуком в пах, а после давит коленом в живот, занося над ним лезвие в очередной раз.       Кагыр не на шутку пугается: она чуть не лишает его глаза, и этот страх придаёт ему скорости и сил, убавляет на минимум боль — он хватает её руку с занесённым над его лицом кинжалом, стискивает запястье. Жмёт. Сильнее и сильнее, словно стальными тисками. И слышит в ответ сдавленнный крик-стон боли. Этим нежным голосом из его снов... Чёрт! Да что за нахер!       Она быстрее и ловчее, но физический перевес на его стороне, и Кагыр этим пользуется вволю: ей чертовски больно, но она лишь часто-часто дышит, сжав зубы, готовая сломать себе руку, чем выпустить оружие. Кагыр отталкивается от земли, позволяя ей ткнуть нож в землю над его головой, выворачивается из-под неё и придавливает своим весом к почве, заламывает руку. Цири воет — до ножа теперь не добраться, а Кагыр всем телом, каждой костью и нервом чувствует, как резонирует в нём её отчаянный крик. Отчаянно пытаясь бороться с хитросплетениями проявлений собственной психики...       — Пусти, тварь!       Цири всё ещё барахтается, изо всех сил пытается выдраться из-под него, несмотря на то, что находится в самом жалком положении — брюхом к почве. Кагыр вынимает из кармана наручники и защёлкивает их у неё за спиной.       — Ты не тронешь меня. Когда он устало приваливается спиной к ближайшей стене, Цири отползает от него до противоположной и шипит оттуда, словно дикий зверь, пойманный в капкан.       — Я должен доставить тебя в «Нильфгаард».       — Ты другие слова знаешь, ублюдок?       Начинается дождь. Кагыр лениво поднимает лицо к небу. Две капли плюхаются ему на губы и он собирает их языком, чувствуя во рту привкус пыли и крови.       — Пойдём, промокнешь.       Он поднимается на ноги и протягивает ей руку, предлагает помочь встать. Цири лишь зло усмехается и демонстративно прячет сцепленные ладони между колен, отворачивает лицо. Её волосы уже совсем мокрые и липнут к раскрасневшимся после драки щекам, на носу висит капля дождя, а сама она вся вывозилась в грязи. Она украдкой трёт запястье, но Кагыр замечает это, и ему становится жаль её.       — Я хотел по-нормальному...       — Ты спалил мой дом, убил моего отца, моих друзей... Я хочу, чтобы ты сдох. Я сама тебя убью, только сними эти чёртовы, мать их, наручники!       Она кричит так оглушительно, так омерзительно плюется этими ядовитыми словами, что Кагыру хочется заткнуть себе уши или наорать на неё в ответ. Перекричать её, рассказать, что не только она дерьма в жизни хлебнула, и что ловить её по всему континенту ему особо-то и не хотелось, это всего лишь чужой приказ, но вместо этого он грубо взваливает её, лёгкую, как перо, на плечо и молча тащит к своему «Эскалейду», изо всех сил стараясь удержать её, брыкающуюся, от падения. «Чёрные» оживляются, увидев, как их главный выворачивает из-за угла с долгожданной добычей в руках. Слышится свист и одобрительный гомон, и под этот свист Цири испуганно замолкает. Одной против пятнадцати здоровенных парней ей не выстоять.       — Препарат.       Короткий приказ, и у него в руках оказывается шприц со снотворным. Свалив Цири на заднее сиденье, Кагыр задирает ей штанину и колет, куда придётся. Ждёт, когда она затихнет, а после закрывает дверь и ставит тачку на сигналку. На всякий.       — Кто тронет её — убью.       Он озвучивает приказ и отходит от общей толпы на пару шагов. Надо сделать звонок.       Набирая личный номер Эмгыра, Кагыр начинает ощущать, как у него в груди разрастается огромная, как Марианская впадина, дыра, заполненная едким чувством вины.