когда корабли возвращаются домой

Когда Ойкава приезжает к Иваизуми на следующий день после выпуска скандальных заголовков, тот спокойно впускает его и делает чай с лимоном. Ойкава ненавидит лимоны. Они сидят в тишине — комфортной, дремлющей под слоем усталости, — пока Ойкава не спрашивает: — Ты смотрел "Очень странные дела"? Иваизуми качает головой. Боль вьёт гнезда на его ключицах. Кусает за позвонки — неощутимо с первого раза, неприятно со второго, — и бьётся витражными стёклами. Красиво — но без неё было бы лучше. — Давай посмотрим? Я не хочу ехать к Акааши, он мне головомойку устроит. А все мои друзья с ним так или иначе связаны, поэтому… я могу остаться у тебя? Иваизуми фыркает. — Я предложил тебе это сам в нашу первую встречу. Главное правило: не кричи слишком громко. Ойкава улыбается — вымученно, устало, — и Иваизуми легко треплет его по волосам. /// In incepto finis est. Начало предвещает конец. Если смотреть в истоки каждых историй, заранее зная их финал — неожиданно окажется, что всё было предрешено. Последняя встреча — кривое зеркальное отражение первой. Так и происходит встреча с печалью: все начинают с незнакомцев, чтобы однажды стать друзьями и возлюбленными — И вновь вернуться к состоянию людей, незнакомых друг с другом. In incepto finis est. Что вас сведёт — то и погубит. /// Ойкава дерганый и раздражённый. Он резко отвечает на все вопросы Куроо и в конце концов хлопает дверью, выбегая курить. Прятаться. Стоит жуткая духота. Птицы летают низко к земле. Дым уплывает серым к небу, не то пытаясь достигнуть его, не то исчезнуть раньше. Даже здесь Ойкава слышит, как Куроо ходит по дому — мучительно неспешно открывает и закрывает холодильник. Зажигает свет на кухне. Шафрановым подсвечивается дорожка, что ведёт к дому. В этом цвете всё кажется ненастоящим. — Чего ты желаешь? — тихо спрашивает Куроо. Он выглядит таким несчастным. Ойкава равнодушно пожимает плечами. — Чтобы это всё прекратилось. Куроо дёргается как от пощёчины, и Ойкава сразу понимает, как это прозвучало. Он пытается найти нужный, правильный ответ — соткать из света и утешения — полотно, отображающее лишь лучшее — что бы показало Ойкаве зеркало желаний? — Не мы, — смягчаясь, произносит он. — Тетсу, не мы. Я просто…устал немного. Тот трёт переносицу. Они много спорят последние дни. Тяжесть от этого огромная, невыносимая. — Иногда я не узнаю тебя, — честно признается Куроо. — И в такие моменты практически ненавижу. Ойкава криво улыбается, внезапно развеселенный этими словами. — Как однажды сказал наш с тобой общий знакомый: ненавидеть меня могу только я. У Куроо дёргаются уголки губ — улыбку сдерживает, — и Ойкава в два шага преодолевает расстояние между ними, порывисто обнимая. — Прости, — глухо говорит он. Куроо оставляет поцелуй на его запястье. — Всё хорошо, я понимаю. Нет, хочет сказать Ойкава, и от этого во рту появляется горечь. В этом и проблема: ты не понимаешь. /// В половину двенадцатого ночи Ойкава закидывает рюкзак на плечо и выглядывает из окна. Куроо ждёт его внизу. Ухмыляется — озорство и радость всполохами яркого, — и машет рукой. Грудь заполняет смех — Не шуми, — одними губами произносит Ойкава, спрыгивая вниз. Кусты предательски шуршат, а ветки ломаются под его весом. Куроо явно старается, чтоб не засмеяться. Ойкава проскальзывает через садовые ворота, ловко перепрыгивая через них, и быстрым шагом идёт к нему. Привязанность — костью в горле — лишним и бессмысленным, когда один уже упал, а второй не способен на это. — Поехали, поехали, поехали! — громким шепотом торопит Ойкава, закидывая рюкзак на заднее сидение. Куроо быстро кивает и, захлопнув дверь, заводит машину. Они не включают фары, чтоб не попасться. Надвигают кепки на лоб. — Давай! Они уезжают из дома Ойкавы быстро и незаметно. ива-чан Ойкава косится на Куроо и кусает губы. Это практически предательство. Практически. Оно не обретёт форму, если никто не узнает. Если Ойкава не позволит этому стать чем-то настоящим. просил же не называть меня так мы знакомы месяц, а ты уже начал придумывать глупые прозвища как тебя друзья терпят? у себя спроси!! я вот что сказать хотел меня не будет в городе пару дней так что можешь не приходить ничего никому не говори, ладно? ты что задумал? — Тоору, всё хорошо? У тебя обеспокоенное лицо, как будто тебе нужно срочно под поезд, — Куроо чуть хмурится. Многоэтажки размытыми пятнами проносятся мимо. Редкие вывески круглосуточных. — Всё окей, Тетсу, — Ойкава улыбается. Ложь бесцветна. — Просто проверяю погоду. Куроо кивает. я уехал с Тетсу мы решили выбраться загород и покататься где-то понимаешь? где захотим никто не должен узнать Иваизуми долго печатает — Ойкава успевает шутливо поругаться с Куроо насчёт музыки в машине и распечатать шоколадные печенья, — и когда телефон вновь подсвечивается белым, Куроо с любопытством спрашивает: — Акааши что ли? Ойкава замирает на мгновение, надкусив печенье. — Ага. В офисе сидит с Конохой. Спрашивает, какой макет я хочу использовать на выступлениях в конце сентября, — он пожимает плечами, а сердце застревает в горле. Он опять соврал. Куроо кивает. когда ты расскажешь ему, ойкава? о чём мы обсуждали это буквально неделю назад, мне тебе переслать скрины? сначала я написал гневное послание, но понял, что ты его даже воспринять не сможешь поэтому вопрос лишь один когда? я не знаю про что ты я счастлив это лето апокалипсис но с тетсу переживается легче ты не любишь его это не проблема ойкава, это и ЕСТЬ проблема ты утопишь себя и его заодно дело не в скандалах что ты будешь делать, когда больше не нужно будет бежать? ты не знаешь меня ива-чан и это весело я не знаю тебя так как знает акааши или сугавара это правда. но я знаю это отчаяние которое заставляет тебя продолжать удерживать его рядом с собой я не оставлю тетсу однажды я смогу влюбиться в него в него нельзя не ты делаешь страшную ошибку пока-пока ива-чан Ойкава выключает телефон и откидывает голову назад. Клокочет — бешенство и стыд. Он знает, что для Куроо это всё — побег, булочки с заварным кремом в семь утра, общие сны в кровати, когда ночь мягкими объятьями накрывает город, — серьёзно. (Куроо не знает, что для Ойкавы это всё — попытка забыться и расслабиться; это несерьёзно, сказал Ойкава Иваизуми неделю назад, медитируя над своей кружкой с кофе. как же нелепо) — Поспи немного, — говорит Куроо, — всё равно ехать долго. Ойкава кивает, проваливаясь в сон так, как люди падают с крыш многоэтажек — ожидая этого и отчаянно боясь. /// — Ты сбегаешь с ним и к нему, когда становится тяжело. Ты сбегаешь от него ко мне, когда с ним становится невыносимо. Ты сбегаешь от меня домой в надежде, что всё устаканится само. Носишь эти тайны как какой-нибудь красивый наряд на красной дорожке. Проснись, Ойкава. Это тупик. Проснись. — ...проснись, Тоору! — Ойкава сонно моргает, пытаясь сообразить, как на месте Иваизуми оказался Куроо. Тот улыбается ему и отвешивает лёгкий щелчок по лбу. Ойкава недовольно шипит. Голова нещадно болит — не то от нехватки сна, не то из-за неудобной позы, — и он стонет, пытаясь размять шею. — Где там обезбол, — зевая, бормочет Ойкава. Открывает бардачок. — Сейчас умру в расцвете лет, точно говорю тебе. Куроо прыскает и сочувствующе кивает: — Беда, как ж мы без тебя, солнышко. Ойкава пихает его локтем, но Куроо легко уворачивается. — Давай, съедай свои таблетки, дедушка, и пойдем купим себе пончики. — Хочу крекеры. С сыром и беконом. — И крекеры купим. Устриц не желаешь? — Фу, избавь. Креветки это вкусно, а устрицы гадость полная. Они натягивают на лицо маски и, поставив машину на сигнализацию, двигаются к небольшому магазинчику рядом с заправкой. На часах семь двадцать четыре. Акааши ещё не прознал о его исчезновении — если только Иваизуми не решил сообщить ему, — как и Дайшо. Дайшо Сугуру — настоящая заноза в заднице. Большую часть времени он спокоен и расчётлив, но стоит Куроо где-то облажаться — он выходит из себя и ругаются они так, что стёкла дрожат. На самом деле, Куроо бы никогда не отказался от Дайшо. Как и Дайшо — от Куроо. Это очень странно понимать, но Ойкава хочет верить, что однажды именно этот факт станет спасением. Они негромко переговариваются насчёт того, что взять, посмеиваются над лицом ведущего утренней передачи — ему бы не помешал кофе или виски, решает Ойкава, — и заправляют машину. А потом едут дальше на запад. /// Они приезжают к той же речке — кичливый июнь, облака-ежата и бескрайность голубого, — и сидят на берегу, пока не темнеет. Небо приобретает ту особенную черничную окраску, не сравнимую ни с чем — каждый день свой оттенок, никаких повторений, — и Ойкава представляет, что перьевые облака — это остатки ванильного мороженого. — Я бы разбил тут палатку. Жил и ловил рыбу. — Ты умеешь ловить рыбу, Ойкава? — Немного. Отец таскал с собой на рыбалку в пять утра, так что чисто технически изловить что-то я могу. Куроо улыбается. Его пальцы перебирают волосы у Ойкавы на затылке, а потом он тянется чуть и целует его. Мягко, ненастойчиво — Ойкава всхлипывает у него в руках и обхватывает шею Куроо замёрзшими пальцами, целуя в ответ, вкладывая всю ту скорбь в этот поцелуй, всё своё извинение и сожаление. Они целуются, пока в реке не начинают отражаться звёзды вместо солнца. Всё внутри дрожит, потому что Куроо — до страшного — заботлив и добр, и от его поцелуев сладко тянет в груди. Пока морская пена — настоящее проклятье предателей и лжецов, — не затопляет изнутри. — Ты прекрасен, — говорит Куроо искренне, — не знаю, как люди способны не любить тебя. Замолчи, хочет сказать Ойкава. Умоляю. В нем всё дрожит и ходит ходуном как при землетрясении — выбитые пробки, разбитые окна — в стёклах неправильное отражение тебя самого — огромная пропасть постправды в каждом я тоже тебя люблю, — и Ойкава позволяет себе укусить Куроо в шею, и поцеловать этот укус, и лизнуть его слегка подрагивающие губы. — А в тебя невозможно не влюбиться, — шепчет он, и в глазах Куроо — сверхновые ярчайшим. (невозможно не влюбиться прости я всегда знал, что мы прокляты) /// — Сегодня мы точно можем сказать, что карьера Ойкавы Тоору под угрозой. — Да, несомненно. Этот юноша совершает ошибку за ошибкой с начала лета! — Теперь можно действительно предполагать, что его расставание с Кисе Рётой было подстроено. Он проезжается по людям поездом, оставляя за собой след, и никогда не признает свою вину! — Скандал с Кисе Рётой стал началом. И, думаю, мы все должны быть благодарны ему за то, что теперь видим настоящее лицо Ойкавы Тоору. — Изменял ли он Кисе-сану? Возможно, слухи об их с Куроо Тетсуро отношениях, которые начались ещё в мае, не совсем уж и ошибочны. — Не стоит забывать, что он украл целый сюжет для своего романа. Все мы слышали запись. Может быть, Киришима-сан вообще написал всю книгу, а Ойкава Тоору её присвоил. — Вполне вероятно! Теперь ничего нельзя принимать за правду, не в его случае. /// хороший день (чтобы быть мертвым) твитнул(а): лооооол карьера ойкавы закончена помашите ему ручкой! лайков: 2,788 ретвитов: 172 точка не запятая твитнул(а): мне щас так СТЫДНО что я защищала ойкаву от нападок людей и верила будто он реально с не изменил первый. шейм он ю тоору теперь я понимаю что ты за человек лайков: 1,623 ретвитов: 219 So it goes твитнул(а): я всё равно хочу верить ойкаве за все шесть лет его карьеры он ни разу не дал усомниться в своей честности лайков: 783 ретвитов: 79 SCREAM твитнул(а): давайте посмотрим: о*кава обвиняет кисе в измене, тогда как уже тогда крутился вокруг куроо, о*кава СРАЗУ начинает встречаться с куроо, едва его отношения подошли к концу, о*кава, заявляющий что пишет книжки сам, УКРАЛ ВЕСЬ СЮЖЕТ у другого человека. Красиво ничего не скажешь лайков: 3,207 ретвитов: 451