Зависима

      Комната была мрачнее самого ужасного ночного кошмара. Складывалось ощущение, что каменные стены вот-вот начнут сжиматься и расплющат тебя. Холод пробирал до костей. По сравнению с температурой в коридоре камера казалась морозильником. Окон не было. В закрытом состоянии дверь сливалась со стеной и образовывала полностью замкнутое помещение. В подобном месте и без дементоров свихнуться было лишь делом времени.       Посередине комнаты находился закованный в кандалы человек. Он сидел на коленях в побледневшей от старины потрепанной тюремной форме. Цепи на его руках и ногах были прочно прикованы к стенам камеры и давали минимальный простор движениям. Человек сидел с опущенной вниз головой. Его черные кудри казались еще темнее в темноте комнаты и были порядком длиннее того, какими их запомнила Элис. Да, она узнала его. Она узнала его сразу же. Узнала бы с закрытыми глазами, просто почувствовав кожей его присутствие.       Девушка вырвала свою руку из ладони Снейпа и сделала уверенный шаг вперед. Она присела на колени напротив заключенного. От вида его исхудавшего тела, стертых до мяса кистей рук и щиколоток ее сердце защемило от боли. В горле застрял комок, но она обещала себе сдерживать лишние эмоции любой ценой.       — Сириус, — позвала девушка тихо, но голос все же дрогнул.       Мужчина не издал ни звука.       — Сириус, это я, Элис, — повторила она.       Реакции не последовало. Тогда девушка протянула руки к лицу мужчины и заставила его поднять голову. Ей пришлось тут же до крови закусить губу, чтобы не расплакаться или не ахнуть, но все же тихий стон родился где-то в глубине ее души и эхом отразился от стен пустой камеры.       Серые глаза, которые она помнила, стали бесцветными. В них практически не осталось жизни, читалось лишь безумие, одержимость. Губы высохли, потрескались и напоминали сухую каменистую почву пустыни. Блэк выглядел как минимум на десяток лет старше положенного. В нем было практически невозможно узнать прежнего озорного бунтаря, бросающего вызов судьбе; мужчину, способного легко оседлать любые трудности; человека слова, чести и преданности. Все это померкло, осталась лишь оболочка. Его сломали. Его сломала сама жизнь.       — Прости ме… — тихо продолжила Элис, но тут же замолкла. Ей показалось, что Блэк что-то сказал. Она прислушалась.       — Я… я… — тихо забормотал заключённый.       Элис затаила дыхание.       — Я… н-не…       Сердце начало биться также быстро, как у колибри, норовя вот-вот выпрыгнуть из груди или разбиться вдребезги.       — …в-виновен…       — Я знаю, — тут же выпалила Элис, — я знаю, любимый, — быстро заговорила она.       — Я… не… виновен. Не виновен…       Девушка крепко обняла пленника.       — Я верю тебе, Сириус. Я знаю. Это все Питер, это все он…       Услышав это имя, мужчина рывком встал на ноги:       — Я НЕ ВИНОВЕН! — вдруг закричал он на весь Азкабан всем своим существом, — ЭТО ВСЕ КРЫСА!       Крик был ещё более душераздирающим, чем все, что девушка слышала до этого, проходя по коридорам тюрьмы.       — З-знаю, — теперь мямлить начала уже она.       — Я НЕ ВИНОВЕН! — продолжил Блэк.       Он все повторял и повторял, словно мантру, словно молитву, словно жуткий обряд. Его глаза выражали безумство, какую-то звериную сущность. Животная одержимость — вот все, что осталось от прошлого изящества и благородства. Он дергался и извивался в объятиях девушки, затем рывком отбросил ее к стене и потянулся к выходу, насколько позволяли кандалы. Он все кричал не замолкая, разрывая сердце Элис в кровь фигурально и раздирая свои запястья до костей в попытках сбросить оковы буквально. В камеру мигом влетели три дементора и закружили над Сириусом. У девушки началась истерика. Она забилась в угол и затараторила словно одержимая:       — Помогите, помогите, умоляю!       Блэк снова упал на колени, когда один из дементоров начал высасывать из него душу.       — Прошу, кто-нибудь! — голос Элис уже срывался на фальцет.       Один из дементоров повернулся и заскользил к ней, но не успело пройти и мгновение как совсем рядом уверенно раздалось:       — Экспекто патронум!       В помещении моментально стало ослепительно светло. Элис прищурилась и вмиг затихла. Все затихло.       Лишь какое-то время спустя девушка осмелилась открыть глаза. Блэк сидел в прежнем положении на полу, только казался еще более мертвенно белым, если такое вообще было возможным.       Сама Элис дрожала словно осиновый лист, она, наконец, дала волю слезам, зубы стучали. Ей казалось, клацание было настолько неестественно громким, что заполняло все пространство.       Девушка медленно встала и попыталась сделать шаг к Блэку, но кто-то резко схватил ее за локоть. Она сделала хилую безуспешную попытку вырваться и тут же сдалась.       — Проезжая по шоссе 1... — тихо сказала она, но голос сорвался.       Повисло молчание. Элис сглотнула и начала сначала:       — Проезжая по шоссе 1, штат Калифорния, я увижу шумящие волны. Я доберусь до развилки дорог недалеко от захудалого ранчо, а затем сверну налево к автобазе. Где-то на гребне холма Олема упадет звезда. Кто-то расскажет хорошую шутку, и я от смеха случайно оболью тебя пивом. Дети будут сидеть рядом и делать что-то очень смешное, несуразное, милое. История. Потертый свитер. Фильм. Чувство ветра в волосах и взгляд в небо. Нас ждут десятки городов. Сотни воспоминаний. Миллионы моментов. Тебя и меня. Веришь?       Девушка затаила дыхание и прикрыла глаза. Слезы все еще бесшумно скатывались по щекам. Затем она медленно развернулась, вышла из камеры и направилась куда-то далеко, прочь. Звук ее удаляющихся шагов — единственное, что нарушало звенящую тишину, но затем раздалось еще кое-что. Шепот.       — Элис, — тихо промолвили иссохшие губы заключенного, но было уже поздно.       Только мужчина в черном уловил сказанное, мгновенно развернулся и поспешил за скрывшейся за поворотом девушкой.