Смотри на меня

„Чем идеальнее кажется человек снаружи, тем больше демонов у него внутри.“ Гуань остервенело вгрызается в шоколадный батончик, сидя по — турецки на крыше школы и смотря вдаль. Задняя дверь лестничного пролета со скрипом отворяется. — Рыжииииииий… — за спиной раздается хриплый стон. Он оборачивается, ловя взглядом шатающегося из стороны в сторону и тяжелыми шагами идущего навстречу Шэ Ли. Его смуглая кожа приобрела серо-землистый оттенок, а под глазами образовались тени. Рыжий привстает с пола и, шустро подойдя ближе, подхватывает его под локоть, помогая ему сесть. Шэ Ли заводит ватную руку во вьющиеся серебряные волосы, подхватывая их. — Башка болит… Гуань сочувственно вздыхает, окидывая его болезненный вид взглядом. — Что, опять, да? Три месяца прошли так быстро, я и не заметил. Шэ Ли берется пальцами за рукав ветровки, закатывая его по локоть, и демонстрирует многочисленные проколы от игл с растёкшимися вокруг почти бурыми синяками. — Сейчас это было даже хуже, чем в прошлый раз, еб их в рот. — Пиздец… Это ж сколько крови они у тебя взяли, чувак? — Ладно бы только кровь. Они постоянно вкалывают мне какую-то хуйню и заставляют пить мерзкие реагенты. Ненавижу, — он роняет голову на колени, надувшись. Гуань усмехается, подняв глаза к бесцветному небу. — С этим ничего не поделаешь. Ведь благодаря таким как ты ученые рано или поздно найдут способ избавиться от создания связей. Разве это не по-настоящему круто? Шэ Ли был особенным. Возможно, Господь любил его слишком сильно. Еще в детстве, когда они с Гуанем только встретились, у Шэ Ли обнаружили странное нарушение восприятия раздражителей, синдром Гийена — Барре, из-за которого он не чувствовал боль. Тогда Гуань впервые почувствовал острый укол дикой зависти, и потому первое, что он выпалил, было что-то вроде «ты же как супергерой!». Тогда ему казалось, что это невероятно круто, можно все время влезать в драки и побеждать, потому что боль не будет пьянить тебя, а все вокруг будут восхищаться тобой. Уже тогда Гуань в глубине души переполнялся гордостью от того, что является лучшим другом кого-то настолько удивительного, хотя никогда в жизни не признавал этого. Но по-настоящему его мир совершил кувырок, когда в 12 лет выяснилось, что Шэ Ли обладает кровью, свойственной только 2% всего населения земли. Люди, невосприимчивые к созданию связи, обладали особыми, отличительными от всех других группой крови и резус-фактором. Их группа крови была выдвинута в самую редкую, пятую группу, а резус-фактор назван нулевым. Их странная кровь могла принимать абсолютно любую другую, мигом обращая ее в себе подобную, но сама же действовала словно змеиный яд. При попытке перелить пятую группу крови любой из четырёх, она в ту же секунду вызывала свертываемость крови во всем организме, приводя к незамедлительному летальному исходу. После того дня Шэ Ли стал объектом постоянных наблюдений и неуемных споров врачей и ученых. Стал для них чем-то вроде лабораторной крысы или эксперимента, заставив их напрочь забыть о его человеческой сущности. Каждые три месяца они мучали его в стенах операционных, собирая литрами кровь, с интересом наблюдая что с ним происходит, когда они пускали по его венам тот или иной препарат, изучали изменение его зрачков после принятия странных таблеток и реагентов и воодушевленно обсуждали импульсы, проскакивающие в его головном мозге. Гуаню было до ужаса жаль Шэ Ли, после каждого возвращения того из больницы, он нёсся к нему сломя голову, таща кучу шоколадок и конфет, или даря ему одну из своих толстовок. Гуань обожал толстовки с детства, а Шэ Ли знал это. Каждый раз он покорно принимал толстовки вырвиглазных цветов и диких принтов. Гуань прекрасно понимал, что он их никогда не наденет, но его мальчишеский максимализм пребывал в состоянии счастливого опьянения каждый раз, когда после очередного странного подношения обескровленное и уставшее лицо Шэ Ли озарялось благодарной улыбкой. Единственное, что Гуань не был в состоянии понять, так это почему Шэ Ли воспринимал это так спокойно и легко. Как должное. Только представив, что к нему будут относится как к препарату в склянке, смешивая с чем-попало и ожидая реакции, ему становилось жутко не по себе. Но Шэ Ли каждый раз с таким воодушевлением и активностью участвовал в изучении собственных особенностей, так смело и добровольно отдавал свою кровь и с небывалым энтузиазмом позволял обкалывать себя неизвестными жидкостями, что Гуань искренне поражался и пребывал в полном недоумении. Не выдержав, сидя у кровати измученного Шэ Ли в очередной раз, он резко подался вперед и возбужденно выпалил: — Зачем ты делаешь это все? Почему не откажешься? Разве тебе не страшно? А вдруг что-то случится? Вдруг вколят что-то странное? Вдруг возьмут слишком много крови? Неужели…ну совсем-совсем не больно? — Нет. Шэ Ли приподнял свое маленькое тельце с кровати, принимая сидячее положение и благородно раскрыл большие желтые глаза. — Ведь если они смогут найти способ избавиться от связей благодаря мне, то тогда я тебя спасу. И мы будем супергероями вместе. Глупая фраза 12-летнего ребёнка, который верит в свою незаменимую значимость для всего мира, это так естественно в юном возрасте. Но в тот момент Рыжего словно шибануло током. Он почувствовал, как его подбородок задрожал. Да, да. Тогда он действительно разрыдался. В силу ли того, что сам был сопляком или в силу того, что не ожидал, что кто-то скажет ему нечто подобное, он не знал, вот только то, что у него до сих пор даже очко от стыда краснеет, это факт. А Шэ Ли каждый раз прилетает по шее, когда он пытается про тот случай напомнить. — Мне поебать. — Что…? Он откидывается на бок и ложится спиной к Рыжему. — Я сказал, что мне похуй, важно ли это для мира. И нихера это не круто. Бред. — Ты о чем? — Гуань возмущённо вскидывает бровь, — Только три месяца назад твой пыл угомонить было нельзя. Шэ Ли вновь резко подскакивает, оборачиваясь, и, разомкнув плотно сжатые губы, произносит: — Да потому что три месяца назад у меня было время! Я думал, что оно у меня было! А теперь, когда ты уже…какой в этом смысл? Неужели он все еще держится за ту глупую идею из детства? Гуань протягивает батончик и тыкает Шэ Ли в щеку. — Жри. Он злобно отпихивает его руку, отворачиваясь. — Не хочу, — молчит пару секунд, а потом тихо произносит, — Почему так рано? Какого хуя? Я был уверен, что у меня в запасе есть хотя бы пара лет. — Ты собрался следом за мной в депрессию впасть? Слушай, и так хуево. Рыжий смотрит на вьющийся затылок Шэ Ли, а затем тяжело вздыхает. — Помимо меня на земле миллиарды человек. На мне свет клином сошёлся? Ты не в состоянии понять, насколько твоя исключительность важна? Ты так отчаянно рвался найти способ все изменить, а теперь бежишь? — А какой, блять, смысл?! Что мне от того, что я помогу спасти других? Да пусть эти твои миллиарды хоть вселенскую оргию устроят и все перетрахаются, каким боком это касается меня? Я просто хотел, чтобы мы оба были свободными, — он судорожно выдыхает, поднимая подернутый обидой и каплей бешенства от безысходности взгляд. — Шэ Ли. Он вздрагивает, суетливо отводя глаза. — Если ты устал, если тебе тяжело и ты хочешь прекратить, я тебя поддержу. Но если ты сейчас скажешь, что единственное, что тобой двигало, это твой собственный эгоизм и личное удовлетворение, то такое я не приму. Ты ведёшь себя как ребёнок. Гуаню было страшно. Гуаню было противно. Гуаню было ненавистно. Он не хотел принадлежать кому-то. Не хотел, чтобы его в любой момент могли сломать. Не хотел принимать, что все, что у него было раньше разваливается как песочный замок. Он чувствовал, как на горле сжались издевательские лапы судьбы, хотелось кричать до разрыва связок. Хотелось сбежать. Может быть, он даже когда-то мечтал прикасаться к любимому человеку. Но единственное, что он мог сделать сейчас перед Шэ Ли, это собрать в руки всю оставшуюся стойкость. Показать, что все в порядке. Доказать, что переживать не о чем, пусть даже у самого кровь стынет в жилах. Потому что он несёт ответственность перед ним, ответственность за то, что является единственным другом. Он уже достаточно заставил его волноваться о себе, этого хватит. Больше он не позволит себе показать перед ним слабости. Ведь когда-то давно Шэ Ли сделал для него то же самое. Шэ Ли виновато опускает взгляд, бурча что-то невнятное. Рыжий хватает его за запястье и пихает батончик в руку. — Жри сказал. — Блин…я же говорил, что при сдаче крови надо есть темный шоколад, а не молочный. — Ты можешь просто заткнуться? Умяв в один укус весь шоколад, Шэ Ли хрустит оберткой и произносит, протирая уголок губ: — А этот мрачный тип. Ты же вроде неделю назад к нему переехал? — К превеликому сожалению. Пройдясь подозрительным взглядом по лицу Рыжего, словно ища в нем какой-то подвох или тайный сигнал, он тихо произносит: — Он…ничего странного не мутит? Он же не делает тебе ничего плохого? Поклянись, что не тронешь меня. Ни сейчас, ни даже после совершеннолетия. Никогда. Клянусь. Рыжий расправляет руки, глубоко вдыхая свежий воздух. — Нет. Ничего. — Если вдруг что-то случится, скажи мне сразу. Рыжий нервно усмехается. — Я тебе че, баба, запертая в башне? Забей, лучше зацени это. Он ныряет рукой в карман, доставая оттуда толстую пачку купюр, обтянутую канцелярской резинкой. Шэ Ли наклоняется ближе, удивленно распахнув рот. — Рыжий, ты че, стал содержан… А теперь сидит, потирает макушку от прилетевшего удара. — Он сказал мне купить продукты. — Какие, нахер, продукты? — Шэ Ли протягивает пальцы, вытаскивая одну купюру, — Для продуктов хватит половины этого, зачем столько? — Ну… Магнитный ключ в виде карты. Пачка денег в кармане. Стеклянная высотка в центре города. Автоматические главные двери. Красавица на ресепшене, с улыбкой встречающая тебя. Зеркальный лифт, ковёр в коридоре этажа. Богатенький парень с безупречным лицом в квартире. — Я что, попал в «50 оттенков серого», мать их? — тихо цокает Рыжий, раскладывая пакеты на кухне. Слышит звук открывшейся ванной, шаги, тишину. Выглядывает с кухни. Тянь стоит у журнального столика с полотенцем на плечах, капая водой с волос, и хмуро смотрит на пачку купюр. Переводит взгляд на Рыжего и молчит. — Что ты так пялишься? Забери их назад. Они мне не нужны. Растягивает молчание, не сводя пустого взгляда чёрных глаз, не имеющих бликов. — Слушай, чувак, я серьезно. Не надо пичкать меня баблом, я те че, терминал? Медленно, по-крокодильи моргает, глаза не двигаются ни на сантиметр. У Рыжего по спине бежит холодок. — Просто…если я вдруг их потеряю, я ж потом в себя не приду. Тишина. — Агх, черт возьми! Я знаю, что ты дал мне эти деньги на мои нужды, но мне ничего не нужно! — судорожно выдыхает, заводя руки в в волосы, заебанно теребя, — Хорошо, хорошо! Давай так. Если я чего-то захочу, просто попрошу у тебя, окей? Хмурые чёрные брови медленно поднимаются, возвращаясь на свое привычное место, вновь придавая его лицу беспристрастное выражение. Он отворачивается. — Да. Господи, псих. Рыжий уже прекрасно понял, что ему не нравится, когда что-то идёт не по его плану, но какого хрена. Сколько можно прессовать своей аурой убийцы? Он серьезно думает, что Рыжему захочется его на пустом месте злить? После того, как он несколько дней назад запустил сахарницу ему в череп? Ну пиздец… Гуань разворачивается на кухню, но потом, резко выглянув, сухо бросает: — Накапаешь на пол, хуй я его буду вытирать. Тянь стоит секунду, не двигаясь, а затем накидывает полотенце на волосы и резво трёт, опустившись в кресло. Рыжему стыдно признаться, но после всех его психо-родео с накатившими эмоциями, когда здравый смысл вновь стал занимать свое законное место, он стал думать, а действительно ли все так плохо? — Ты, блять, серьезно?! Одна гребаная кровать? — А что ты хочешь, чтобы я сделал? Дивана у меня нет. На полу я спать не собираюсь. Рыжий с отвращением поморщился, стискивая зубы и чувствуя тошнотворный ком в горле. Ну пиздец. Хоть что-нибудь может в его жизни идти не через жопу? Спать с мужиком в одной кровати. Еще и с таким двинутым. Соприкасаться с ним кожей во сне. Гуань плотнее сжимает губы, стараясь не сблевать колу, которую пил час назад. Тянь через спину тянет чёрную футболку, а Рыжий, вздрогнув, резко отворачивается. Зачем? Они ведь оба мужики. Чего стесняться? — Выключи свет. Бляяяяяяяяяяя. Рыжий примерзает к полу, с полуотвернутой вбок головой, сжимая ткань штанов. Ловит взглядом несколько коробок и чемодан, привезённые грузчиками сегодня днём. Почему-то в тот момент ему не приходило в голову, а каким сука образом они будут спать, блять. И раз уж такой вопрос возник…как сука дрочить? А утренний стояк? Ни демонстрировать свой, ни замечать чужой с утреца желания никакого, если честно. А если…полезет? Он крупнее и выше почти в два раза. А еще…даже если сбежит, охрана его не выпустит. Комендантский час, а ему нет восемнадцати. — Чего столбом стоишь? Свет выключи, сказал. Не заставляй меня повторять. Рыжий тянется дрожащей рукой, тыкая в переключатель. Комнату охватывает густая темнота, слабо рассеиваясь огнями города сквозь панорамное окно. Сердце херачит о рёбра, норовя съебаться нахер из квартиры, крикнув ему напоследок: «Если хочешь, ты оставайся, хозяин, а я пас!». Горло дрожит. Рыжего трясёт одновременно с тем, как уши закладывает белым шумом. — Успокойся. Я тебя не трону. Я не педофил. Его голос, доносящийся с кровати, словно удар поддых. Скрип матраса, он устраивается поудобнее, спиной к Рыжему, накидывая на бёдра одеяло. Очертания его голой спины в серебристом свете ночи бледные, мутные. Гуань разлепляет истерзанные губы и трясущимся голосом произносит. — Поклянись…поклянись, что не прикоснешься ко мне. Ни сейчас, ни после совершеннолетия. Никогда. Секундная тишина. — Клянусь. Это всего лишь слова, не замок на член и не трусы верности. Их можно нарушить в любую секунду, не почувствовав ни малейшего сопротивления. Но их было достаточно, чтобы тёплое облегчение разлилось по сердцу, а Рыжий почувствовал, как подкашиваются ватные ноги. В итоге, кровать оказалась не такой уж и узкой. Они лежали в метре друг от друга, никоим образом не соприкасаясь телами. А вся его недавняя бравада для Рыжего превратилась в какую-то глупую истерику на ровном месте. Наверняка этот парень думает, что Рыжий похож на девку с такими заскоками. Стыдоба, блин. Тянь подходит к пакетам ближе, заглядывая. — Чтоб ты знал, я не ем болгарский перец. — Ты, блять, мог раньше сказать? Что ж. За те несколько дней, которые они проживают вместе, до Рыжего начало доходить, что, возможно, не все скатилось в ебеня. Взять хотя бы Хэ Тяня. Рыжий был готов голову дать на отсечение, что они будут сраться каждую свободную минуту, но какого же было его удивление, когда в первый же день их совместного проживания Хэ Тянь молча подошел к креслу с утра, сел и…так и не поднялся. До самого конца дня он не издал ни звука. Он был до невозможности тихим, практически никогда не говорил, не шарился по комнате, он просто сидел у панорамного окна, уставившись вдаль, совершая движения только чтобы налить себе кофе, поесть, покурить под вытяжкой или поработать за ноутбуком. Временами Гуань даже забывал, что в квартире помимо него есть кто-то ещё. Да и вообще, Тянь немного странноватый. Каждый день в одиннадцать ночи он надевает пальто и куда-то уходит, возвращается ровно через час и молча валит спать. Где он шатается, Гуань конечно не спросит, но любопытства это не умаляет. Он даже дышит беззвучно, поэтому когда они лежат, Рыжему кажется, что он в постели с трупом. Необычное ощущение. Впервые в жизни ему доводится чувствовать чужое тело совсем рядом. Всего в метре. Даже с Шэ Ли на ночевках они никогда не были друг к другу так близко. Его кожа белая. В отсвете панорамного окна приобретает серебряный контур, а темные волосы на белой подушке выглядят как растекающаяся нефть. Аромат снежной мяты и мраморная кожа. Казалось, что человеческое естественное тепло ему не свойственно, и это вызывало противоречивые чувства. И тем не менее, призрачное тепло с примесью освежающего запаха давало странное осознание, что он лежит не один. Смесь чувства успокоения и одновременно с этим волнительно ускоряющееся биение сердца от понимания того, что если он повернётся, то легко сможет достать до чужой бледной спины. В такие моменты Рыжий резко одёргивает себя, отгоняя идиотские мысли. По ночам нормальные люди спят, а не думают о коротком расстоянии с другим мужиком. Он ни за что не признаётся даже самому себе, что, выждав несколько минут, пока Тянь не заснёт, не оборачивается наполовину, чтобы рассмотреть. В этом ведь нет ничего странного. Это нормально, изучать человека, с которым тебе суждено провести всю жизнь. Это абсолютно нормально. Гробовая тишина квартиры стала давить Гуаню на мозг уже на второй день, поэтому, после того как он быстро оккупировал огромную стереоустановку в углу, которой, видимо, со времён Римской Империи никто не пользовался, комнату заполнили любимые рэп-треки. Качаясь и притоптывая ногой в такт Лил Уэйну и соскребая с палочек мороженое в одну большую миску, Рыжий в панике подскочил у столешницы на кухне, когда в метре от него раздался голос: — Так нечестно. Ты ставишь только свой плейлист. Бля, он опять забыл о его существовании. От неожиданности того, что он впервые подал голос за двое суток, Гуань растерянно, в несвойственной ему компромиссной манере произнёс: — Ну…давай тогда по-очереди. И только потом до него дошло, что надо было крикнуть «какого хуя ты не вспоминал об этой стереоустановке пока меня тут не было?», но говорить это вслед за согласием было бы глупо. После этого по комнате стало без перебоя разливаться извращенное месиво в виде Лил Пипа, Доктора Дре, Эминема, Роллинг Стоун, Пинк Флойд и Рэд Хот Чили Пепперс. Рыжему хотелось съязвить, что у него вкус как у старпера из восьмидесятых, но, блин, этот чувак такой тихий зануда, что даже докапываться не хочется, боже. И тем не менее, такой необычный вкус у такого как Хэ Тянь, создающего впечатление надутого сноба и облизанного маленького господина стало для Рыжего довольно неожиданным открытием. Но он ему об этом конечно же не скажет. Спустя еще пару дней Рыжий наконец соизволил разобрать свои коробки, валяющиеся на пороге. Пустой холодильник быстро заполонили бутылки с колой, сникерсы, плитки шоколада, нутелла, банки с мёдом и молоко. Кухонные полки захватили склянки и баночки с различными видами чая, а шкаф Хэ Тяня незамедлительно взяли на абордаж толстовки всех принтов и расцветок, разбавляя скучные и мрачные тона его шмоток. Рыжий как-то невзначай отметил тот факт, что одежда Тяня состояла только из чёрных, белых и серых тонов, в то время как среди его яркой одежды не было ни одной подобного цвета. Когда Рыжий раскладывал свои каталоги с мотоциклами и комиксы по Marvel и DC на полупустые полки, его взгляд зацепила пара потёртых, выцветших и истерзанных журналов, которые явно не один десяток раз открывали и листали. Потянувшись за ними и достав с верхней полки, он обнаружил, что это обучающие журналы по игре на гитаре. Старые и потрепанные, с помятыми и облезлыми страницами, с пометками маркёром на особо трудных моментах. Полуобернувшись и бросив взгляд на сидящего в кресле с ноутбуком Тяня, он быстро окинул глазами комнату, дабы точно убедиться. У него нет гитары. Нахера ему эти убитые пособия? Но этого он у него конечно же не спросит. Из раздумий его выводит громкий звонок его телефона, лежащего на журнальном столике в зале. Не глядя запихнув противень с овощами в духовку, Рыжий быстрым шагом добирается до стола, хватает телефон и шумно плюхается на сиденье кресла напротив Тяня, задрав ноги на седушку. Тянь отрывает глаза от серого города за окном и поднимает усталый взгляд на Рыжего. — Здарова, Рыжий. Чем занят? — голос Шэ Ли со своей привычной бродяжной манерой раздается из трубки. Они с Тянем смотрят друг на друга в течении нескольких секунд, затем он отводит глаза обратно к окну, подводя к губам ободок кружки. У него такие длинные ресницы. Под глазами темные глубокие круги. — Жрать мучу. — Смотрите, какие мы хозяйственные. — Закрой рот, а. Рыжий опирается щекой о кулак, не сводя глаз. У него щетина на лице, и волосы растрепанные. По сравнению с тем образом с иголочки, который Рыжий увидел в первый день, эта безжизненная пародия на человека выглядела забавно. Вместо идеально отглаженного пиджака растянутая безразмерная футболка, оголяющая острые ключицы, вместо безукоризненно сидящих брюк застиранные спортивки. Наверняка, девицы, встречающие его в городе и провожающие взглядом растекаются, думая о том, какой он потрясающий, вот только Рыжий знает какой он на самом деле. Зануда и затворник со старперским музыкальным вкусом, за неделю не покинувший квартиру при свете дня ни разу, и ни разу не изобразивший на своем деревянном лице ни одной гребаной эмоции кроме безразличия. Он вообще умеет улыбаться? Только Рыжий и знает. Рыжий был уверен, что с ним будет до смерти тяжело управляться. Ему уже довелось узреть его в ярости и больше такого зрелища не хотелось, потому он старался лишний раз не отсвечивать, но, по итогу он понял, что Хэ Тянь слишком ленив на эмоции и ему в принципе плевать, чем Рыжий занят, до тех пор пока он готовит и сохраняет чистоту в этой пластиковой коробке. Да, да, именно так. Гуань пришел к выводу, что Тянь для него теперь нечто вроде непривередливого домашнего зверька, которого главное вовремя покормить и забыть о его существовании. Во всем этом в глубине души он чувствовал некое преимущество. Кто бы мог подумать, что человек, предстающий перед всеми в образе принца, по иную сторону абсолютно другой? Рыжему выпал удивительный шанс побывать за кулисами образа идеальной жизни и увидеть по настоящему человека «без изъянов». — Кто-то послушно занимается домашними делами как скромная женушка, а кто-то развратничает вовсю загородом. Гуань резко отвлекается от своих мыслей, заинтригованно поднимая брови. — Ты это о чем? В голосе слышно, как Шэ Ли язвительно скалится. — Да ты представь, наш милашка Цюн Тоу лишился девственности на вечеринке в загородном доме вчера, — он сдерживает издевательский смешок, — да и ещё где? Верхом на радиаторе во дворе. Рыжий громко усмехается. — Честно сказать, я больше удивлён не тому, что он избавился от клейма девственника, а тому, что он сделал это с девкой. Шэ Ли заржал в своей привычной мерзкой манере с издевкой в голосе. Гейские шутки это наше все. Достойное наследие для будущих поколений. — Я уверен, что он обкончался еще в первые тридцать секунд, а девица из-за тряски радиатора подумала, что это он такой опытный, хах. Рыжий резко прижимает кулак к губам, чтобы не расхохотаться припадочно на всю квартиру. Из трубки послышался коллективный смех и обиженный вопль Цюн Тоу: «Шэ Ли, ах ты ублюдок!» — В общем, ладно. Я тебе зачем звоню то, Рыжий, тот загородный дом, в котором был Цюн Тоу, там пройдёт ещё одна тусовка в ночь с пятницы на утро субботы, нас с ребятами тоже пригласили. Ты ведь пойдешь? В этот момент, пригубив край кружки, Тянь неожиданно чихает, расплескав на себя половину содержимого. И Рыжий прирастает к креслу, словив в ушах надоевший белый шум, все еще держа на весу телефон. Язык, которым Тянь скользит по длинным тонким пальцам, слизывая кофейные капли, ярко-красный, выделяется поблескивающим от слюны пятном на фоне мертвецки белой кожи и зубов. А клыки у него такие крупные… Ох, черт. Он стягивает через спину испачканную футболку и, скомкав ее, проводит по мокрым ключицам и шее, отведя голову вбок. Сорвавшись с межключичной впадинки, бурая капелька стремительно бежит по прямой ниже, ниже, огибая пресс, и… — Алкашня рыжая, ты там сдох что ли? За долю секунды преодолев расстояние до кухни и обратно, Рыжий швыряет в него тряпку, свирепо глядя куда-то в сторону. — Вытрись нормально. Не создавай мне лишнюю работу. — Спасибо. Вздрогнув от неожиданности, Рыжий на мгновение удивляется. В лексиконе этого мрачного бревна, оказывается, есть слова благодарности. Интересно…какое лицо у него было, когда он это произнёс? — Что случ… — Забей. Ну так и? Заслышав таймер духовки, он возвращается на кухню. — Так я о чем. Твой этот стремный чувак отпустит тебя вообще? Ответственность за тебя теперь на нем. Гуань выглядывает с кухни, наблюдая за тем, как ,опустившись на колени, Хэ Тянь протирает низкий журнальный столик, приподняв второй рукой кружку, и добавляет тише: — Это не станет проблемой. Достав противень с овощами, он заебанно выдыхает. — Блять…болгарский перец… Рыжий чуть в осадок нахер не выпал, когда узнал, что Хэ Тяню девятнадцать. Вот серьезно. Он руку на отсечение был готов отдать, что ему не меньше двадцати пяти. Настолько взросло он выглядел. Или правильней сказать, настолько вымученно и потрепанно? Круги под глазами, пустой взгляд, плоское, без единой эмоции лицо. Время от времени бросая на него взгляды, к Гуаню в мозг начали прокрадываться, словно мыши, мысли о том, какое же лицо все-таки он делает, когда улыбается? Когда грустит? Удивляется? Способен ли он вообще на эмоции? То есть, если уж он своему связанному, с которым проживет весь остаток жизни, никак не демонстрирует на каменном лице хоть что-нибудь, вряд ли он вообще умеет, верно? Кому ещё ему улыбаться? И вообще, куда он там таскается каждый день по ночам? Не то чтобы Рыжему было не наплевать, но… Рыжий размыкает сонные глаза, не до конца догоняя отъехавшим мозгом, что вообще происходит. Тело давно поняло, что что-то не так. В самом воздухе было что-то не так, но голова не поспевала за ощущениями, а потому, нависая над трясущимся в поту и тяжело дышащим Тянем, Рыжему требуется еще пара минут, чтобы догнать, что его дерёт кошмарами. Он впивается пальцами в простынь, до белых костяшек, до вздувшихся вен. Хмурыми в болезненном спазме бровями разрезает бледную кожу, свернувшись под тонким одеялом, а холодный пот чуть ли не душем льётся. И дышит громко, тяжело, губы не смыкая ни на секунду. Не отойдя ото сна и пребывая в состоянии некоего лунатизма, Рыжий без раздумий хватает Тяня под плечи, и, откинувшись спиной к стенке, не разлепляя глаз, укладывает его голову на колени. Заводит сонно руку ему в волосы, поглаживая по макушке. Волосы словно вода, по пальцам струятся, мягкие и послушные до невозможности. Клюёт носом, стараясь более менее сохранить сознание, пока грудь Тяня не перестаёт вздыматься так часто, пока дыхание не становится ровней, а затем, ощутив под пальцами долгожданное упокоение, опускает тяжелые веки до упора, позволяя мозгу отключиться окончательно. Хах, даже у таких грозных ребят бывают кошмары. В жизни Цербера напоминает, особенно в ярости словно с цепи срывается, а сейчас как щеночек съежился. Надо же. Наверняка, до этого его никто не утешал. Чувствовать особое преимущество перед всем остальным миром в этот момент - это странно? Рыжему показалось, будто бы прошло только мгновение, когда из дремоты его вытягивает ощущение, словно ногам резко полегчало. После он распахивает глаза, как только ему в плечо прилетает грубый толчок. — Ты какого хрена делаешь?! Голос Тяня звучит где-то далеко. Опять этот псих из-за чего-то взбесился. Туго, словно сквозь желе, переведя взгляд на часы, Рыжий мычит сползая со стенки к подушке и пытаясь принять лежачее положение: — Пять гребаных утра, мудила. Отвали… Чужая рука перехватывает локоть, отдергивая от кровати. — Я с тобой, блять, говорю. Поднялся, быстро. Зырычав измученно, Рыжий с силой отшвыривает его руку, комкая одеяло между ног и обняв подушку. — Отъебись, сказал, сукин ты сын. Купи лекарство для сна и не еби мне мозг по ночам. Где благодарность, что я на тебя и твои кошмары силы распылял? Спустя долгое молчание, наконец вновь впадая в сон, Рыжий слышит за спиной: — Только не говори мне, что ты со мной всю ночь так просидел? — не получив ответа, теребит за плечо, — Эй, не засыпай. — Заткниииись… Сквозь стекающую по мозгам сонливость он чувствует, как касаются его волос на затылке. Лишь слегка, на мгновение, кончиками пальцев. Но сил на то, чтобы отдёрнуть голову нет, а потому он спустя секунду впадает в ранее так нагло отнятый у него сон. Кто бы сомневался, что после такой дерганой ночки он проснётся только к обеду? Да и то, только от того, что его разбудил звонок телефона. На часах 13:38. Глубоко зевнув, он провожает взглядом Тяня, направляющегося к телефону с кухни. Фу, фу, и еще один гребаный раз, фу. Он обжимался с мужиком, гладил его по головушке, словно любящая женушка. Ну приехали, пиздец, че. Вспомнив мутный урывок грешной ночи, он содрогается в отвращении. Несомненно, это отвратительно, но он сделал это только потому, что ночью толком не соображал. Только поэтому, серьезно. Нахуя ему вообще трогать Тяня, да ещё и утешать его? Случись это в будний день, когда Рыжий бодрствует, он бы с удовольствием позлорадствовал над его мучениями. Да, несомненно. И все же…какое у Хэ Тяня было лицо, когда его мучал кошмар? Хотя тяжело представить, будто бы это бревно способно изобразить на лице душевные терзания. Вообще трудно представить, будто бы он способен эти самые терзания испытывать. Но то, что он пытается это вспомнить, Рыжий конечно же не признаёт. Да и тем более, это всего лишь любопытство. Лицо андроида с кодовым именем «Хэ Тянь» неспособно искажаться. Для подтверждения своих несокрушимых умозаключений Гуань вновь поворачивается на бок, привставая на локте, и устремив заспанный взгляд на Тяня. Подойдя к телефону и, подняв его экраном кверху, Тянь отключается. Буквально. Как компьютер. Телефон продолжает трезвонить, а в глазах у него перезагрузка. И рука начинает подрагивать. Рыжему кажется, словно сейчас начнёт мигать красная лампа с трезвонящим звуком, предупреждающим о неисправности системы и начавшемся самоуничтожении. Когда Рыжий размыкает бессознательно губы, чтобы окликнуть его, он весь вытягивается струной, как по команде и…улыбается. Точнее, губы у него дрожат, а он, уставившись мертвым взглядом в окно, изображает подобие улыбки. — Здравствуй, — голос мягкий, добрый, такой, какого Рыжий никогда не слышал, — как ты? Да и я ничего. Нет, какой там, все прекрасно, — усмехается, все так же пялясь в окно, а во взгляде мука такая, словно насильно заставляют говорить, — Прости, да, да. Времени все как-то нет и нет. Конечно. Спасибо, что спросил. Ты тоже себя не загоняй особо. А как…твоя невеста? У нее все хорошо? Ну и слава богу. Конечно, Чжань, обязательно. Да. Как в старые добрые. Рука с телефоном виснет вдоль тела, как тряпка. Он стоит, поджав губы, повторяет тихо в пустоту: — Как в старые добрые. А у Рыжего словно дыхание отняли. Засунули руку в глотку, и выдернули вместе с легкими. Почему он делает такое лицо? Почему за одно мгновение, за один звонок, его лицо так исказилось? Неделю. Целую неделю его лицо напоминало пустой холст, не выказывающий ровным счетом абсолютно неизменно несокрушимое ни-че-го. И стоило лишь одному звонку разбиться о стены этой пластиковой комнаты… Кто такой Чжань? Почему слова о его невесте так расстроили этого ледяного человека? Кто… Рыжий вздрагивает, поймав безэмоциональный и пустой взгляд чёрных холодных глаз. Хэ Тянь смотрит на него бесцветным, словно лист, лицом, а потом размыкает губы: — Поднимайся. И скажи свои параметры. — Чего...? Смысл слов доходит с опозданием, спустя несколько секунд после того, как были произнесены. Что-то странное. Рыжему как-то нехорошо. Он как залагавший мультиплеер на сайте, в котором звук прогружается медленней изображения. Отшвырнув телефон на кресло, Хэ Тянь мерным шагом идет к шкафу, распахивая его и запуская руку вглубь, шаря среди пиджаков и рубашек. — Послезавтра вечером состоится званый ужин, на котором тебя нужно представить и познакомить с моей семьей. Нужно заказать тебе костюм. — А… Опять в ушах задравший белый шум. Да какого хрена? Мотнув головой, стараясь избавиться от ощущения, будто бы он в вакуумной коробке, Рыжий чувствует, как ему поплохело. — Насчет того, что было ночью… Рыжий поднимает мыльный взгляд. Тянь смотрит в ответ со словами на губах, которые все никак не сорвутся. — Нет…ничего. Что, даже не поблагодарит? Опять сделает каменное лицо, напустив на себя тихую тень? А ведь так легко продемонстрировал кому-то эмоции. Оказывается, для кого-то другого он действительно живой. Для кого-то так просто улыбается. — Понятно, — Рыжий, сам не понимая почему, фыркает озлобленно, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я, — и снова он словно насильно притягивает взгляд на себя, — каждый вечер в одиннадцать выхожу прокатиться по городу. Хочешь со мной сегодня? Его низкий голос глубоко под водой. Или, правильнее сказать, на поверхности? Потому что на данный момент Рыжий чувствует, что под толщей воды именно он. Пытаясь собрать осколки комнаты перед собой, он ломано склеивает первые слова, пришедшие ему в голову: — У меня…учеба. Надо лечь пораньше. Тянь смотрит прямо, в дверцу шкафа, без единой ебаной эмоции в сухом, крокодильем взгляде. — Вот как. Он так легко назвал того человека по имени. А Рыжего за столько времени он позвал по имени? Хоть раз? Нет. Дико хотелось напиться. Когда он в последний раз подносил к губам алкоголь? Уже и не помнится. Надо обязательно размешать кровь спиртом как можно крепче, когда они с Шэ Ли отправятся на вечеринку. Кто такой Чжань?