Смотри на меня

„Где-то внутри меня ломается что-то важнее костей.“ — …поэтому когда рисовка сменилась и автор ушел на перерыв, у меня так бомбануло, что я… Шэ Ли замирает обдувая разгоряченное лицо ладонью и смотря на то, как Рыжего коротит, когда он стоит с запыленным мячом в руках, тяжело дыша после расхлябанной и не сосредоточенной игры, витая в хуй знает каких по счету облаках. — Рыжий. Ты меня слушаешь вообще? Получив в ответ лишь тупое молчание, Шэ Ли стягивает с себя мокрую от пота футболку и, скрутив ее плотным жгутом, с добротного размаха режет Рыжему по заднице наискось. Хлопок почти звенит, как червонная монета, на всю полусырую после вчерашнего дождя площадку. — Блядь!!! Рыжий реактивно подскакивает на месте, ухватившись за зад, пронзенный шипящей болью. — Не игнорируй меня, мудак. Закипая словно тефлоновый чайник, Рыжий разворачивается на 180 градусов и, замахнувшись ногой, заезжает Шэ Ли прямо по пятке. С громким скрипом по мокрому асфальту Шэ Ли плюхается в лужу, потеряв равновесие, настолько смачно, что его мутной водой с головы до ног окатывает. Сидит некоторое время в немом ахуе, пока грязные капли по волосам стекают. Поднимает свирепый взгляд медленно, и, одним рывком поднимаясь, буквально придушивает своим выражением лица. Скрипит сквозь зубы: — Рыжий, я убью тебя. Быстро напрягаясь и пытаясь сгруппироваться, пока Шэ Ли приближается, раззадоренный Рыжий принимает первую оборонительную позу, что впопыхах предлагает мышечная память. Шэ Ли тормозит на мгновение, окинув взглядом снизу вверх, и говорит: — Это что, ДжоДжо референс? — Ты совсем ебанулся? Раздраженно выдохнув, Рыжий отворачивается, потеряв весь запал. — Эй, куда пошел? Зассал, что я заткну тебе голову в задницу? Отмахивается, идя к сырой скамейке: — Отъебись. Весь настрой сбил, — выловив взглядом валяющийся мяч, Рыжий замирает, задумавшись, и бросает в сторону, — Шэ Ли, давай так. Если я забью сейчас, то ты пидор. — Таак, окей. А если не забьешь? — То ты тоже пидор. — Каким хуем это работает? Я же ничего не получаю в итоге. Просто скажи, что хочется назвать меня пидором. Рыжий усмехается, поднимая мяч и прогибаясь в коленях: — Ну как не получаешь? Если забью, будешь пидором с забитым очком. Не забью — с нетронутым. Мяч с грохотом отскакивает от обода корзины. Обернувшись, Рыжий говорит воодушевленно, словно поздравляет: — Сегодня твое очко в безопасности, можешь расслабиться. Шэ Ли буквально демонстрирует своим лицом, как свежий виноград превращается в изюм: — Твои шутки с каждым разом снова и снова пробивают дно омерзительности. Весело. В последнее время голова Рыжего забита такой требухой, что он уже начал забывать о подростковой беззаботности. Ощущение, что стал отцом в шестнадцать. Постоянно приходится думать все ли в порядке, следить за тем, что говоришь и как говоришь, потому что у кое-кого недостаточно мозгов временами, чтобы правильно трактовать твои слова. Переживать о чужих эмоциях и чувствах, заботиться о чьем-то здоровье и режиме сна. Думать о том, чтобы вовремя ел и не грузился работой. Тушить собственными силами вспышки агрессии и неоформленные капризы. Это выматывает. И довольно тяжко, если быть честным. До недавних событий, Рыжему казалось, что Шэ Ли единственная проблема, за которой нужен глаз да глаз. Но жизнь та еще мразотная сука, так что в итоге вышло, что Шэ Ли был своего рода безобидной демоверсией игры в молодого отца-одиночку. Можно было бы подумать, что все и без этого было напряжно. Но нет, Жизни надо было повыебываться до победного. Она такая: «На тебе, Золушка, волшебная струхня фей по ебалу, теперь ты не просто Золушка, а нянька у странного хиккана-гитариста с тяжелым прошлым, резкими перепадами настроения и маниакальной любовью к впадению в ярость в самые неудобные моменты. Радуйся и падай рожей мне в ноги, а кстати, после двенадцати заклинание не исчезнет, так что наслаждайся, мать твою.» Муторно. — …в принципе, мы с ребятами нехило наваляли этим ебланам из соседней школы в прошлый раз, так что, если честно, вообще похуям. Рыжий вздрагивает, внезапно выйдя из анабиоза. — Бля… прости, я опять задумался. Так о чем ты там говорил? Шэ Ли смотрит некоторое время, выгнув брови презрительно и обтирая грязные дорожки воды с тела своей футболкой. А потом произносит на отъебись: — О том, что ты похож на того рыжего чела из сериала «Бесстыжие». — Почему? Потому что он рыжий? — Нет. Потому что он гей. Рыжий закатывает глаза, цокнув: — Я тебя ненавижу. Пока они собирают вещи обратно в сумки чтобы свалить, Шэ Ли интересуется: — Где ты там витаешь все время? Рыжий ведет взглядом в бок, бубня невнятно: — Ну… — Че ты встал так рано? И вообще, ты мешаешь. Рыжий зыркает исподлобья на Хэ Тяня, облокотившегося плечом на холодильник и увлеченно наблюдающего за тем, как ловко взбиваются яйца в миске. — Я хотел тебя проводить. — Обойдусь. Ты отвлекаешь меня, иди посиди тихонько в зале. — Не хочу, — тянет голосом, скользя темными глазами по профилю Рыжего. Его взгляд грубой наждачкой скребет по коже, медленно и ощутимо слой за слоем снимая. Рыжий отворачивается якобы за ножом, который нахуй не нужен ему сейчас вообще, только лишь бы сухо сглотнуть от напряжения и остаться в этом незамеченным. Чужая рука нагло и с напором лезет в торчащие пряди на макушке так неожиданно, что Рыжий чуть не крякает от испуга, превратив все свое тело в одну огромную мурашку. — Какого… Ведет туда-сюда, заставляя головой вслед за пальцами болтаться. — А ну, грабли на минус! — Рыжий взвивается, сам вокруг себя скрутившись, как угорь, и от души шлепает по крупной руке. По сонному лицу Хэ Тяня шелестит улыбка, обнажая острые, словно лезвия, носогубные складки, и Рыжий с глухим кряхтением проглатывает сердце. — Ну-ну, не дерись. Рыжий распахивает челюсть в ахуе, а потом растерянно схлопывает обратно, не понимая что происходит, и каким членом его поведение из спокойного и тихого превратилось в наглую и активную манеру всего за ночь. Он что, ебаная гусеница, обратившаяся в бабочку? Ошпаривается от взгляда на бледную грудь, обтянутую черной майкой, которая оказывается настолько близко, что Рыжему кажется, облучит радиацией, если немедленно не ретироваться. А от Хэ Тяня жаром пышет так явно, что в метре чувствуется. Щурится дико по не честному своими глазами, написанными тушью. А ты, блядь, попробуй обладание сохрани. О господи… Рыжий резко отскакивает назад, как от прокаженного, ебнув плечом угол посудного шкафчика. — Что за хуйня?! Не лезь ко мне! — Мне понравилось трогать тебя за волосы. — Ебал я, что тебе там нравится! Отъебись сказал! Заводит свою блядскую белоснежную руку в блядскую угольную челку, откидывая со лба. Усмехается как падла, наверняка тому, что у Рыжего рожа словно камень в солнцепек распаляется, и смотрит, как наглая сорока, увидевшая блестяшку. — Мне просто, — застывает на секунду, раскрыв слегка удивленно глаза, а затем, словно словив кайф от собственных слов, течет расширенными зрачками по белкам, — Весело. — Иди. На. Хуй!!! — Рыжий шипит каждый слог четко, раздельно и предостерегающе, но отпихнуть боится. Не дай бог коснуться горячей груди, сто процентов преисподняя под ногами разверзнет пасть и проглотит сию секунду. Резко проносится мимо, вылетая пулей с кухни. Замирает в проходе и, кивнув в сторону недоделанного омлета, хмурится угрожающе: — Сам сделаешь. Спалишь кухню, и я убью тебя, — мешкается пару мгновений и сплевывает, как говорится, левый похоронный, — Придурок! Выскакивает в коридор, хватая сумку и кособоко шнуруя кеды треморными пальцами. А Хэ Тянь опять натянул тетиву до упора и, прицелившись, спустил стрелу прямо Рыжему в глаз, насквозь мозг пронзая этим своим «весело». Ему, оказывается, весело. Шэ Ли тормозит у витрины, выкрутившись спиной и натягивая свои штаны, смотрит в отражение на свой зад. — Рыжий, сука! У меня вся задница из-за тебя мокрая. Рыжий отвлекается от своих мыслей и, затормозив, окидывает скучающим взглядом. — Я бы тебя сейчас подъебал, но так уж и быть, не стану. Шэ Ли замирает с напряженным лицом, а затем, осознав, оборачивается медленно, скривившись, и цедит, превозмогая презрение: — Бля, фу. Я не в состоянии вывозить твои противные шутки. Рыжий тянет руки вверх, сжимая кулаки и вдыхая глубоко поток свежего ветра, отчего по взмокшей от игры коже холодная рябь сквозит. — Так че ты там говорил? Отчего тупишь весь день? Рыжий смотрит в небо, бурлящее кудрявыми облаками, словно аппарат с сахарной ватой в парках, категорически не догоняя каким хуем человек может так меняться, опережая скорость света. Кажется, Рыжий пробудил древнее зло, вернув его к жизни. Сука, где там функция сброса данных? Возможно, если бы Рыжий не был настолько самоуверен, он бы смог услышать предостерегающий саундтрек, который играет каждый раз, когда приближаешься к пещере босса в РПГ. — У меня волшебная струхня фей в носоглотке застряла. — …чего, блядь? Идя по парку и вылавливая боковым зрением резвящихся детей и парочки, гуляющие под руку, Рыжий слушает дуновение ветра в листве над головой, чувствуя слабую нотку озона и щурясь золотому солнцу, пробивающемуся сквозь ветки. Сбоку Шэ Ли от души зевает, плетясь в измятой и мокрой футболке. — Экзамены скоро. Такой напряг. Мой ебанный балл по английскому пробивает все новое и новое дно с каждым разом. Я не удивлюсь, если скоро уйдет в минус. Рыжий отчаянно вздыхает. Ебанутые ситуации, в которые его словно магнитом тянуло в последнее время, больше похожие на бред шизофреника-художника, бахнувшего пол-литра чистоганом и словившего белую горячку, пока писал философский трактат о декадансе в пост-модернизме, совершенно выбили из его отравленных мозгов привычные вещи. Гребаные, мать их, экзамены. Как можно забыть о том, что следует каждый год на протяжении твоей тупой подростковой жизни два раза подряд за учебный период? Это как забыть о том, что после осени идет зима и сидеть, ахуевая, при виде снега. — В рот я ебал английский, этот поехавший препод.., — Рыжий замедляет шаг, увидев, что Шэ Ли рядом уже нет. Оборачивается назад, вылавливая взглядом его фигуру, наполовину свесившуюся с моста над рекой. — Ты че делаешь? — бросает раздраженно, подходя ближе. Некоторое время он молчит, смотря на ленивый поток воды, пока слабый ветерок раздувает слипшиеся пряди на его лбу. А потом оборачивается, широко ухмыляясь: — Помнишь, как мы в детстве прыгали отсюда? Рыжего буквально покоробило с этой улыбки, чувствуя подвох, осторожно отвечает: — Конечно, помню. В ментовке отсидели, блин. Шэ Ли отталкивается руками от перил и делает шаг навстречу. — Ты чего? — Рыжий пятится настороженно на всякий случай. Он ускоряет шаг, не сводя с лица больной ухмылки. Перекувырнувшись мысленно от осознания его намерений, Рыжий ежесекундно совершает поворот и собирается дать деру, когда пара рук крепко обхватывает его вокруг груди, сцепляясь в замок. — Сука!!! — Рыжий истерично извивается, пытаясь бороться, чувствуя, как ноги оторвались от асфальта, — Нет!!! У меня сумка!!! Сумка, блядь!!! В эту же секунду картинка перед глазами встает вверх на голову идиотским переходом из дешевых видеоредакторов, а Рыжий тянет руки так, словно умоляя сам воздух поплотнеть и помочь, но… — Нетнетнетнетнет!!! Бляяяяяяя!!! Истошный крик обреченными волнами расходится по всему парку, а гуляющие наверняка в панике подумали, что в области моста происходит групповое изнасилование с расчленением особой жестокости, приправленное вколотым героином. Иначе нахера так вопить? Шэ Ли швыряет его на прогиб через плечо, отталкиваясь ногами от кладки моста и летя камнем вместе с ним. Звуки окружающего мира глохнут одновременно с плеском воды, отходя на задний план и звуча откуда-то из вакуума, пока Рыжий проглатывает тонну речной воды, пытаясь найти точку опоры. Выныривает с хрипом старой кряхтящей чайки, пытаясь откашляться как припадочный и открыть нормально защипавшие глаза. — Шэ Ли, психованный ты утырок!!! Я тебя утоплю сейчас!!! А он, в свою очередь, уже лезет быстренько к берегу, захлебываясь диким смехом, и ведя за собой, словно кораблик, свой рюкзак по воде. Рыжий полувплавь полуходом устремляется за ним, чувствуя как кеды под водой гадко чавкают по песку. — Ты в курсе, что мне еще полгорода до дома пересекать?! Как я должен это сделать, ублюдок?! Я грязный и мокрый! — Да ладно, — Шэ Ли хрипит, стуча Рыжему по руке, которой он взял его на удушающий, — Помоешься у меня и шмотки возьмешь, ну! Рыжий резко разжимает руки, позволил Шэ Ли вдохнуть долгожданного кислорода. — Если бы все так удачно не сложилось, я бы тебя придушил. Давай быстрей, пока опять нас в участок не хапнули. Вслед за Рыжим из ванны клубится пар, поднимаясь к потолку рассеивающимся туманом, а Рыжий с кайфом вдыхает поглубже, натягивая на себя зеленую толстовку, которую взгрел Шэ Ли в прошлом году. И ничего не ударяло так по самооценке Рыжего, как то, что она до сих пор на него практически как раз. Сука. Шэ Ли копается в своих дисках, сидя на ковре по-турецки. — Спасибо за штаны. Свои мокрые шмотки я бросил на корзину, а кеды в коридоре. — Ага, — отзывается рассеяно, а потом, дойдя до какого-то диска, поднимает воодушевленный взгляд, -О, слушай, давай «Эйфорию» посмотрим. — Нее, я Нетфликс не особо люблю. Шэ Ли смотрит некоторое время снизу вверх, покусывая губу, а после произносит: — Я вообще-то про хентай. Заглоченный флешбеками о том, как именно проходил каждый их совместный просмотр, Рыжий резко отшагивает назад, разозлившись заранее: — Ну нахер! Каждый раз как мы смотрим, мы в итоге выбираем разных девок и все заканчивается диким срачем. Ты и так вытрахал все мои нервы сегодня, так что я сваливаю. — Пфф, ну и съебывай. Вот если бы ты не был извращенцем, западающим на типаж «младших сестренок», все было бы норм. Рыжий застывает у двери комнаты, щелкнув внутренним переключателем, когда саркастичный тон дает по затылку. Он медленно разворачивается, скрипя суставами словно ржавый киборг. — Я извращенец? Это я извращенец? — Рыжий сбрасывает с плеча сумку и ускоряет шаг, собираясь от всего сердца отвесить по шее, — Это у тебя не встает, если у девчонки нет задротских косичек и очков на пол-лиц… Рыжий гневно мычит в ладонь, которой его заткнули. Шэ Ли предостерегающе тыкает указательным пальцем второй руки: — Рыжий, я предупреждаю. Девочек-отличниц не трогать. Почувствовав влагу на своей ладони, Шэ Ли с омерзением отскакивает, судорожно опадая на корточки и вытирая слюни об ковер: — Блядь! Это отвратительно! Рыжий со злорадным смехом опрокидывает его за плечи, затевая потасовку. От сердца отлегло и дышать стало свободней. Бежать за Шэ Ли, пока он с загнанным смехом несется вниз по лестнице в гостиную, спотыкаясь о собственные ноги и швыряя назад все, что попадается под руку на пути. Баскетбольный мяч, пульт, ярко-красный кроссовок каким-то хуем, подушки с дивана. Еще немного. Можно еще немного задержаться. Не хватало этого как кислорода. Этих высосанных из воздуха конфликтов и драк. На пустом месте и без причины. Кто-нибудь ещё смог бы подраться из-за того, что, например, один называет воду жидкостью, а второй аш два о? Рыжий с Шэ Ли могли. Они в принципе могли начать кидаться друг на друга из-за того, что один дышит слишком громко, а второй часто моргает. И, если честно, это лучшая часть их идиотских отношений. Вопить как резаный и отпихивать вездесущие руки, когда Шэ Ли, улыбаясь как садист и крепко сжимая бедра своими коленями, заводит прямо надо лбом перманентный маркер. — Я только помылся!!! — Тогда следующим будешь отмывать член с лица! — Он не смоется!!! Почувствовать упадок сил и допустить на одно мгновение: «Может сдаться?» А затем, пинком вышвыривая постыдную мысль из сознания, открыть второе дыхание и въехать своим лбом по его лбу. Звук столкновения двух пустых пластмассовых емкостей? Да, это определенно был именно он. Всего этого совместного дебилизма так не хватало. Шэ Ли, корчась, трет свой лоб, распластавшись по полу, пока Рыжий пытается утихомирить гул в башке и принять сидячее положение. Собравшись с реальностью и более менее очухавшись, Шэ Ли, никак не угомонившись, опять бросается навстречу. Рыжий подается вперед и перехватывает его ладони пальцами в замки, напирая всем весом и обрывая все потуги к нападению. — Хуй тебе! Дальше что? — посмеивается победно, пока Ли тщетно пытается вырвать свои пальцы. В итоге, давя и отталкивая друг друга, словно одинаковые полярности магнита, не желая принимать поражение, пытаются задушить друг друга свирепыми взглядами, как два еблана посреди распотрошенной в клочья гостиной, перевернутой вверх дном. — Признай, Рыжий. Тебе просто нравится, когда от тебя кто-то зависит, поэтому ты и любишь «младших сестренок». — Признаю не раньше, чем ты осознаешь, что у тебя латентная тяга сношаться с безэмоциональными бревнами. Шэ Ли опускает голову затихнув, а затем, имитируя смех злодея и нарочито подрагивая плечами, произносит с акцентом: — Ты думаешь, что уже победил? Как наивно. Рыжий распахивает в шоке глаза, замерев и подыгрывая этой шаблонной сценке из аниме: — Не может быть… Микросекунда, и Рыжий не успевает за чужими движениями. Рывок. Зубы Шэ Ли смыкаются с хрустом у Рыжего на шее под истошный болезненный вопль. Упираясь ему в плечи с звериной силой и бьясь в истерике, Рыжий орет, не способный связать слова сквозь дикую боль. — Пусти!!! Ебаный ты псих! Отшвырнув его не без помощи ног и хватаясь за шею, Рыжий с лицом, искаженным отвращением, будто прикоснулся к еде в раковине, судорожно оттирает кожу от слюней. — Ты меня сейчас сто процентов каким-нибудь СПИДом заразил, ублюдок! Шэ Ли тяжело дышит утирая рот тыльной стороной ладони и не в состоянии угомонить ржач: — Идиот, через слюну он не передается. — Блядь, от такого как ты, я бы не удивился заражению даже по воздуху. — Любишь ты меня оскорблять, Рыжий. У тебя фетиш такой? Оранжевые лучи скользят по лицу. Это немного волшебное время дня, когда заходящее солнце греет только ту часть твоего тела, что обращена к нему. В то время как по другому боку лижет сумеречный сквозняк. То самое время, во время которого по поверьям пробуждаются духи. Раскаленные блики увядающего солнца текут по машинам, проезжающим мимо. Рыжий немного задержался. Но все в порядке. Вдыхает носом глубоко, вздернув лицо к сиреневому небу. С другого края незаметно подкрадывается полумесяц, борясь с доживающим последний час солнцем за территорию. Ветер непрошенным гостем лезет под толстовку, скользя в пространстве между тканью и кожей, а дуновение во все еще сырых волосах отдает мурашками по шее. Надо бы сварганить что-нибудь легкое. Начать готовиться к экзаменам. И насильно заставить Хэ Тяня сыграть еще что-нибудь. Интересно, согласится ли он сыграть ту песню, что Рыжий слушал у Цзяня в машине. Наверняка получится сломить его, и он сдастся на милость победителю, хмурясь нервно. Поэтому все в порядке. Даже если Рыжий слегка задержался. Потому что Хэ Тянь сказал, что ему весело. А пока… А пока можно пройтись и пешком. Давно Рыжий не замечал таких простых вещей, как сумеречный ветер и тлеющее в неизбежной гибели закатное солнце. Мятой, кофе и пряными сигаретами тянет уже с порога. — Я вернулся, — бросает погромче сквозь коридор, упираясь в стенку и стаскивая лазерно-зеленые кроссовки, отжатые на время у Шэ Ли. Те самые, что были на нем в день, когда они, опережая скорость звука, неслись на машине как ненормальные по ночным улицам Ханчжоу. В ответ лишь тишина. Его нет? Но дверь открыта. Рыжий спускает мокрую сумку с плеча, и, побоявшись заглянуть внутрь и увидеть, что стало с учебниками, пристраивает ее у обувного ящика, думая, пусть конем ебется. Лень возиться. Проходит дальше, выходя в зал. — Бу. Заверещав как девчонка и отскочив попрыгунчиком на три метра, чуть не въебавшись лбом в кухонную арку, Рыжий хватается за ухо, которого лизнуло чужое дыхание. Хэ Тянь подрывается из-за дверного проема в темной ванной, охуев от реакции Рыжего больше, чем сам Рыжий. — Эй, ты в порядке? — Ты нахрена пугаешь?! Тянь растерянно поднимает ладони: — Да я же не знал, что ты настолько… А у самого щеки нервно подрагивают. Улыбнуться хочет, сорока наглая. Не выдерживает в итоге, расплывается в извинительной улыбке, которая нихуя, кстати говоря, не извинительная. — Ты сегодня припозднился со школы. — Так получилось. Рыжий ведет плечами, расслабившись, но заметив боковым зрением мелкое движение в лице Тяня, застывает на полпути. Оборачивается к нему. И понимает, чувствуя как внутри всклокотнуло что-то предостерегающее. Понимает. Все не в порядке. Что-то точно не в порядке. С лица Хэ Тяня медленно, словно по ступенькам, сползает улыбка, а на глаза спадают темные непроницаемые шторы, когда он внимательно смотрит на зеленую толстовку. — Когда ты уходил…ты был в другой одежде. Рыжий чувствует как дрогнули его губы в неясном ощущении того, что ситуация ведет абсолютно наискось. — Моя одежда испачкалась. Это долгая история. Поэтому Шэ Ли одолжил. Чужие бледные губы медленно стягиваются в белую линию. — Ты был у него дома? — Нет, блядь. На улице переодевался, — Рыжий бросается неоформленной грубостью, пытаясь самого себя убедить, что все нормально. Что ему только кажется. Пытается привычной агрессией настроить себя на то, чтобы не смотреть на сжавшиеся до упора белые челюсти, и вмиг ставшие чужими черные, будто написанные тушью в стиле традиционной китайской живописи глаза. Глаза, словно их вернуло в день обмена телами. Глаза, которые в тот день он увидел в отражении. Хэ Тянь ведет языком по щеке изнутри, создавая выпуклость, и кивает коротко пару раз, смотря в пол, кивает, словно «да, продолжай заливать мне пиздежь». — Одежда испачкалась… понятно. А чего от тебя гелем для душа пахнет? Грязь сквозь испачканную одежду каким-то образом на тебя попала, что мыться пришлось? У Рыжего по спине мелко и издевательски липкими лапами скользят мурашки. На долю секунды он представил, как выглядит он в этой ситуации в глазах Тяня, без должного контекста. — Я…упал в реку. А потом… Предложение обрывается одновременно с тем, как Хэ Тянь хватает его за волосы, дернув голову в сторону и выбив болезненный стон. Хватается второй рукой за зеленую ткань с такой силой, что она по швам на всю квартиру трещит, другим краем в шею впиваясь, обтирая мерзко кожу. Рыжий жмурится до боли, хватаясь за бледную руку, сомкнувшуюся в волосах. — А укус у тебя на шее — это рыба в реке постаралась? Ты меня совсем за конченного держишь? Раз так, то, может быть, ты и про ту девчонку мне лапшу навешал? — голос сухой, тронутый нарастающей яростью, низкий и тихий, сороконожкой прогрызающий путь в самую подкорку. В этот момент у Рыжего внутри что-то умерло. Он захлебывается бешеным страхом. Как это теперь вообще…можно объяснить? В глазах синим экраном смерти вспыхивает и гаснет, вспыхивает и гаснет только одна мысль. Надо его успокоить. Сейчас же. Потому что еще мгновение и Хэ Тяня перекосоебит наизнанку. А когда Хэ Тяня косоебит, его мозг отключается от питания, не в состоянии бороться с эмоциями. Дыхание спирает, скручивая легкие до отказа, настолько, что кажется, понадобится аппарат ИВЛ, потому что Рыжий понимает. Ему нечего сказать. Он не может сейчас сказать ничего, что было бы не похоже на оправдание, потому что это настолько абсурдная ситуация, что Жизнь в принципе должна такое банить, словно спам в слаженной программе. Словно нервирующий баг, разрушающий изнутри весь геймплей. Нельзя же быть такой жестокой, Жизнь. Потому что это нечестно. Ты меняешь сложность в самые неудобные моменты без ведома игрока. С какого момента его воспоминания обрываются, превращаясь в наркотический трип безостановочно сменяющихся урывков? Первый удар по лицу Рыжий выдержал на одном лишь святом духе, потому что по другому объяснить, как он еще держится на ногах, одновременно глотая кровь, и теряя фокусировку картинки, невозможно. На второй удар Хэ Тянь сам, подернутый диким бешенством, роняет его на пол, придавливая сверху. Был ли смысл сопротивляться? Сопротивлялся ли Рыжий вообще? Удар за ударом месили наискось по лицу, пока Хэ Тянь орал сорванным голосом: — Зачем ты вообще появился в моей жизни?! Хотел бы Рыжий знать. Это не от него зависит. Глаза закатываются, теряя связь с реальностью, а под шеей уже липко и противно от дорожек крови. — Зачем было морочить мне голову?! Это не так. Рыжий пытается собраться с уплывающей реальностью, влажно разлепляя кровавые губы: — Послушай…меня… И с хрустом отхватывает еще один удар, пронзающий жгучей болью, обдирающий наголо каждое нервное окончание. — Закрой нахуй рот! Я достаточно выслушивал твоего дерьма ещё с самого первого дня!!! От янтарного солнца за панорамным окном осталось лишь жалкое напоминание в виде красной кровавой полосы у горизонта. Оно проиграло наступающей черноте ночи, пряча измученные каждодневной гибелью рыжие лучи. Лицо Хэ Тяня закрывают черные как смоль волосы, а потому то, что творилось на нем, Рыжий разглядеть не мог. Хэ Тянь болезненно захлебывается сиплым голосом, бья кулаком в пол у виска Рыжего, с каждым ударом задавая вопрос «зачем». — Зачем все это было?! Отвечай мне!!! Никто не заставлял тебя спасать меня!!! Никто не заставлял уделять мне внимание!!! Никто не заставлял давать мне возможность почувствовать себя живым!!! Тогда зачем?! Насколько сильно ты хотел сломать последнее, что во мне было?! Рыжий не помнит, сколько раз Хэ Тянь спрашивал голосом, разодранным до мышц болью, «зачем». Интересно, если бы Рыжий не был таким самоуверенным, был шанс все исправить? Если бы не посчитал себя героем, способным контролировать чужие жизни, могло все пойти иначе? Если бы не был ребенком, утонувшим в максимализме, может, все обошлось бы? Если бы не думал, что в его силах переиначивать чужую жизнь, все было бы в порядке? Если бы вдруг не возомнил себя умнее, быстрее, сильнее? Если бы перестал считать чужую жизнь, эмоции и прошлое чем-то, из чего может вязать все так, как ему захочется? Если бы был в состоянии правильно формулировать свои чувства и сказать Хэ Тяню слова, которые действительно были нужны ему больше всего? Объяснить, что это не так. Что он ошибается. Что с самого первого дня и до сегодняшнего, утопающего в сломе всего хрупкого, что трепетно удалось построить и всей крови, текущей у Рыжего по щекам, ничего ложью не было? Осознать в первую очередь самому. Признать в первую очередь самому, что единственное о чем Рыжий мог думать все время это о том, что Хэ Тянь не принадлежит ему. Прекратить кичиться напускной серьезностью и признать, что Хэ Тянь не принадлежит ему. Прекратить делать вид, что знает все на свете и признать, что как бы он ни пытался Хэ Тянь не будет принадлежать ему. Как бы сильно этого ни хотелось. И Рыжему стоило бы сказать эти слова вслух. Но запекающаяся кровь и отбитая скула вяжут предательски голосовые связки. И даже если бы Рыжий попытался сказать это вслух. Если бы Рыжий что угодно сейчас попытался сказать вслух. Разве хотя бы еще раз в жизни Хэ Тянь позволил бы себе поверить ему? Вообще кому-то? Была ли эта идиотская ситуация своеобразным наказанием? Наказанием за те громкие и эгоистичные слова, которые Рыжий позволил себе сказать той девочке на вечеринке в загородном доме? За неоформленную гордыню, которой Рыжий удостоил Цзяня у него в квартире? За своевольную храбрость, которую Рыжий показал Шэ Ли в разговоре по телефону? За тусклую надежду, которую Рыжий подарил Хэ Тяню? За чувство превосходства над всем остальным миром, когда Хэ Тянь вчера, морща лоб в приступе искаженной боли прошлого, открылся ему, позволив рассмотреть насквозь? Это было забавно. То, к чему они пришли. То, где оказались. Интересно, если бы весь этот сюр из недомолвок и неправильно понятых ситуаций был сюжетом одного из глупых фанфиков, которые любит читать Шэ Ли, был бы этот фанфик комедией? Читая его по ту сторону экрана, люди бы наверняка заходились неугомонным саркастичным смехом «так вам и надо» от взгляда на то, как два трусливых придурка могли застрять по уши в болоте, за секунду ебнувшись с моста, который так трепетно строили на протяжении столького времени, лишь из-за одной криво сложенной и неправильно понятой ситуации. Это называется эффект бабочки? Когда каждая фраза, каждое действие и каждый вздох могут привести к разрушительному цунами, сметающему на своем пути города? Это забавно. Точнее, это было бы забавно, если бы плавленное солнце не доживало последние секунды, Рыжий не пытался утереть кровь с лица и подняться, а Хэ Тянь, сжимая волосы до напряженных до упора костяшек, изодранных от ударов по чужому лицу и твердому полу, согнувшись почти напополам и хрипло шипя сквозь туго стянутые челюсти, не пытался сохранить последние частички самообладания и посыпавшейся гордости вперемешку с разбитым сердцем. — Исчезни. Исчезни куда хочешь. Только никогда больше не появляйся. Если бы у Рыжего не болело до невозможного в груди так, будто предсердия от желудочков отслаиваются. Так, как никогда раньше не болело. Если бы только Рыжий не позволил себе чуть-чуть задержаться, думая, что все в порядке. Тогда, может быть, это было бы забавно.