Птичка

— Эй, ты не хочешь убраться и вымыть посуду? — стук в дверь в очередной раз отрывает меня от дела, и я раздраженно закатываю глаза. — Станислав Николаевич, — подчёркнуто вежливо цежу сквозь зубы ненавистное имя, — я очень сильно занята, у меня в понедельник очень важная контрольная. Почему бы вам не заняться бытом, вы же ничем не заняты сейчас? — Тунеядка и хамка! — противное шарканье тапок удаляется в сторону гостиной, а я злобно делаю музыку погромче, потому что иначе прольётся кровь. В целом, я всегда была неконфликтным человеком, готовым помочь и сутками трудиться на благо окружающих. Но не в этом доме, где уже давно царит атмосфера холодной войны. До тринадцати лет в квартире царил вечный праздник, а потом один день все перечеркнул — папа ушёл к другой женщине. Без скандалов, без разбитых тарелок и криков. Просто ушёл, забрав вещи и атмосферу уюта и поддержки. Я всегда жалела маму — в трудное время она посвятила всю свою жизнь мне, пропадала сутками на работе, чтобы обеспечить нас. И в общем-то, я ничего не имела против появления у неё мужчины, пока не увидела Стасика. Что может быть хуже, чем взрослый мужик, который сутками лежит на диване, играет в танки и говорит, что скоро будет поднимать на этом кучу денег? Но у мамы так светились глаза от счастья, от осознания того, что она снова любимая женщина, и я не смела указывать ей на никчемность её избранника, пока эта амеба не начал гонять меня по поводу и без повода. Почему я ничего не делаю по дому? Почему я прихожу домой поздно? Почему я купаюсь долго и воду не экономлю? И ещё миллион необоснованных придирок. Характер взял своё — вскоре я уже открыто слала отчима нахуй, запирала дверь и игнорировала малейшие слова в мою сторону, подчёркнуто общаясь только с матерью. А мама, вместо того, чтобы заступиться за родную дочь, смотрела щенячьими глазами на своего избранника и пыталась что-то сказать про переходный возраст и трудный характер. — Светочка, — начинается поток вечерних обвинений, — тебе не кажется, что твоя дочь слишком уж обнаглела? Ничего не делает по дому, грубит старшим и совершенно отбилась от рук? — отчим пытается строить из себя воспитателя, а я громко цокаю языком и закатываю глаза. — Мама, а тебе не кажется, — нарочито перебив мужчину, говорю я, — что взрослый мужик вполне справится с уборкой и посудой, тем более, он все равно ничего не делает сутками. — Как ты смеешь, негодяйка, — хлопнув ладонью по столу, почти визжит Стасик. — А вот по столу стучать не надо, вы его не покупали, — я вскакиваю из-за стола, намереваясь уйти в комнату. — Маргарита, остановись! — меня грубо хватают за плечи и встряхивают, — ты как со старшими разговариваешь? — Ма, ты чего? — я не понимаю, почему самый родной человек не встал на мою сторону. — Немедленно извинись перед Станиславом, а потом иди в свою комнату и хорошо подумай над поведением, — меня как куклу разворачивают в сторону отчима, который сейчас кажется мерзким, как никогда. — А не пойти ли ему нахуй?! — потеряв остатки самообладания, я вырываюсь и быстрым шагом ухожу к себе. Дверь я не успеваю захлопнуть, потому что мать врывается следом. — Ты что, совсем страх потеряла? — тетради со стола одним махом оказываются на полу. — Ты живёшь здесь, тебя кормят, обувают, одевают, а ты ведёшь себя как свинья! — рисунок, на который я потратила не один час, оказывается разорван надвое. — Никогда не думала, что ты меня куском хлеба будешь попрекать! — кричу в лицо матери, уже не сдерживая гнев.  — Привела в дом не пойми кого, ходит, распоряжается всем, сам ни копейки в дом не принёс! — поток моих криков мать прерывает, хлопнув дверью, и напоследок бросив: — Уберешь свой бардак, потом придёшь и нормально попросишь прощения. Через стену отлично слышно, как мама жалуется на неуправляемую дочь, а Стасик поддакивает, убеждая, что я невыносимая негодяйка. Точка кипения достигнута. В рюкзак бережно укладывается ноут — самое дорогое, что у меня есть, провода, паспорт, записная книжка и пара футболок на всякий случай, кошелёк. Обвожу взглядом комнату, раздумывая, что ещё мне может понадобиться в первую очередь, машинально кладу расческу и наушники. План отступления был прост — перекантоваться пару дней у Натахи, мне там всегда рады, а там я чего-нибудь придумаю. Не пропаду, это точно. Я уже обуваюсь, когда слышу совсем рядом: — Далеко собралась? Молчу, потому что иначе у меня опять начнётся истерика, а это может кончиться домашним арестом. — Я с кем разговариваю? — в голосе мамы отчётливо слышится угроза. — Уйдёшь сейчас — назад можешь не приходить. — Не очень то и хотелось, — не подумав, бросаю я, вызвав новый приступ гнева. — Приползешь ведь прощения просить! Взрослая она, ишь ты! — град упрёков летит мне в спину, а я уже бегу по лестнице, как будто опасаясь, что меня будут преследовать. Захлопывается металлическая дверь подъезда, и кажется, что захлопывается прежняя жизнь. Но сейчас мне не до лирики — надо ехать к Наташе, и думать, что делать дальше. Такси приезжает на удивление быстро (последний автобус ушёл полчаса назад, у меня нет выбора), назвав адрес и устало плюхнувшись на заднее сиденье, я набираю номер подруги. — Наташ, привет, — изо всех сил стараюсь казаться жизнерадостной, — слушай, можно у тебя сегодня переночевать? У меня просто с матерью траблы небольшие, нужна помощь. — Рит, извини, но не получится, бабушке плохо, скорую вызывали, — Наташа почти плачет, — извини ещё раз. — Оу, ну ты держись там, — неожиданно, однако, — все будет хорошо, Раиса Васильевна поправится, — успокаиваю я так себе, но все же. — Да, конечно, — как-то пусто говорит Наташа и сбрасывает вызов. — Стойте, извините, не надо на Белозерскую, — мне неловко перед водителем, но все же. — А куда? — усатый водитель разворачивается ко мне, — вечно вы, подростки, навыдумываете, потом плачетесь. — Не знаю, — и правда, куда? Больше нет людей, к которым можно завалиться в десять вечера с вещами. — Вот что, мне с тобой некогда тут сантименты разводить, или адрес называй, или выходи, у меня тоже дела есть, — дядька начинает раздражаться, и я покорно выгребаю из кошелька почти всю наличку. — Вот, возьмите, спасибо большое, — выхожу из машины. Что мы имеем? Абсолютно незнакомый район, две копейки в кармане и полное незнание, что делать дальше. Всё идёт по плану, просто план хуевый. Смотрю на табличку на доме, чтобы хоть как-то понять, где я. Матросова, 46. И вдруг в памяти всплывает журнал, который я когда-то помогала заполнить тренеру, когда ещё занималась в секции борьбы. Вместе с этим воспоминанием, мозг услужливо подсовывает ещё одно — двухметровый парень, с кудряшками цвета березовой стружки и горбатым носом, который слишком часто стебал меня, цепляя за малейший косяк. Это лучше, чем ночевать с бомжами под теплотрассой или в ментовке. Припомнив номер квартиры, кидаюсь к подъезду, отгоняя назойливую мысль о том, что парень может меня просто послать, и тогда уже будет точно пиздец. На мою удачу, из подъезда как раз кто-то выходит, и я хватаюсь за открытую дверь, как утопающий за соломинку. Лестничный пролёт. Площадка. Дверной звонок. — Ты? — удивлению в его глазах нет предела. — Сергей Олегович, — от неожиданности даже вспомнив отчество (он все-таки старше меня на три года), — можно у тебя переночевать? Я прекрасно понимаю как весь абсурд ситуации, так и то, что сейчас он просто захлопнет дверь и мне придётся спать на улице.