Птичка

— Можно переночевать у тебя? — неуверенно повторяю я, потому что Серёжа непонимающе молчит. — Ты что, в край ебанулась? — до парня начинает доходить смысл сказанного. — Пожалуйста, я прекрасно помню, что очень раздражала тебя, но сейчас у меня нет выхода, — голос предательски дрожит, я сейчас разревусь от осознания собственной жалости, — на дворе ночь, я ушла из дома, и не знаю, что делать. — Твою мать, отставить истерику, — Сергей отшагивает от двери, пропуская меня, — проходи, рассказывай, что случилось. Только не думай, что моя неприязнь прошла. Я вздыхаю и опускаю голову, показывая, что не претендую на симпатии, мне бы просто крышу над головой. — Ну давай, выкладывай, что тебя заставило прийти в дом к человеку, которого ты терпеть не могла? Выслушав мой сбивчивый рассказ, Серёжа не выразил абсолютно никаких эмоций, только покачал головой. — Есть будешь? — парень открывает холодильник, критически оглядывая содержимое, — есть вчерашние котлеты и гречка. Только сейчас, при свете люстры, я разглядела своего спасителя. За год, что мы не виделись, он почти не изменился — те же кудряшки, ярко выраженный, словно вылепленный грубой рукой нос, тот же прищур карих глаз. — Эй, птичка, — у меня перед носом щелкают пальцами, — ты жрать хочешь? — А, нет, спасибо, — я пытаюсь понять, почему «птичка», и откуда такая заботливость. — Ну тогда пошли устраивать тебе ночлег, — за дверью оказывается спальня. Комната кажется очень уютной и простой — рабочий стол, на котором гора каких-то бумаг, книжная полка, стул с одеждой… — Так, комната у меня одна, не подумай, что я мудак, но спать на полу я не буду, — в самом деле, кровать я вижу только одну. Сергей начинает перестилать постель, а я бестолково стою, держа в руках рюкзак. — И что ты стоишь? — наконец-то я узнаю прежнего Сергея Олеговича, который раздражался от любой мелочи. — Давай, подключайся к делу, — в меня кидают подушкой, — устраивай уютное ложе. — Я что… Ты… Мы что, вместе спать будем? — в ответ на мои бормотания он лишь пожимает плечами,  — Можешь спать в ванной. Мне из-за проблем со спиной надо спать только на этом матрасе. Глупо. Очень глупо и в моем стиле. Попадать в дебильные ситуации, о которых я краснею до корней волос, это прям моё. Напроситься в гости к человеку, с которым я не виделась почти год, который терпеть меня не мог, а теперь ещё и эта чёртова кровать. — Ты в джинсах спать будешь? — саркастичный тон выводит меня из задумчивости. И правда, не в грязных штанах же мне спать, ради меня вон даже белье поменяли. — Отвернись? — нерешительно прошу я, а парень в ответ закатывает глаза. — Было бы на что смотреть. Вытащив из рюкзака футболку, я стремительно переодеваюсь и ныряю в постель, натянув одеяло до самого подбородка. — Раз уж мы такие приличные, давай тоже отворачивайся и не смотри, — фыркает Сергей, смерив меня взглядом. — Ты работаешь? — я пытаюсь как-то разбавить неловкое молчание, припомнив, что когда я занималась, он уже вёл группу для маленьких ребятишек. Ну конечно, сын тренера, этакая династия спортивных педагогов. Правда, на своего отца Сергей был абсолютно не похож, ни внешне, ни характером. В отличие от понимающего и всегда дружелюбно настроенного Олега Владимировича, Сергей напоминал колючку. — Ага, полдня в школе физруком впахиваю, три раза в неделю тренером на полставки по вечерам, — парень укладывается и я поворачиваю голову к нему, — а ты ещё учишься, да? — Ну да, последний год. — Тебе, кстати, восемнадцать-то уже есть? — я смотрю на Сергея, не понимая, какое это имеет значение. — А то скажут потом, что я малолетних совращаю, — он усмехается, глядя, как я смущаюсь и опускаю глаза, хотя восемнадцать мне уже есть. — Ладно, спи давай, утро вечера мудренее, — Сергей поворачивается на бок и гасит лампу, — и не вздумай приставать ко мне, птичка. Опять это дурацкое прозвище, которое мне не нравится. А ведь он и в самом деле не изменился — колючий, напоминающий ёжика, резкий и угловатый. Мне раньше казалось, что это подростковая зажатость, но, видимо, это характер, напоминающий взрывчатку.

***

Моя привычка рано просыпаться оказала мне хорошую услугу — утро открывает мне совершенно другого Сергея Олеговича. В лучах рассвета все кажется другим, и сейчас он больше напоминает очень мягкого и милого человека, чем ту колючку, к которой я привыкла. И это превосходное зрелище, честно говоря: без футболки, он разметался во сне, откинул одеяло по пояс, и теперь я могу любоваться красивым, рельефным телом в лучах рассвета. Да что там любоваться, бесстыдно пялиться на чётко очерченные мышцы, впадинки ключиц и кубики пресса. Руки невольно тянутся в рюкзак за ручкой и блокнотом — такая красота послужит отличной моделью для наброска. Всегда сжатые губы теперь по-детски приоткрыты, ресницы чуть подрагивают. Сергей кажется очень симпатичным парнем сейчас, и я гоню от себя воспоминание, как он орал на меня матом в зале, когда я случайно наступила ему на больной палец. С утра мы все немного романтики — рисунок получается весьма похож на оригинал, и я тяжело вздыхаю, когда трель будильника разрывает тишину, убивая очарование. Сергей просыпается быстро и отбрасывает одеяло в сторону. Мне тут же приходится стыдливо отвести глаза в сторону и вспомнить о приличиях, но парень уже заметил мой взгляд: — И тебе доброе утро, — фыркает он, глядя, как я заливаюсь краской, — ванная там, прямо по коридору. Мы сидим на кухне и ждём, пока полуфабрикаты блинчиков, найденные в морозильнике, превратятся в человеческую еду, когда раздаётся звонок в дверь. Сергей уходит открыть дверь, а я напряжённо вслушиваюсь в голоса, снова чувствуя неловкость за вторжение. — Проходи, пап, чаю выпьешь, — я зачем-то вскакиваю с табуретки, здороваясь с Олегом Владимировичем, который, кажется, рад меня видеть. — О-о-о, сын, поздравляю, — усмехается тренер, — ты наконец-то нашёл девушку? Маргарита, приятная встреча, давно я тебя не видел. Похорошела, выросла, красавица прям. Это ещё какого черта? Но, судя по лицу Сергея, лучше не доказывать обратное, а просто подыграть. Кажется, кого-то изрядно достали вопросами о внуках. Сергей притягивает меня к себе, уютно обнимая: — Риточка, налей, пожалуйста, папе чаю, — что происходит вообще? — Да ладно уж, я вообще на минутку зашёл, документы забрать, — Олег Владимирович поднимается со стула, — не забудь, завтра тебе на семинар, — кивает он сыну. — Ты что, совсем уже? — возмущаюсь я, едва Сергей закрыл за отцом дверь. А он разворачивается, делает шаг навстречу, и я вижу озорные искорки смеха в его глазах. — Ты так пугаешься моих объятий, — это выходит у него уж слишком зловеще, — я что, так противен тебе? О чёрт, вот сейчас он снова напоминает говнюка из секции, который не упускал случая обидеть меня. Флешбек настолько ярок, что я вздрагиваю и скрещиваю руки на груди, пытаясь защититься от хищного взгляда. — Какого чёрта ты начал ломать эту комедию? Нельзя было просто сказать… — Что сказать? — меня резко перебивают, — что ты хрен знает что делаешь на моей кухне? Тем более, теперь я хоть ненадолго могу забыть о бесконечных расспросах на тему моей личной жизни. Я не могу сдержать улыбку, представив, как на всех семейных застольях ему говорят: «Красавец какой вырос, девки-то табунами поди бегают, когда внуки будут?», а он стоит и мямлит что-то про карьеру и личностный рост. — Считай эту комедию платой за ночлег, — Сергей смеётся вместе со мной, но вдруг резко принюхивается. — Твою мать, блинчики! — несчастные полуфабрикаты уже не спасти. Отдирая от сковороды остатки завтрака, парень старается казаться оптимистом. — Ну что ж, попьём просто чай. Я с этой работой иногда забываю о быте, — в воздухе снова ощущается неловкость, к тому же Сергей вдруг отворачивается от плиты и смотрит на меня в упор. — Слушай, — мне уже не нравится это начало, — ты умеешь готовить? Ну чтобы прям блинчики, суп. От такого вопроса я почему-то смущаюсь, но уверенно киваю в ответ. — Ну да, справляюсь вроде, — отвечаю я, надеясь, что расспросы кончатся. — И тебе не кажется, что птичке пора вить свое гнездышко? — я непонимающе смотрю на него, не догадываясь, куда он клонит. — Предпочтешь вернуться к тунеядцу-отчиму в дом? — в голосе Серёжи ощущается нотка заботы. — Уходя — уходи, как говорится. — Это что, заманчивое предложение разделить с тобой быт и кров? — до меня доходит смысл его фразы про птичку. — Ну можно и так выразиться, — соглашается он, по-прежнему глядя на меня в упор. — Это заманчивое предложение всегда иметь крышу над головой, еду и прочий комфорт, не тратя на это кучу денег. — Ты что, больной? — на глаза почему-то наворачиваются слёзы, я не могу это остановить. — Почему ты играешь со мной? Три года, три гребаных года, что я занималась с тобой в одной группе, ты не упускал шанса унизить меня, — с истерикой в голосе я бросаю слова ему в лицо, — я плакала после каждой тренировки, не понимая, чем вызвала твою ненависть, и вот теперь ты вот так запросто предлагаешь жить у тебя? — я кричу, просто кричу на него, испытывая жгучее желание что-нибудь разбить. А он спокойно стоит, ожидая, когда я выскажусь и успокоюсь. Верная тактика, потому что я и в самом деле умолкаю и смотрю на него. — Послушай меня, Маргарита, — Сергей делает шаг вперёд, — я не спорю, я часто вёл себя как конченый мудак, — я киваю, соглашаясь с этим. — Трудно объяснить причину такого поведения, потому что я и сам толком не понимаю её. Многое изменилось с тех пор, честно. Я не предлагаю тебе ничего ужасного, просто даю возможность сэкономить на гостинице и жить у меня. — В чем подвох? — я недоверчиво смотрю на него снизу вверх, из-за большой разницы в росте. — Ни в чем, — мягко, но убедительно отвечает Серёжа, — считай это извинениями за твои слёзы. Неожиданно он касается моей щеки, стирая слезинку большим пальцем. Я всхлипываю, но все же киваю головой: — Пожалуй, я могу даже готовить и убираться, если ты и впрямь такой гостеприимный. Странно устроен этот мир, а человеческие души устроены ещё более странно — мы, кажется, ненавидим всей душой, а потом в один момент отрекаемся и от своей ненависти, и от прошлого, осознавая только настоящее.