Избранный богами

Nightwish — The Wayfarer — Голубой очень вам к лицу, Ваша Светлость, — сказала одна из служанок, поправляя скрепленную булавками ткань.       Взмахом руки леди Андраэль отпустила девушку. Градоправительница с трудом сдерживала раздражение.       Приближался День Всех Богов, и подготовка была в самом разгаре. Праздновать собирались с особым размахом: леди Андраэль впервые должна была возглавить торжество, да и блистательная победа над самозванцем еще не изгладилась в памяти.       Как и почти все в Мире, Ее Светлость любила этот праздник… до того, как начала вплотную заниматься его организацией. До смерти отца ответственность, лежавшая на ее плечах, воспринималась скорее как приятные хлопоты, утомительные, но оставляющие после себя гордость достигнутым. Теперь же подготовка ко Дню Всех Богов куда больше напоминала особенно долгую аудиенцию: всем что-то надо, и надо прямо сейчас, и надо одновременно…       Оглядев себя в зеркале и оставшись довольна, Андраэль позвонила в колокольчик, вызывая только что отпущенную девицу. — Где там ходит баронесса дель Тэй? Позови мне ее.       Вскоре в двери покоев постучали, и вошла Ренна, неся серебряный поднос с чашкой. Она выглядела какой-то встрепанной, выбитой из колеи. Градоправительница хотела спросить, в чем дело, но отвлеклась на зуд в спине. Проклятые булавки! Так бы их все выдернуть! Андраэль взяла из рук чашку и сделала несколько больших глотков. Чай медленно возвращал ей душевное равновесие.       Напряжение последних дней сделало ее резче и нетерпеливее, чем обычно. Это было хорошо заметно по окружающим: похоже, все, кроме леди Ренны и лорда Саранея, старались как можно скорее убраться подальше от своей госпожи. — Как тебе платье? — спросила Андраэль уже спокойнее. — Вы прекрасны, Андраэль-дан, — искренне ответила Ренна. Ее Светлости показалось, или в голосе советницы прозвучало облегчение?       Андраэль удовлетворенно кивнула. Баронесса казалась ей одной из немногих людей, чья оценка не была продиктована лестью или страхом. Еще бы — они знали друг друга с детства.       Дверь медленно приоткрылась. В проеме вновь показалась служанка. — Ваша Светлость, вас желает видеть Тиррс Фоуна. — Кто бы это ни был, сейчас я занята. Пусть подождут. — Спокойствие быстро улетучивалось. — Но… Ваша Светлость… — Девушка замялась, переступая с ноги на ногу. — Она… говорит, что это касается ритуальных постановок и что дело срочное…       Андраэль обменялась взглядами с баронессой. Та сочувственно положила маленькую ладонь на ее плечо. Шумно вздохнув, Ее Светлость одарила служанку своим самым недовольным взглядом. — У мисс Фоуны есть ровно пять минут прежде чем я позову стражу и велю вышвырнуть ее прочь.       Взвизгнув, девица исчезла из дверного проема, и на ее месте появилась немолодая женщина в теле. Одним прыжком перескочив порог, она бросилась к леди Андраэли. С приятным удивлением градоправительница заметила, как маленькая, хрупкая Ренна выступила вперед, чтобы загородить Ее Светлость.       К счастью, эта мера оказалась излишней: женщина сама затормозила в нескольких шагах от градоправительницы и затараторила: — Ваша Светлость, избранный певчий сорвал голос!       Леди Андраэль никак не показала своего удивления, хотя такое случалось впервые на ее памяти. И что делать в такой ситуации, совершенно непонятно. — И как вы планируете поступить? — спросила Ее Светлость, из последних сил сохраняя ровный тон.       Женщина непонимающе захлопала глазами. — Мы… не знаем, что делать. Вы же градоправительница, вот мы и пришли к вам за советом.       «Да, наглости вам не занимать» — прозвучал в голове у Андраэли саркастичный голос советницы. Настроение Ее Светлости чуть улучшилось, так что она решила повременить с вызовом стражи. Но все же не настолько, чтобы терпеть эту дерзкую тетку. Градоправительница смерила мисс Фоуну ледяным взглядом. — Напомните мне, как полностью звучит название вашей должности?       Женщина удивленно таращилась на Андраэль, не понимая, чего от нее хотят. Ее Светлость продолжала смотреть в упор. — Мисс Фоуна, время идет. — Эээ… Мастер уполномоченная по подготовке ритуальных выступлений. Но я не понимаю, зачем вы спрашиваете. Вы должны нам помочь!       Тут терпение градоправительницы лопнуло. — Вот именно, мисс Фоуна. Вы — мастер. Вас выбрали в этом году из-за ваших организаторских талантов. Так проявите их. Я не смыслю ничего ни в танцах, ни в певчих. Каждый день ко мне приходят сотни таких, как вы, в надежде, что я решу все их проблемы. Но я — не богиня, и вернуть голос певчему я не смогу. Все остальные решения вы в состоянии принять сами, а не переваливать ответственность на чужие плечи!       Последние слова леди Андраэль почти прокричала, неприлично близко наклонившись к лицу женщины. Та была настолько ошарашена, что так и продолжала стоять с открытым ртом. — Но… — Ваши пять минут вышли, мисс Фоуна. Стража!       Продолжавшую что-то говорить женщину вывели. Ее Светлость обессиленно рухнула в кресло. — Что же я наделала… — пробормотала она. Отказать в решении такой серьезной проблемы… Отец точно так не поступил бы. Да, начало правления получается не очень-то…       Леди Андраэль сделала новый глоток чая. Эта Фоуна точно не станет молчать. Она расскажет каждой уличной собаке, как ее унизили и оскорбили. О черт, почему она не пришла на несколько часов позже, а лучше завтра?       Встревоженное лицо баронессы показалось прямо перед глазами. Похоже, Ренна уже несколько раз что-то спросила. — Что ты сказала? — Я хотела спросить, планируете ли вы что-то делать со своим… — Советница замялась, глядя на ее шрам. Баронесса вела себя так, будто инцидента с просительницей не было вовсе, и Андраэль была ей за это благодарна. — Знаешь, дорогая, есть у меня один план…

***

      И вот настал долгожданный день. С сумерками на улицах стали зажигаться разноцветные фонари. Впервые за долгое время ночной Диал был как следует освещен. С самого утра над городом реяли флаги всех форм и цветов, торговцы предлагали все что угодно: от пирожков до опасных магических артефактов, бродячие артисты наводнили улицы, а в харчевнях подавали особые блюда. В воздухе витало всеобщее веселье: сегодня можно не ожидать нападения врага. Максимум, что грозило горожанам — переплатить за товар. Убить или ограбить в День Всех Богов считалось непростительным грехом.       Но в этот раз в Диале царило особое возбуждение: чудом спасшаяся градоправительница, раненная в бою, возглавит торжество! Так что ближе к вечеру все мостовые, балконы и даже крыши были запружены народом, жаждущим взглянуть на ее светлость.       Наконец из ворот диальского дворца (который в народе прозвали просто Громадой — он стоял на скале и был вдесятеро больше любого диальского дома) появился глашатай. — Градоправительница Диала, славная дочь великого рода Аурсолемно, леди Андраэль! — зычно объявил он.       Стражники дружно грохнули пиками о мостовую. Все затаили дыхание. И вот из тьмы дворцовых ходов появилась та, кого так ждали.       Обычно градоправителя встречали ревом приветственных криков, но теперь город замер в молчании: слишком многим показалось, что перед ними сама Альфаренна. Ее Светлость шествовала в окружении советников в небесно-голубом платье с полупрозрачным шлейфом. Плечи ее были обнажены, а к лифу платья сзади крепился невесомый плащ, развевающийся на холодном ветру. Темные волосы градоправительницы были уложены в полумесяц, сияющий серебряными нитями.       Но нет, это все-таки была леди Андраэль, а не сошедшая на землю богиня. Об этом свидетельствовали шрамы, покрывавшие половину ее лица. Сейчас их еще и подчеркивали сияющие алмазики, прикрепленные к коже ее светлости точно по контуру шрамов. Они словно говорили: «Смотрите, на что леди Аурсолемно пошла ради своего города!»       Сама же Андраэль почти сомневалась, что доживет до конца праздника. Уже сейчас, выйдя из дворца, она ощущала себя ледяной глыбой и еле переставляла ноги. Еще и тяжелая прическа, казалось, вот-вот переломит шею. Но что поделаешь: всем нужна красивая градоправительница, которая когда-нибудь станет королевой, а не закутанная в сто слоев девица.       Кое-как добравшись до своего трона на балконе одного из домов, Ее Светлость с достоинством опустилась на сиденье. Как хорошо, что трон сделан из дерева, а не из камня, как в Улсартсе, да и подушка есть!       Видя, что леди Андраэль в предобморочном состоянии, баронесса велела подать теплого вина. Горожане оделись по-летнему, но они-то согреются в танце, а градоправительнице еще несколько часов сидеть истуканом и благосклонно взирать на подданных.       Но сначала Ее Светлость должна произнести приветственную речь. Отхлебнув из кубка, Андраэль с сожалением поднялась с трона. — Граждане Диала! — Ее голос уверенно разнесся по главной площади. — Вот и настал новый День Всех Богов, а это значит, что мы с вами пережили первую половину зимы! Пусть нежатся эльфы и гномы в своем колдовском тепле, пусть ангелы, демоны и другие люди греют себя магией. Мы — дольцийцы и способны обойтись и без волшебных излишеств! — Толпа встретила слова одобрительным ревом. Сама Андраэль не видела в магии никакого кощунства, но, выскажи она это вслух — и можно подбирать лучший наряд для казни в столице. — Сегодня я впервые возглавляю День Всех Богов, и, признаюсь, это большая честь для меня. Я хочу доставить радость моим горожанам, так что в эту ночь все музыканты и певчие, находящиеся в рабстве, будут освобождены! Веселитесь же, и да возрадуются боги, глядя на нас!       Градоправительница села, а по площади пронеслись ликующие крики пополам с ропотом. С едва скрываемым облегчением она сделала еще один глоток.       И вот началось представление. Первой выступала молодая женщина, судя по светлым волосам и веснушчатому лицу — из Крауна. На правой руке у нее Андраэль заметила широкую цветастую повязку. Казалось бы, безобидное украшение, но наметанный глаз градоправительницы угадал под ним очертания толстого железного браслета. Рабыня. Беглая. Интересно, как ей удалось обмануть клятву?       Женщина пела и танцевала на возвышении для певчих, а вокруг разворачивался грандиозный ритуальный танец. Под бодрую песню кружились одетые в золотистое танцоры.       Наконец музыка закончилась. Самое неприятное в этой ситуации было то, что градоправитель (в отличие ото всех остальных) не имел права ни есть, ни пить во время выступления. Считалось, что этим весь город наносит оскорбление богам. Этот обычай был распространен, как назло, только в Дольции, так что все заграничные правители ели и пили в свое удовольствие, окруженные магическим подогревом, а может, и танцевали вместе с остальными.       Рабыня приблизилась к балкону. Знак избранности тепло светился у нее на лбу, озаряя первые ступени деревянной лестницы, восходящей к трону Ее Светлости. Величественным жестом леди Андраэль велела певчей приблизиться. Градоправительница внимательно оглядела хрупкую фигуру женщины. Задержала взгляд на яркой повязке. — Беглая? — спросила Андраэль, хотя уже знала ответ.       Рабыня бросила на нее быстрый взгляд. В ее глазах градоправительница увидела отчаяние. — Да, — тихо выдохнула женщина. Повисло молчание. — Что ж, хоть ты и поступила не по закону, я обещала освободить всех певчих рабов, и я выполню свое обещание, — сказала наконец Ее Светлость, не сводя пристального взгляда с лица рабыни.       Услышав эти слова, женщина отвесила глубокий поклон. Рассыпаясь в благодарностях, она чуть ли не плакала от счастья. Андраэль подавила удовлетворенную улыбку. Все-таки она правильно сделала, что не стала клясться на чародейном языке. Теперь все скептически настроенные увидят, что Ее Светлости не нужна клятва, чтобы держать свои обещания.       И верно, толпа на площади встретила известие восторженно. — Как твое имя? — спросила градоправительница. — Кирса Манем, Ваша Светлость, — ответила та, глядя в пол. — Пред всеми богами я, Андраэль Аурсолемно, освобождаю Кирсу Манем ото всех клятв, принесенных под воздействием браслета, — провозгласила леди Андраэль на древнем языке. В тот же миг браслет на руке у бывшей рабыни разомкнулся и с громким лязгом покатился по деревянным ступеням.       Все еще не веря своему счастью, женщина спустилась следом, потирая освобожденное запястье. Градоправительница смотрела ей вслед, едва сдерживаясь, чтобы не поежиться от холода. — Ваша Светлость, мне думается, вы поступили на редкость неразумно, — прошептал ей на ухо лорд Сараней, сверля уходящую женщину взглядом. — Да, народ в вас теперь души не чает, но знать после такого просто сожрет вас с потрохами!       Андраэль повернула к нему свою тяжелую голову. Она и обычно-то казалась чуть больше всего туловища, а уж с такой объемной прической… — И вы в первых рядах? — спросила Ее Светлость, глядя советнику прямо в глаза. Не без удовольствия она отметила, что лорд Сараней отвел взгляд. — Не надо учить меня азам политики. Я все-таки не маленькая девочка. А чтобы вам было спокойнее, скажу, что с недавнего времени в окрестностях нашего города появилась шайка опасных разбойников. Они отлавливают свободных людей и продают их в рабство. Правда, в другие города. Но в наказание с них будет взиматься штраф, который, я думаю, покроет ваш ущерб.       Услышавшие ее придворные понимающе заулыбались. — Ваши слова — бальзам на наши души, миледи, — подал голос Кебир, глава купеческой гильдии. — Но как же те, кто избежит рук разбойников?       Градоправительница повела замерзшими плечами. — Значит, на то воля богов.       Она продолжила смотреть представление с преувеличенно заинтересованным видом. Вот какой-то паренек, почти совсем ребенок, допел и уступил место на возвышении девице неопределенного возраста. На ее запястье красовался массивный железный браслет с именем хозяина.       Девушка шла на возвышение, как на плаху. Или, скорее, как будто собиралась совершить что-то, что обязательно приведет ее к смертной казни. Это выражение ее лица очень не понравилось Андраэли. Градоправительница внутренне подобралась.       И не зря. Грянула музыка и девушка запела:

В одном королевстве был город красивый; Нарядный он был и благочестивый, Лишь замок чудной, до небес вышиною Весь город закрыл своей тенью большою. А в замке том сидела змея, На троне своем в черном шелке гния. В короне серебряной, злобой и страхом Сшибает всем головы лишь одним махом. Уродливый шрам у нее на щеке, Горстка слов ядовитых на языке, Псы стерегут ее ночью и днем, Любого врага пожирая живьем. В рабстве стенают все горожане, Будущее затерялось в тумане. Плачут, страдают, надеются, ждут, Когда от чудовища их сберегут. Убьем же змею, скинем гадину с трона, Разворошим все ее бастионы, Отрубим ей голову, выпустим кровь — И мир воцарится в городе вновь!

      Когда песня закончилась, в наступившей тишине можно было услышать треск пламени в светильниках. Андраэль ничем не показала своих чувств, хотя больше всего ей хотелось посадить эту девицу на кол. В общем-то после происшествия с мисс Фоуной чего-то подобного стоило ожидать.       «Ренна, принеси мне чаю», — безмолвно велела Ее Светлость, чувствуя подступающую истерику. — Какое наказание вы ей назначите, леди Андраэль? — Спросил воевода. — Погоди, — отмахнулась градоправительница.       Закончив петь, девушка подошла к ступеням. Ултсарсинка. «Что-то много их развелось в последнее время», — хмуро подумала Андраэль. Жестом она велела девушке приблизиться. — Назови свое имя, дитя, — со всей возможной мягкостью сказала градоправительница. — Луса Баррас, — ответила девушка, глядя на Андраэль исподлобья. Казалось, певчая была удивлена.       Взяв бунтарку за руку, Ее Светлость произнесла фразу освобождения. — Ступай же.       «И лучше никогда не возвращайся», — подумала она, мечтая, чтобы девица сгинула по пути. Самое обидное, что эту Лусу нельзя было даже обвинить в излишней агрессии на празднике — она пела для Рангхильд. — А ловко она про цвета придумала, — тихо сказал Сараней. В ответ леди Андраэль прожгла его столь гневным взглядом, что первый советник умолк и перевел взгляд на площадь.       Тем временем пришла баронесса с чаем. Чашка стояла на изрядно помятом и уже вскрытом конверте. — Ваша Светлость, пришло письмо от Таны. Это очень важно. — Неужели ее сведения не ждут до окончания праздника? — Обычно из длиннющего письма этой краунской дуры можно было вычленить в лучшем случае пять строк полезной информации. Андраэль уже жалела, что не выбрала для этой миссии кого-нибудь более профессионального. Засылать второго шпиона Ее Светлость опасалась. — Она прилагает к письму портрет Дейриша.       Брови Андраэли поползли вверх. — Разве Тана умеет рисовать? — Внезапно градоправительницу посетила ужасная догадка. — Только не говори, что она заказала кому-то его портрет! — Нет, хвала богам, нет, — поспешила успокоить ее Ренна. — Взгляните, кажется, это сделано с помощью магии.       Советница протянула Андраэли один из листков. Нахмурившись, ее светлость всмотрелась в портрет. — Хм… Ты уверена, что это сделала именно Тана? Изображение очень четкое, с мелкими подробностями… Эта краунская дура никак не могла сделать настолько качественную картинку. Я помню, как мы учили ее этому заклинанию. С меня семь потов сошло, а она едва научилась передавать лишь смутные контуры.       Все еще хмуря брови, Андраэль изучала листок. И чем сильнее она вглядывалась в эти черты, тем больше ощущала какое-то смутное беспокойство. Это чувство было ей совершенно чуждо. Оно рвало и сладко томило душу, заставляло смотреть и смотреть на рисунок.       С трудом отведя взор, Ее Светлость вновь сложила лист и отдала его леди Ренне. — Отнеси в мои покои, я потом прочту.       Однако новости привели ее в состояние крайнего возбуждения. Еле-еле Андраэль дождалась конца празднества и Соединения Дня и Ночи. После него вновь наступил вечер. Боги давали своим подопечным возможность выспаться.       Кое-как переставляя заледеневшие ноги, Ее Светлость спустилась с балкона и прошествовала ко дворцу. Почувствовав на лице теплый воздух помещения, она не удержалась от тихого вздоха облегчения.       По пути к покоям Андраэли все больше придворных расходилось по ответвляющимся коридорам. В конце концов к последним этажам градоправительница поднималась только в компании советников.       Внезапно лорд Сараней снял теплый шерстяной плащ и протянул его Андраэли. — Не сочтите за оскорбление, Ваша Светлость, — произнес он с каким-то скорбным выражением лица.       Леди Андраэль замедлила шаг. Конечно, она действительно закоченела до состояния ледышки. Но какая же из нее градоправительница, если подданные видят хоть одну ее слабость? К тому же, хоть советник и предупредил, что не хочет ее оскорбить, Андраэли послышалась насмешка в его голосе. Гневаться или не гневаться?       «Перестань, — одернула она себя. — О тебе просто заботятся. Кто знает, может, ты уже настолько промерзла, что свалишься с болезнью уже завтра? Тогда ты станешь слабой для всего города».       Как можно незаметнее Ее Светлость огляделась по сторонам. Стражники еще празднуют, и никто, кроме баронессы, не увидит ее поступка.       Тепло улыбнувшись советнику, градоправительница приняла плащ. Впервые со смерти своего отца она улыбалась почти искренне.

***

      «Итак…» — начал лорд Сараней, когда за Ее Светлостью закрылась дверь.       «Итак?» — повторила Ренна, чувствуя, как позвоночник пробирает холодок.       «Кажется, нам самое время прояснить кое-что. Не согласитесь ли пройти со мной на Плато?»       «Да, конечно», — ответила баронесса. Плато называли широкую открытую веранду несколькими этажами ниже. Оттуда открывался великолепный вид, но из головы у леди Ренны не шли мысли о том, какими крошечными казались люди с высоты…       «Дамы вперед».       Она спускалась по лестнице, спиной чувствуя на себе взгляд Саранея. Когда они свернули вбок и вышли на открытый воздух, баронесса почувствовала, как дрожали ее ноги на протяжении всего спуска. — Я жду подробных объяснений, леди дель Тэй, как вы и обещали, — сказал первый советник уже вслух, опираясь на парапет.       Судорожно вздохнув, Ренна начала рассказ: — Вы наверняка в курсе истории с внешностью Ее Светлости? О том, как она… резко изменилась. — Подбирать слова на чародейном языке было тяжеловато, так что баронесса делала продолжительные паузы. — Многие говорили (да и до сих пор говорят) что в этой истории замешаны тёмные силы, колдовство… Так вот, они отчасти правы. Градоправительская чета действительно… прибегла к услугам одного чернокнижника. То, что он собирался предпринять, было непросто — предстояло изменить почти каждую косточку в теле младенца. И ему понадобился ребенок, с которого будут… "брать пример", если можно так сказать. Но этого ребенка ждала незавидная участь. Процедура не была ни гуманной, ни безопасной. Детям фактически… «поменяли лица», со всеми неприятными последствиями, которые вы можете себе вообразить. Второй ребенок дожил до десяти лет, но выглядел еще ужаснее, чем выглядела когда-то леди Андраэль. Перед самым Днем Выбора детвора на улице забила девочку до смерти. Этот ребенок… это была моя сестра, лорд Сараней. Я даже не могу себе представить, какое это ужасное бремя для Ее Светлости. А уж она-то помнит про это, я не сомневаюсь. Да и моя матушка не дает забыть. Это благодаря ей я вообще попала во дворец, хотя на должность меня выбрала леди Андраэль. И выживает моя семья только на деньги, которые до сих пор отсылает им миледи и которые зарабатываю я… Хотя матушкины аппетиты растут год от года… — Это ваша мать заставляла вас действовать против Ее Светлости? — перебил лорд Сараней, продолжая в упор смотреть на нее. Ренне казалось, что своим взглядом он уже просверлил дырку у нее во лбу.       Баронесса хотела ответить, но неизвестная преграда словно сдавила ей горло, перекрывая горло. Леди Ренна закашлялась. — Я… Не могу ответить на этот вопрос. — Ваше лицо все сказало за вас, — флегматично кивнул первый советник. Он наконец перевел взгляд на затухающее веселье вдали. — У вас есть доказательства ее предательства? Письма? Записки? Хоть что-нибудь?       На этот раз баронессу чуть не вырвало. — Умоляю вас, обыщите мои покои, — проговорила она, тяжело дыша. — Я готова понести любое наказание за измену, но, умоляю, не надо публичного разбирательства с… лицом, которое причастно к письмам. У меня маленький брат, помогите ему избежать этого… этой истории.       Щеки Ренны горели от стыда. От стыда за себя, за свою семью, за саму ситуацию, в которой они все оказались.       Сухая ладонь Саранея коснулась ее руки. — Послушайте, — начал он. Баронессе показалось, или его голос прозвучал мягче? — Я тоже не хочу предавать это дело огласке… Более того, я не хочу даже, чтобы Ее Светлость узнала об этой истории. Точно не сейчас, когда леди Андраэль готова сломаться в любой момент. — При этих словах на лице советника промелькнула такая глубокая тоска, что леди Ренна почти его пожалела. Но тут Сараней вновь посмотрел на баронессу, и его лицо опять приняло свое обычное сурово-сосредоточенное выражение. — Не скажу, что вы мне приятны. Но я не хочу, чтобы ваш брат пострадал. Если вы будете сотрудничать, для вас и вашего брата все обернется наилучшим образом. Для начала я обыщу вашу комнату. В вашем присутствии, разумеется. А затем мы разработаем подходящий план. Скажите, вы давали своей матери точную клятву, что будете подмешивать тиссру полевую в чай Ее Светлости? — Н-нет… — Баронессе хотелось плакать от облегчения. — Значит, вы перестанете ее добавлять, естественно, не ставя в известность вашу мать. Это понятно? — Да, — ответила Ренна, хотя она уже несколько дней не добавляла никаких посторонних ингредиентов в чай леди Андраэли. — Поклянитесь.       Баронесса послушно повторила за советником слова клятвы. К удивлению Ренны, лорд Сараней сделал то, о чем она даже боялась попросить: поклялся в ответ, повторив все свои обещания на чародейном языке. — Думаю, мы друг друга поняли, — сказал советник, когда они закончили. Ничего больше не добавив, он развернулся и исчез в ночи.