Полли все знала

      Меня вернули домой. Я совсем ничего не помнила, кроме того, что Полли забрала меня из машины с теплым пледом в руках, укутала и завела в дом. Томас поехал дальше, передав меня в руки тетушке и рассказав, что вообще произошло, одним предложением: «Она убила охранника, но спасла мне жизнь». Грэй усадила меня на диван в гостиной, где уже был растоплен камин, и послала прислугу за чаем и чем покрепче.       Перед моими глазами уже миллион раз повторялся фрагмент моего выстрела и падения человека на бетонный пол уже мертвым. Я не могла выбросить это из головы и не видела перед собой ничего, кроме этого. Закрывая глаза, пару секунд я видела только темноту, а потом снова этот фрагмент. И все по кругу. Мне даже начало казаться, что я схожу с ума.       Я врач. Я должна помогать и дарить людям жизнь, но никак не забирать ее у них. И от этого становилось еще больше не по себе.       — Милая, скажи что-нибудь, — услышала я голос Полли, которая все это время сидела рядом на диване, приобняв меня, пока я смотрела в одну точку и не видела ничего вокруг себя.       В ушах немного звенело от выстрела до сих пор.       — Я его убила, Полли. Убила.       — Но ты спасла Томми — это куда важнее. На месте охранника мог быть твой брат, тогда бы ты себе точно не простила.       Ее голос был максимально спокойным и ненавязчивым, даже убаюкивающим, может. Мне хотелось уснуть, но я понимала, что, закрыв глаза, я останусь наедине с собой и с этим моментом и съем себя изнутри. Спать с каждой секундой хотелось все больше. Веки становились тяжелыми, и я еле могла соображать и воспринимать окружающий мир.       — Тебе нужно немного поспать, Саманта. Не сопротивляйся, милая.       То было последним, что я услышала.

***

      Я наконец проснулась. Слишком долго я отсыпалась и теперь была точно уверена, что Полли подсыпала мне что-то. Открыла глаза я в своей комнате, на своей родной постели. На тумбочке меня встретил стакан воды, который мне очень хотелось выпить залпом, и небольшой конверт рядом с ним. Я лишь сдвинула брови. Это вряд ли что-то срочное, иначе меня бы разбудили. Если приглашение на какой-то вечер, то пускай идут подальше с такими приглашениями.       Я сделала пару глотков воды, открывая конверт, и достала небольшой листок. Это было письмо, написанное от руки и, судя по заваленности букв, очень скоро.

Саманта, Когда ты проснешься, меня здесь уже не будет. Я буду в тюрьме или, возможно, на том свете. Как повезет. Я не успел попрощаться с тобой и сказать тебе хоть слово, поэтому скоро написал письмо, и будить тебя не было смысла: ты слишком плохо чувствовала себя и только начала приходить в норму. Я хотел, чтобы ты быстрее оправилась и забыла все. Я надеялся помочь тебе в этом, но обстоятельства сложились по-другому. Не задавай лишних вопросов и не пытайся ничего узнать. Будем считать, что пропал без вести. Люблю те

      А дальше текст обрывается. И я не понимаю, что происходит.       Майкл никогда не шутит с такими вещами. Никогда. Никто из братьев не мог так пошутить. И потому я ничего не понимаю ещё больше.       Подскочив с кровати и засунув письмо в карман помятых брюк, я побежала вниз, надеясь, что он неудачно пошутил и сидит ждет меня внизу, в гостиной, с довольной улыбкой и будет смеяться, когда увидит меня растерянную и испуганную. Но когда я спустилась, в гостиной никого не было.       Подойдя к окну, я посмотрела на двор. Машин не было. Ни одной.       — Дома есть кто-нибудь? Артур? Полли? Майкл? Томми? — громко спросила я, нарушая звенящую тишину в гостиной. — Эйда? Джонни?       Но мне никто не ответил. В гостиной стояла все та же тишина.       Тогда я решила зайти туда, где мне точно дадут ответ, — в кабинет Томаса. И я угадала: он был там. Сидя за столом и закуривая сигарету, он просто смотрел в окно. Я влетела в кабинет, как фурия, хлопнув дверью и привлекая к себе внимание Томми. Он неторопливо повернул голову на меня и стряхнул пепел с сигареты.       — Томми, что происходит? Где все? Я нашла письмо от Майкла, он говорит про какую-то тюрьму, про свою смерть. Что это значит? Не молчи, пожалуйста.       Я подошла к его столу. Томас выглядел слишком спокойным. И это напрягало меня очень сильно. Он молча курил сигарету, а потом полез в ящик и достал какую-то папку бумаг, после чего швырнул ее на стол перед моим носом, продолжая выпускать из себя дым и заполнять им комнату.       Открыв папку, я увидела несколько бумаг, и все они были подписаны одинаково:

Ордер на арест

      — Что это значит?       — Читай.       Ордер на арест Полли, арест Майкла и Джонни, арест Артура, — прочитав все до конца и увидев официальные печати и подписи, я поняла, что мои родные сейчас в тюрьме. А может, уже и в петле. Ноги подкосились, я уперлась руками в стол, чтобы не свалиться. Томми поднялся с кресла и помог мне сесть на стул. Я снова смотрела на эти буквы на бумаге и абсолютно ничего не понимала.       — Как ты позволил этому случиться? Как ты дал полиции забрать своих родных и почему не забрали меня? Я же тоже убила человека!       — То, что ты убила, — пустяк. Соломонс сам отказался заявлять об этом, и Джонни Пес с Чарли давно закопали труп, пока ты спала.       Томми налил мне воды в бокал. Я выпила жидкость залпом и продолжила наблюдать за братом и его рассказом.       — Тебя не забрали просто потому, как не за что, и я не дал: ты нужна мне здесь и сейчас, потому что мы будем проворачивать такие дела, которые мы втроем с Эйдой и Лиззи просто не сможем сделать без твоей помощи.       — Эйда! Ее не забрали, спасибо Господу!       Я потерла ладонями лицо, на душе стало немного легче.       — Ты же понимаешь, что их нельзя оставлять там, что их нужно вытащить, Том! Они — наши братья, а Полли вырастила нас. Я знаю, что ты это можешь. Пожалуйста…       — Я сделал несколько важных звонков. Они должны нам помочь. Но сначала мне должна помочь ты. Поехали, прогуляемся.

Прошел год

      Я всегда любила Рождество. В большой семье оно всегда было радостным праздником. Куча подарков, семейный ужин, когда все в сборе, — такого не бывало почти никогда, но именно в праздничную ночь мы старались соблюдать традиции собираться. Это Рождество обещало быть много масштабнее: детей в семье прибавилось, как и ее членов в целом.       Лиззи предлагала Томми вернуться в канун праздника. Брат упирался, но мы вдвоем смогли убедить его приехать, чтобы отпраздновать эту ночь на родной земле — так спокойнее. В итоге, за день мы приехали в Бирмингем. Город был все такой же неизменно сырой и серый, но перед праздником он, очевидно, приобретал что-то особенное и был не таким, как всегда. А может, все было так же, но это просто мое праздничное настроение старалось все идеализировать и заставляло думать, что в этом городе определенно что-то есть.       Я не могла привыкнуть к Лондону. Как только Томми забрал меня и Старк с собой, все поменялось, и я никак не могла к этому привыкнуть. Все напоминало мне о Бирмингеме. Первое время я не могла спать. Тот день, когда я в последний раз видела Майкла и всех остальных, тот сон, когда я выпала из жизни на несколько дней, и весть о том, что моих родных хотят повесить, — все это было перед глазами и постоянно напоминало о себе, не желая успокаиваться и уходить на дно памяти.       Я надеялась, что эти каникулы в Бирмингеме со всей семьей пойдут мне на пользу и что Томас зароет топор войны со всеми. Я знала, что именно из-за этого он отказывался возвращаться домой. Даже на Рождество — на любимый им раньше праздник.       Первое место, куда мы поехали с Томми, как прибыли в город, — завод. Тут все конкретно изменилось: кабинеты наверху стали более современными, стекла — с гравировкой, и все совершенно новое. Мне нравилось наблюдать за тем, как все развивается. Томми повел меня в свой новый кабинет, который я еще не видела. За год я ни разу не возвращалась сюда: не было необходимости. Хотя братья звали меня и не раз.       Открыв дверь, мы вошли, и первое, что я увидела (точнее, кого), — Майкл.       Я немного застыла на входе. Я не знала, что говорить. Не знала, что мне делать. Я снова пропала из его жизни, как и он из моей: мы не виделись целый год. И я даже не знаю, что у него спросить.       — Здравствуй, Сэм, — он поздоровался первым, заметив меня.       Я будто временно потеряла дар речи.       — Привет, — тихо ответила я, поспешив опустить голову и пройти в глубь кабинета.       — Сэм, побудь немного здесь. Потом у меня будет для тебя небольшое поручение, — попросил Томми, садясь на стул рядом с длинным столом для переговоров.       Я молча кивнула и уселась в кресло, поправив на себе пальто.       Майкл вкратце изложил, что ждет Томаса и какие дела ему нужно сделать, пока мы вернулись в Бирмингем. Я просто сидела и рассматривала кабинет в особых деталях: лампы, новые кресла, плакаты на стенах и один даже — о, боже, — с моей фотографией. Сверху написано торжественное и важное:«Shelby company limited».       А внизу фотографии всей семьи. Еще одно семейное фото.       — Окей, Сэм, до вечера ты свободна. К десяти будь дома, будем упаковывать подарки для Чарли, — попросил Томас, поднявшись со своего кресла.       Он накинул пальто, а потом покинул кабинет. Как будто его тут и не было.       — Конечно, братик, я тебе с радостью помогу! О, спасибо, не стоит благодарностей! Конечно, иди, дела не ждут, — пыталась я иронично разыграть наш диалог, которого, наверное, никогда не будет.       Томас никогда не отличался какой-то чуткостью к семье и в этих вопросах был немного холоден.       В кабинете повисла тишина. Майкл просто сидел, смотря на меня, а я отвела взгляд, делая вид, что не замечаю, как он меня изучает. Когда все это стало слишком неловким, я поднялась с кресла — пора идти. Мне хотелось забежать в больницу и сообщить, что пока я вернулась на неопределенный срок и готова работать. Пускай Лоуренс и Мэделин докладывали мне всю обстановку на протяжении года и я была в курсе всего, но мне захотелось побывать там лично и наконец увидеть, какой стала моя больница, когда все ремонты закончились.       — Сэм, — Майкл позвал меня, подскочив с кресла. — Ты не хотела бы… прогуляться вместе со мной? Нам есть, что обсудить за целый год.       — Я собираюсь в больницу. Думала прогуляться до нее пешком, и ты можешь составить мне компанию.       Я выправила длинные черные волосы из-под воротника пальто. Они слишком завивались и пушились из-за погоды, что меня постоянно бесило. Не знаю, как Полли и Эйда научились управляться с этим, но я всегда мечтала об идеально прямых волосах. Правда, природа наградила меня цыганскими темными и кудрявыми волосами от матери.       — С удовольствием.

***

      Майкл проводил меня до больницы. Дорога растянулась на более получаса. Мы не могли наговориться друг с другом и медленно, прогулочным шагом, брели до места назначения. Он рассказывал, как здесь, в Бирмингеме, обстановка, что Полли буквально сошла с ума и он не знает, что делать с ней после тюрьмы и петли, в которой она и потеряла себя. Я молча взяла Грея за руку, понимая его и видя, как ему тяжело, а после пообещала, что заеду к ней вместе с Эйдой и постараюсь расставить все по своим местам.       До больницы мы шли, держась за руки.       Я пробыла там до вечера. Я успела вникнуть в происходящие дела, посмотреть ремонт, познакомиться с новым персоналом, который дистанционно одобряла, когда Лоуренс отправлял мне кандидатов. Мэделин была бесконечно рада видеть меня, а когда я подарила ей лондонские духи и помаду к Рождеству, девушка была готова заплакать.       Поздним вечером я прибыла на Уотери Лейн, в дом Томаса, где мы остановились. Чарли и вся прислуга уже спали, а мы с братом собрались в гостиной и запаковывали подарки для малыша. Машинки, пистолетики, солдатики и лошадки, — все, что нужно для счастья маленькому мальчику, было запаковано в красивые коробки и бумагу, а после упрятано под большую Рождественскую ель с настоящими свечами, стеклянными игрушками и лентами — признаться, елка в этом году божественна.       А после мы просто уселись в кресла и пили виски, обсуждая прошедший день. За этот год мы сблизились с Томми, и я этому рада, ведь только он помогал мне пережить потерю стольких родственников, оставшихся здесь и почти переживших казнь.       — Я надеюсь, что после Рождества, в новом году, все встанет на свои места и мы снова будем семьей.       Мое желание, произнесенное вслух, звучало, как что-то невозможное. Как, к примеру, полететь на Луну. Но я всеми силами надеялась, что оно сбудется. Хотя бы на четверть.       — Уже никогда не будет, как раньше, Сэм, — вздохнул Томми, допив виски из бокала.       Поставив его на столик, он полез в портсигар и достал из него две сигареты. Одну протянул мне, а другую взял себе.       — Как Майкл? Что он рассказал? Я видел, вы ушли вместе.       — Не рассказал ничего нового. Полли совсем плохо, она сидит на каких-то таблетках, которые ей прописали еще в тюрьме, Артур совсем раскис, а о Джоне вообще ничего не слышно. Ему очень тяжело видеть Полли такой. Я пообещала, что с приездом Эйды загляну к ней и постараюсь сделать все, чтобы ей стало лучше.       — Будь рядом с ним. С Полли разберется Эйда.       Я чуть кивнула головой и закурила. Томас, держа сигарету в зубах, потянулся к небольшой стопке писем на столе, которые доставили еще утром. Обычно этим занималась Эйда, когда мы все были еще здесь, но сейчас сестра в Бостоне и вернется только завтра, чтобы привезти подарки.       — Твою мать, — процедил Томми через зубы, а потом бросил открытку на стол вместе с остальной корреспонденцией.       Я вопросительно посмотрела на брата, ожидая объяснений, но он промолчал, и тогда я сама взяла открытку со стола.       На картонке была изображена черная рука и — подпись «Счастливого Рождества Вам и Вашей семье».       А ниже:

Лука Чангретта и семья