Полли все знала

      — Что сказать?       Мое лицо приняло самое серьезное выражение из всех возможных. Я не знала, с чего начать, ведь история довольно длинная и каждая деталь в ней важна. Просто взять и сказать в лоб: «Мы не родные, поэтому теперь может быть вместе», — бред. И даже странно, что я не придумала текст в своей голове, пока шла сюда, и не представляла, как будет выглядеть разговор.       Майкл стал серьезным, настроившись воспринимать важную информацию. Взяв стакан воды с тумбочки, он сделал пару глотков и, морщась от неприятной тянущей боли в районе швов, поставил его на место.       — Я постараюсь рассказать все самое важное и не лить много воды.       Я начала свой рассказ, еще раз пропуская его через себя. Внутри снова появлялся спутанный клубок чувств, но плакать уже не хотелось. Точнее, хотелось, но не так сильно, и истерики как таковой уже не было. Грэй внимательно слушал меня, не пропустив ни одного слова и не сведя с меня глаз. А потом, когда я закончила и в палате повисла тишина, громко прочистил горло.       — Я не знаю, что говорят в таких ситуациях.       Я хмыкнула. У меня была такая же реакция. Я абсолютно не знала, что сказать, кроме «Как же так?» Встав со стула, я хотела подойти к окну — мои глаза абсолютно не знали, за что зацепиться, лишь бы не смотреть в глаза Майклу, — но он меня остановил, взяв за руку, и усадил обратно.       — Конечно, слишком неожиданно услышать такое, да и в такое сложное время. Но я рад, что теперь ты знаешь всю правду и, надеюсь, твой чертов пункт «Майкл, мы же родственники!» не помешает нам наконец быть вместе. Или ты придумаешь что-нибудь еще?       — Прекрати. Я не стану придумывать что-то еще, потому что уже незачем. Я рада, что мы можем быть вместе, но все это теперь просто не укладывается в моей голове: больше двадцати лет я жила в семье Шелби и считала их самыми родными на этой планете, а потом оказалось, что даже тут меня обманывали. Боюсь, что больше не смогу никому доверять.       — Если семья доверяла тебе столько лет, даже несмотря на все родственности, это уже многое значит. Не переживай, толком ничего не изменится. Ну, кроме моего предложения переехать ко мне после того, как я выйду отсюда.       Я измученно улыбнулась. Майкл позволял мне не думать о плохой стороне этой ситуации, и это, правда, вселяло уверенность. Он взял мою ладонь обеими руками и коснулся ее губами, после чего приложил к своей щеке. И в один момент стало как-то слишком спокойно. Я знала, что здесь спокойно не бывает и обязательно должно что-то произойти.       Но я не ожидала, что так скоро.

***

      Грея выписали. В день выписки не было никого, кроме Чарли, который по просьбе Томми приехал, чтобы отвезти Майкла домой. Светиться, пока в городе куча итальянцев, — хотя с каждым днем их становится на одного-двое меньше, — семья не хотела, поэтому с ним поехала я.       Дом его был таким же, как и мой, — абсолютная идентичность поражала, только находился он подальше и на другой стороне улицы. Грэй решил почувствовать себя гидом и повел меня на экскурсию. Показал, кажется, каждый уголочек, рассказал, что и где. И выглядело это забавно — с такой чуткостью он это делал.       На стеллаже в гостиной я заметила красивые наручные часы. Они лежали отстраненно от всех вещей на полочке, и я бы даже не увидела их, если бы не всматривалась. Подойдя, я взяла их в руки и посмотрела поближе — красивые, аккуратные и крошечные стрелочки, которые тихо-тихо бежали по кругу. Золотистые римские цифры на белом циферблате, блестящая оправа и ремешок. Примерив их на свою руку, я заметила, что они довольно большие, но мне нравилось, как они выглядят.       — Понравились? — спросил Майкл, заметив, как я примеряю его часы.       Я, перепугавшись, сняла их с руки и положила на место. Грэй засмеялся.       — Нет, я просто посмотрела. Увидела, что что-то блестит, и захотела поближе посмотреть. Как сорока, — попыталась оправдаться я, а внутри понимала, что часы мне действительно понравились. — Можем продолжить экскурсию?       Спальня на втором этаже была чуть меньше моей, но на уюте это никак не сказывалось. Окна выходили на солнечную сторону, и потому комната была полностью залита светом. Но вид из окна оставлял желать лучшего: абсолютно такие же дома и грязные задние дворы с протянутыми по периметру бельевыми веревками.       Майкл был доставлен домой, а это значит, что мне пора возвращаться на работу. Я пообещала Мэделин, что еще зайду и мы выпьем чай за будничным разговором двух подружек. Но когда я сказала об этом только что выписавшемуся Майклу, он ответил:       — Я хочу, чтобы ты осталась.       Подойдя ко мне сзади, он обнял со спины и расположил руки на животе, а голову уложил на плечо.       — Пожалуйста. Ненадолго.       Я до последнего держала в своей голове мысль о том, что пора возвращаться и дать Майклу отдохнуть, прийти в себя после приевшегося больничного климата, но его поцелуи были слишком убедительны, и мне пришлось остаться. Повернув лицом к себе, Грэй продолжал меня целовать и вел спиной к кровати, после чего уложил на нее, оказавшись сверху. Водя руками по коже под тканью свитера, он вызывал у меня мурашки по всему телу. А после и свитера самого не оказалось.       Я скучала по нему. Последний раз, когда мы оставались вдвоем, когда были наедине, был больше года назад, когда была свадьба Томаса и когда мы были вместе впервые за семь лет. Эта разлука злила и бесила меня, и как же я рада, когда она закончилась и мы можем быть вместе.       Майкл всегда был нежен и осторожен со мной. В любой ситуации. Как бы сильно я его не раздражала и не действовала на нервы. Наверное, это одно из того, за что я любила его больше всего.       Но долго побыть вместе нам не дали. Где-то через два часа (в спальне Грея не было часов, да и за временем я не особо следила) в дверь внизу настойчиво застучали. Я успела уснуть, укрывшись одеялом и расположившись у Майкла на груди, который тоже то засыпал, то наблюдал за мной, то за заходящим солнцем.       — Давай не будем открывать, — пробурчала я, устраиваясь поудобнее и прижимаясь к парню ближе.       Он же наматывал на палец мои волосы, чуть оттягивая их.       — Вдруг это Полли? — предположил Майкл, приподнявшись на локтях и посмотрев на меня. — Она обещала зайти по важному делу.       Я закатила глаза, усевшись.       — Майкл Грэй, у нас только всё наладилось, и тут ты сам идешь навстречу проблемам, — недовольно отозвалась я, поднимая свои вещи с пола и надевая их. — Когда у нас в семье были дела положительного характера?       — Обещаю, мы быстро решим это дело и снова вернемся в постель. Идет?       Он схватил меня за руку и снова потянул на кровать. Я вздохнула. Другого варианта у нас не было: Полли разнесет все и вся, если мы сейчас не откроем. Кивнув, я надула губы. Майкл посмеялся и поцеловал меня.       — Тогда я иду открывать.       Он спустился вниз первым, быстро одевшись, а я осталась наверху собираться. Затем я не спеша спустилась вниз. Это и правда была Полли, но она была определенно куда-то собрана: плащ, шляпка и ботинки совсем не для города. Я изучила ее взглядом и отметила это для себя. А что касается Майкла, на нем не было лица.       Я подняла ладонь в приветственном жесте и вошла в гостиную:       — Приветик, Полли.       Усевшись на подлокотник кресла, я ждала объяснений тому, почему младший Грэй стал таким грустным за пару секунд и куда собралась Грэй-старшая.       — Может, ты скажешь ей? — предложил Майкл.       — Скажет что? — я поочередно рассматривала Грэев.       — Сэм, мы с Томасом приняли решение: пока Майкл не поправится окончательно, он будет у мистера Голда и его сына Бонни. Они — кочевые цыгане, быстро поставят его на ноги своими средствами. И так будет безопаснее: никто не будет знать, где они, поэтому итальянцы не найдут его. Так будет, пока мы не решим эту проблему, — кратко изложила Полли.       — Чего? — переспросила я, замерев с улыбкой и подумав, что это просто прикол.       Какие еще кочевые цыгане? Какие методы?       Я не была намерена отдавать Майкла после того, как все наладилось, но, кажется, все снова решили за нас. Полли лишь пожала плечами, подтверждая серьезность своих слов, а потом попросила Майкла собрать самые необходимые вещи и выйти на улицу — машина уже подана. А после она вышла, чтобы дать нам время попрощаться (?).       — Как всегда — только все наладится, и кому-то не сидится спокойно на месте.       Я закрыла лицо ладонями и потерла его. Майкла снова забирают у меня и неизвестно, на сколько. Я не знала, когда кончится вся эта эпопея с макаронниками, но хотелось, чтобы как можно скорее. Желательно, без потерь при этом.       — Я уверен, это не продлится долго.       Он собирал какие-то вещи и брал немного. А потом подошел к стеллажу и замешкался.       — Дай мне руку.       Я вытянула правую руку, видя, что в своей ладони Майкл что-то прячет. А потом на моем запястье оказались те самые часы, которые я рассматривала несколько часов назад и отрицала, что они мне нравятся. Надев их, Грэй взял меня за руку и переплел пальцы.       — Будут напоминать тебе обо мне.       — Я не могу дать тебе ничего в ответ. К сожалению…       — А не надо, у меня есть кое-что.       Он полез в карман пиджака и достал оттуда небольшую заколку, которая раньше принадлежала мне. Я думала, что потеряла ее, ещё когда мы жили на Уотери Лейн все вместе, еще до того, как половину моей семьи забрали в тюрьму. Я списала это на обычную потерю при переезде и думала, что она случайно упала за тумбочку и осталась там, но, как оказалось, бежевая заколка с жемчужинами была у него все это время.       — Но когда ты успел ее стащить? — я трогала пальцем заколку на ладони Майкла, который все это время улыбался, видя мое удивление.       — В тот вечер, когда нас всех арестовали. Я успел написать тебе короткое письмо и подумал, что мне нужно что-то, что будет напоминать о тебе. На тумбочке, рядом с лампой, я увидел ее и забрал, — признался он. — Я на нее каждый вечер смотрел, когда узнал, что ты в Лондоне. И продолжал смотреть, даже уже когда был в больнице. Она постоянно со мной была: я перекладывал ее из пиджака в пиджак, чтобы всегда рядом. Не ты, зато твоя вещь.       Я молча обняла его, обвив руками шею.       — Я буду скучать, Майкл Грэй.       — Я буду сильнее, Саманта Шелби.       И последнее, что я видела, это как отъезжает машина Голда.

***

      Я пришла в контору в надежде найти Томми и потребовать объяснений: почему Майкл не мог остаться в Бирмингеме. Вероятность того, что его убьют, такая же, как у меня, Полли, у Эйды и у Артура. Да, черт возьми, даже как у самого Томаса, если нас всех пообещали убить. Я не понимала.       В кабинете он был один, занимался своими делами и курил — ничего нового. Я влетела, смачно хлопнув дверью (удивлена, как еще стекло не потрескалось и не рассыпалось в мелкую крошку от таких новостей). Брат поднял на меня взгляд и сразу настроился слушать. Наверное, по моему недовольно-злому выражению лица можно было заранее все прочесть.       — Томас, какого черта?!       Я подошла к его столу и уперлась в него обеими руками, чуть наклонившись.       — Какого черта вы сначала говорите, что я имею полное право быть с Майклом, а потом забираете его у меня?       — Сэм, так нужно.       Томми был немногословен, как всегда. И это выводило меня из себя еще больше.       — Почему тогда не сослали меня? Почему его? — не унималась я.       Во мне бурлила горячая лава. На глаза навернулись слезы, потому что осознание всего этого в очередной раз давалось тяжело. Томас молча достал бокал и налил в него виски, после чего протянул его мне, жестом приказав выпить. Я сделала пару глотков. Стало теплее, а горло немного пожгло. Отпустило. Если бы мне разрешили разбить этот бокал, было бы вообще превосходно. Отдышавшись, я была намерена выслушать, что скажет Томми, но он не торопился с рассказом.       — Пойми, это решение в большинстве своем приняла Полли. Я просто вышел на Голда и попросил его выполнить это поручение. Я помогаю Бонни, он помогает мне. У нас договоренность. Полли верит в наши цыганские корни, поэтому и отправила Майкла лечиться.       Томас пояснил все доходчиво, сказав, что все вопросы к Полли, как только та вернется. Но я заранее знала, что она откажется комментировать свой поступок, сославшись на то, что «так ему будет лучше, так вам обоим будет лучше». И это вымораживало еще больше.       Поэтому оставалось только молча ждать. Ждать чуда.