XX.
13 июля 2020 г., 19:26
Утро выдалось солнечным. Наконец-то в Бирмингеме прервалась череда дождей, которую я, конечно, любила, но больше предпочитала яркое солнце хмурому и серому небу. Утро должно было задаться хорошим, ведь погода буквально шептала, но вторым в пункте «идеальное утро для Сэм» было выспаться или проспать до упора, чего мне сделать не дали.
Кто-то упорно барабанил по моей входной двери уже минут пятнадцать. Залезая под тяжелое и теплое одеяло с головой, я надеялась, что постучат и уйдут, но нарушитель моего сна продолжал добиваться моего внимания и рисковал нарушить целостность не только моей нервной системы, но и двери. Когда я не досыпаю, то я становлюсь крайне раздражительной и местами жестокой.
Натянув теплый халат поверх ночнушки, я спустилась на первый этаж своей небольшой квартирки, что был полностью залит утренним солнцем, сочащимся из окон в грустной серой деревянной раме. Открыв дверь, я встретила на пороге Полли. Грэй никогда не ходила в гости рано утром, потому что сама проклинала людей, которые так делают, но сегодня ее определенно что-то важное принесло ко мне.
— Доброе утро, Полли, — вздохнула я, пропуская тетушку в квартиру.
Она вошла, а после сняла свою шляпку и поправила кудрявые каштановые волосы перед небольшим зеркальцем над этажеркой с моей обувью, что почти полностью была забита разными ботинками.
— Я знаю, что ты терпеть не можешь утренние дела и встречи, но тянуть нельзя: каждая секунда на счету, — серьезно проговорила Полли, после чего полезла в свою небольшую сумочку.
Порывшись в ней тонкими пальцами, облаченными в кожаные перчатки, она нашла белый бумажный конверт и протянула его мне.
Конверт уже был вскрыт, но я этому не удивлялась: вся почта в нашей семье проходит через контроль.
— Это что? — поинтересовалась я, идя за теткой на кухню и попутно вертя в руках белый конверт, который был адресован мне.
— Срочное письмо для мисс Саманты Шелби, — пояснила она, подходя к окну и открывая его створку.
Потом Полли достала из сумочки сигареты и закурила, выпуская дым в открытое только что окно.
Я нахмурилась. Письма мне уже давно никто не писал, да и некому было. Раньше, когда я была во Франции, мне писала только Полли, а я — ей. А когда я здесь, писать некому. Разве что…
Достав лист, вложенный в конверт, я увидела недлинное письмо, написанное от руки черными чернилами. Почерк слегка подрагивал, а кое-где строчки были не совсем ровными. Можно было предположить, что написано оно было на скорую руку. Прочтя первые два слова, я поняла, что оно написано на французском и прилетело, соответственно, оттуда же.
Саманта, мне тяжело об этом говорить, но я хочу сообщить, что на днях Мадам Гальяно умерла от остановки сердца. Во сне. Вчера вечером об этом сообщил ее сын, прислав срочную телеграмму мне и попросив передать эту весть тебе, потому что мы с тобой были очень близкими для нее. Сама понимаешь, почему. До тебя он достучаться не смог, ведь ты уехала, а твой адрес ему я не дала, поэтому пишу сама. Двадцать второго апреля состоятся похороны. Я очень хочу, чтобы ты тоже была. В 10 утра около нашего старого дома. Ее дома. Антуанетта Нуар.
Я закрыла рот рукой, перечитывая содержание письма. На глаза наворачивались слезы: эта новость выбила меня из колеи, ведь я совсем недавно отправляла Гальяно посылку с английскими духами, джемом, большим письмом благодарности и рассказом о том, как я здесь после того, как уехала от них с Нэттой. Лоретт Гальяно была близкой мне женщиной, ведь именно она приютила меня, когда я сбежала во Францию. Она сдавала мне комнату, как и Антуанетте, что была моей соседкой, и помогала с поступлением на французский факультет медицины. Эти двое многое дали мне, а Лоретт была второй матерью. Даже, может быть, и первой, ведь свою родную я вовсе не знала. Эта мадам всегда тепло относилась ко мне и помогала, если что-то не получалось. И с ней у меня были самые теплые отношения. Именно с ней я долго советовалась, прежде чем вернуться назад, и рассказала, почему я действительно убежала из семьи Шелби. Она знала о моей беременности, обо мне и Майкле, о том, что я теперь — главврач. Обо всем знала, будто и не жила в другой стране, а совсем рядышком. И от этого становится куда больнее, если бы это была смерть другого человека. Полли заметила, что я пустила слезу, что размазала по щекам и тихо всхлипнула. Затушив сигарету и выбросив бычок за окно, Грэй подошла ко мне и обняла, упираясь подбородком в мою макушку. Внутри что-то разбилось, и я теперь чувствовала себя с дыркой в животе, без недостающего кусочка, что мог бы ее закрыть. Я тихо плакала на плече тетушки, обнимая ее и сжимая в руке листок, на котором кое-где поплыли чернильные слова от случайно попавшей слезы. — Я поеду, Полли, поеду, — повторяла я дрожащим голосом, тяжело дыша из-за душащих слез и громко всхлипывая носом. — Поедешь. Поэтому я и пришла к тебе рано утром. Если бы ты узнала позже, то не успела бы на поезд, — пояснила она, поглаживая меня по спине. Полли постаралась успокоить, но листок с письмом в руке заставлял меня все больше думать об этом. Я представляла, как сейчас плохо Нэтте. Для нее Гальяно тоже многое значила, ведь она знала ее гораздо дольше, чем я. Я просто свалилась в какой-то момент на их головы, оказавшись на большом вокзале города среди шумной толпы и не зная, что дальше. В моей руке была маленькая сумка самых необходимых вещей, пара книг по анатомии, которые я штудировала в поезде, и немного денег, что были предназначены для обучения и моего недолгого существования до первой стипендии. Гальяно заметила меня в здании университета в тот же день, когда я приехала. Она знала того человека, который сидел на приеме документов и доказывал мне, что не может меня взять, ведь места уже заняты и вообще я вряд ли смогу сдать сложный вступительный экзамен. Лоретт тихонько подошла ко мне и приобняла за плечи. — Что случилось, милая? — поинтересовалась она с теплой лучезарной улыбкой и я вдруг подумала, что она моя мама или бабушка. Какое-то родное тепло от нее исходило. — Говорят, что я не достойна этого университета, — буркнула я, уничтожающим взглядом смотря на члена приемной комиссии, и сложила руки на груди. Лоретт рассмеялась, а после осмотрела этого мужчину. — Я ещё вам покажу! Придете ко мне в больницу — я тоже скажу, что мест нет. Я никак не хотела сдаваться, потому что я знала, какая у меня фамилия и что будет, если мне будут перечить. Но, как оказалось, на тот момент это работало только в Бирмингеме, а за его пределами Томаса не знали и его фамилии тогда не слыхали. — Санчо, ты разве не видишь, что эта юная леди достаточно способна, чтобы учиться здесь? — поинтересовалась Лоретт, присаживаясь на стул рядом с большим дубовым столом и оказываясь напротив мужчины. — Лоретт, я все понимаю, но я действительно в ней не уверен, — упирался он, на что я лишь фыркнула, демонстративно отворачиваясь от него. — Она даже не местная, из Бирмингема! — А я вижу, что способна. Я когда-нибудь тебя подводила? Давай, бери ее не раздумывая. Я за нее ручаюсь. Тем более, в Англии готовят хороших врачей. Тогда мне показалось странным, что какая-то незнакомая женщина увидела во мне потенциал, заметила мою проблему, разобралась с ней, да еще и поручилась. Я чувствовала какой-то подвох, но, глядя на Лоретт, я поняла, что этот подвох улетучивается, и вновь внутри появлялось какое-то тепло. — Так значит, из Бирмингема? — поинтересовалась Гальяно, когда мы вышли из здания университета после успешной подачи документов и моего зачисления. Я была довольная, неся свою сумку и не влезшую книжку в руке, и шла рядом с Лоретт. На ее вопрос я гордо кивнула головой. Конечно, я не очень любила сырой и серый Бирмингем, но и в нем иногда бывало хорошо. — А ночевать-то ты где будешь? — продолжала спрашивать женщина. На ее вопрос я лишь пожала плечами, вспомнив о второй проблеме — ночлег. Тут я быстро растерялась. Моя голова была забита только поступлением, а об остальном я пока не раздумывала, даже несмотря на то, что близилась ночь. — Можешь остановиться у меня, а завтра уже найти какой-то вариант. У меня есть еще одна соседка, учится здесь же, кстати. Антуанетта. Вам будет полезно познакомиться. Я с недоверием посмотрела на Лоретт, которая казалась мне слишком доброй. Томас часто говорил мне, что доброты в этом мире не существует. Существует лишь выгода, ради которой люди прикидываются добрыми, и я расценивала этот жест своей спасительницы именно как ту самую выгоду и уже ждала условий. — Что-то мне кажется странным это все, — поделилась я, убрав руки за спину. — Сначала помогаете мне, потом предлагаете ночлег. Простите, но я действительно не верю в такую «фортуну». Гальяно лишь рассмеялась над моими словами: — Ты забавная, Саманта. Правда, ты не обязана мне верить. Я просто предлагаю лучшие варианты для тебя. Поступить сюда без «крыши» невозможно. Но у тебя получилось. Ночевать на вокзале, я думаю, ты не будешь, а одна в большом городе отель до темноты точно не найдешь. Она сказала действительно по фактам. За маской простой и добродушной женщины крылась крайне расчетливая и умная мадмуазель, которая могла бы посоревноваться в мудрости с Полли. Тогда я уже начала подумывать, что она обладает какой-то магией. — Ну, так мы идем? — А как Вас зовут-то? — Лоретт. Лоретт Гальяно. Женщина протянула мне свою загорелую руку с множеством колец на коротких пальцах. Я нерешительно пожала ее своей белоснежной, по сравнению с ее, рукой. — Саманта Шелби.***
Вечером того же дня мы с Полли взяли билеты на следующее утро. Поезд должен был довезти меня до Франции вовремя, за ночь до похорон. Остановиться я думала у Антуанетты, которая, судя по письмам, что писала Лоретт раньше, теперь имеет свое жилье, правда, живет по-прежнему одна. Все было распланировано, а пути назад не было. Я была настроена решительно, пускай и волновалась жутко. Я приехала в контору, чтобы уведомить Томаса о своем скором отъезде и о том, что не знаю, как скоро вернусь. Воспоминания вряд ли позволят мне вернуться уже через пару дней, да и я бы очень хотела увидеть Нэтту, поговорить с ней и узнать, как изменилась ее жизнь за то время, что мы не виделись. Поздоровавшись со всеми, кто меня видел, я прошла в кабинет брата, который, по словам Джонни Пса, должен быть на месте. Поднявшись по небольшой лестнице, я оказалась напротив большой темной двери, ведущей в кабинет Томми. Постучав костяшками пальцев и не дождавшись ответа, я вошла. У брата сидел Майкл, с которым они раскуривали сигары, пили виски и обсуждали дела насущные. Только вот бокал Майкла был полон, а Томас уже тянулся за добавкой к стоящему перед ним графину с виски. Оба обратили на меня свое внимание и вовсе не удивились тому, что я вошла, не дожидаясь ответа. Это только тратило время. — Привет, — коротко поздоровалась я, скидывая пальто и вешая его к пальто брата на вешалку. Оставив его, я чуть поправила кудрявые темные волосы пальцами и вошла в глубь кабинета. — Привет. Что случилось? — спросил Томми, залезая в ящик стола и доставая еще один бокал для меня. Поставив его на идеально гладкую и блестящую поверхность дубового стола, брат чуть катнул его, доставляя до меня. Я же тем временем уселась на стул напротив Майкла. — В общем, я уезжаю во Францию. Завтра утром. Неизвестно на сколько, поэтому зашла предупредить, — выдала я, а потом взяла бокал и сделала пару маленьких глотков виски, что сразу же обдал мое горло теплой волной. Майкл и Томас вопросительно посмотрели на меня. — Что случилось? — повторил свой вопрос Томми. — Личное. Не могу сказать. Томас хмыкнул, переводя взгляд на окна с гравировкой, что выходили на первый этаж. Брат часто стоял напротив них, курил и наблюдал за тем, как идет работа внизу. Это затягивало его, как и меня, навевало много новых и интересных мыслей, задумок. — Хорошо, — ответил брат, кивнув, осознавая, что большего из меня не вытянуть. — Отправить кого-нибудь с тобой? — Не нужно. Я справлюсь. — Может, намекнешь хотя бы, что произошло? Ты слишком взволнована, — подал голос Майкл, с каким-то переживанием посмотрев на меня. Парень явно переживал за меня — это можно понять по его лицу. — Полли, как обычно, все знала, так что спросишь у нее, если так интересно, — коротко улыбнулась я, а затем осушила бокал до дна и звучно поставила его на стол. — Все, удаляюсь. Сплетничайте дальше.***
Допоздна я паковала вещи, которые должна взять с собой в эту экстренную поездку. Мне предстояла очень важная встреча, которая, я уверена, будет наполнена слезами и не такими уж радостными эмоциями, как было бы при других обстоятельствах. Голова была забита мыслями о поездке, ни о чем больше. О семейных делах вообще говорить не стоит. Будучи в своей спальне и выбирая, в чем следует появиться на похоронах Лоретт, я услышала, как в мою входную дверь на первом этаже маленькой квартирки стучат. Я никого не ждала: на дворе поздняя ночь. Постояв пару секунд на месте, я подумала о том, стоит ли открывать и кто это может быть. В любом случае, я не узнаю, если не открою. Тихо спустившись на первый этаж, я буквально подкралась к двери и глянула в глазок. Снаружи было темно, а фонарь не мог достаточно осветить лицо пришедшего. Но одно пальто, из-под которого выглядывала белоснежная рубашка и темный жилет, сразу сложило образ в моей голове. Я открыла. — Привет, — произнес Майкл, появившись на пороге моего дома. — Привет. Не помню, чтобы Полли учила нас ходить в гости по ночам, — улыбнулась я, складывая руки на груди и чуть откидывая голову вбок. Грэй ответил мне короткой улыбкой, а после прикрыл за собой дверь. — Чай? Виски? — предложила я. — Не нужно. Я поговорить. Я развела руками, а после проследовала к лестнице, рассчитывая вернуться в спальню и продолжить сбор вещей, который уже затянулся. Мне следовало лечь спать пораньше, чтобы завтра чувствовать себя хорошо, но время, когда я планировала уснуть, прошло уже часа два как. Грэй поднялся за мной. Всю дорогу мы молчали, а когда я вошла в свою спальню, я увидела наконец, какой бардак развела, пока культивировала шкаф в поисках траурного наряда. Я закусила нижнюю губу, обведя взглядом комнату в плачевном состоянии, и поняла, что даже не заметила, когда успела так набедокурить. — Собираешься? — поинтересовался Майкл. Я тихо угукнула и принялась убирать вещи с небольшого бордового велюрового кресла в углу комнаты, что стояло рядом с торшером. В нем я обычно сидела вечером, обложившись бумажками со «слишком важными рабочими делами» и разглядывала на них цифры под светом желтой лампы. Кивнув подбородком, я предложила Майклу усесться в него, что он и сделал. — Так о чем ты поговорить хотел? — напомнила я, после чего быстро рассортировала рубашки, разбросанные в хаотичном порядке на покрывале кровати, по цветам. Сделать это было несложно — белые, светло-серые, светло-голубые. — Могу я поехать с тобой? Во Францию. Я улыбнулась, стоя к нему спиной. На мгновение я замерла с рубашками в руках, а потом уселась на освобожденный от вещей край кровати и шумно вздохнула: — Это очень сложная для меня поездка, Майкл. Крайне сложная. — Знаю. Поэтому и спрашиваю. Полли мне рассказала, что случилось, прости. Майкл за меня переживал. Настолько сильно, что уже даже не мог это скрывать, да и не хотел, наверное. Грэй рассматривал меня и мой домашний образ, который всегда называл уютным, а я просто сидела, опустив взгляд на руки. В одной — голубая рубашка, во второй — серая. — Ну, только если ты готов терпеть мое расклеенное состояние и постоянные слезы, то можешь поехать. — Тебя должен кто-то поддержать. Кто, если не я? — Прав, как всегда, — вздохнула я. Я заправила короткую прядь, выбивавшуюся из домашнего легкого хвоста под единственной в доме резинкой, за ухо. В спальне повисла абсолютная тишина. Можно было услышать даже то, как мы дышим, если бы мы сидели немного ближе друг к другу. Поддержка и правда была нужна мне. Я потеряла не просто человека, а часть себя, которой уже полноправно считала мадам Гальяно. Наверное, если бы я все-таки поехала одна, то моя депрессия бы закончилась нескоро, ведь я бы рыдала и рыдала днями, ночами напролет, вспоминая ее и держа в руках альбом, о котором она всегда говорила. Альбом, связанный с ее студенческим прошлым, в который она вложила частичку себя, приклеивая на картонные листы черно-белые фотографии и какие-то памятные вещицы, записки с конспектами или работы с хорошими оценками. Она всегда говорила, что этот альбом когда-нибудь будет моим. Но я не думала, что время придет так скоро. Грэй поможет мне хотя бы немного держать себя в руках, потому что я стеснялась плакать при нем. — Значит, теперь я твой сопровождающий? — подытожил парень, поднимаясь с кресла и нарушая тишину в комнате. — Похоже на то, — ответила я, поднимаясь тоже и наконец освобождая руки от рубашек. — Только скажи, ты сам захотел со мной поехать или семья порекомендовала тебе втереться в мою команду путешествия во Францию? Мне было действительно интересно, сам ли Майкл изъявил желание помочь мне справиться со случившимся или же Полли с Томасом посодействовали, боясь за мое ментальное здоровье? — Сам, — с нотками гордости произнес он, а потом заулыбался. На лукавую улыбку не было похоже, значит, не врет. — Похвально, — улыбнулась в ответ я, но потом в мою голову влез странный вопрос, который мог бы повлечь за собой интересный ответ: — Скажи, так что же между нами происходит? — А что по-твоему? — Я спросила первая. — Хорошо, — сдался он, приподняв ладони. — Я все еще хочу быть с тобой. Мои чувства никуда не девались уже столько лет, а когда я вижу тебя, они только крепчают. Это было очевидным признанием в любви. Конечно, я знала, что у него есть чувства. Но еще больше меня забавлял факт, что у меня было то же самое, а его слова лишь это подтвердили. Как будто во мне был мощный магнит, который не менее мощно тянул меня к Майклу, желая соединиться с его половинкой. Ну, как плюс и минус. И тянул, потому что знал, что внутри Грэя тоже есть подобная моей штука. — Твоя очередь отвечать. Слова любви и какие-то нежности всегда давались мне тяжело. Наверное, просто потому, что я выросла в семье, где не благодарили друг друга за завтраком, потому что совместно мы не завтракали, не говорили слов любви и того, что мы дорожим друг другом. Но у Майкла получалось хорошо. Наверное, это благодаря его приемной семье, где он жил те годы, когда мы не были вместе и даже не знали, что и кто. Я подошла к нему поближе и мягко положила руки на его плечи. Медленно обвивая его шею, я оказывалась практически впритык, а наши лица были настолько близко, что можно было соприкоснуться носами. Я бегала взглядом с глаз на губы, и Грэй уже точно понял, каким будет мой ответ. Потому его горячие ладони оказались на моей талии, а после заползли под домашнюю рубашку, касаясь кожи, что была не такой горячей, по сравнению с его руками. Мы поцеловались. Сначала как-то неуверенно, проверяя, но когда губы соприкоснулись во второй раз, внутри будто бы камень с души упал. Он чуть наклонил меня, заставляя чуть выгнуться в спине назад, но одновременно надежно придерживал. Аккуратно направляя и не переставая покрывать поцелуями шею, он сопроводил меня назад, оказываясь у кровати, на которую мягко уложил спиной. Грэй всегда обращался со мной, как с фарфоровой куклой, боясь притронуться лишний раз или сделать больно, хотя прекрасно знал, что это далеко не так. Парень оказался сверху, на короткое мгновение прекратив поцелуй, и осмотрел меня с нежной счастливой улыбкой. Но я чувствовала, что внутри он дико боится меня потерять. Это прочно сидело в нем, не давая видеть многих моих черт. Потянув его за воротник уже расстегнутой белой рубашки, я вновь вовлекла его в поцелуй, почувствовав теплые губы на своих. Это волшебное чувство.
