Тень в алых тонах

Остаток пути до кабинета Защиты от Тёмных Искусств компания проделала в гнетущем молчании. Придя в класс, все быстро расселись по местам. Возможно, Северус должен был испытывать угрызения совести за то, что ввёл своих спутников в такое уныние, но… Снейп внутренне пожал плечами. Они сами проявили неуместное любопытство к его прошлому. Да, это прошлое было вымышленным, но сути это не меняло. Итак, Защита. Северусу было действительно интересно, кто же занял эту злополучную должность на сей раз. За завтраком не было вступительной речи директора, а на преподавательский стол Снейп старательно не смотрел. Поэтому для него стало крайне неприятным сюрпризом, когда в класс вошёл Ремус Люпин. Северус невольно сжался, мысленно посылая проклятия в сторону Минервы. Она могла бы его хотя бы предупредить. Люпин медленно обвёл взглядом учеников, и Северус отчётливо увидел, как бровь профессора поползла вверх от удивления, когда его взгляд задержался на новом студенте. От этого Снейп внутренне съёжился ещё сильнее. Он тут же понял — Ремуса тоже никто не уведомил. Однако Люпин быстро взял себя в руки и начал урок ровным, спокойным голосом, хотя его взгляд ещё не раз с любопытством возвращался к Северусу. Вообще, если подумать, из всех Мародёров Люпин всегда был наиболее рассудительным. И Снейп почему-то был уверен, что если бы не оборотень, то четверка нахалов попадала бы в неприятности куда чаще. Но это не отменяло того факта, что Ремус всё равно участвовал в их выходках, а потому симпатий к нему Снейп не испытывал. И кстати, насчёт оборотня… Северус вдруг задумался о том, когда будет ближайшее полнолуние, и сварил ли кто-нибудь для Люпина зелье. — Домашним заданием будет написать конспект пятого параграфа, — Ремус хлопнул в ладоши, выводя Северуса из задумчивости, — В следующий раз будем изучать заклинания на практике, а пока все свободны. Едва последнее слово сорвалось с губ преподавателя, как Северус, движимый единым порывом — сбежать, схватил свои вещи. Пергамент, перо, учебник — все было сметено в сумку с хаотичной быстротой. Его пальцы, обычно такие точные и ловкие, сейчас казались неуклюжими и деревянными. Он рванулся к выходу, мысленно уже пересекая порог и оставляя позади это невыносимое напряжение, но его планам не суждено было сбыться. У самой двери на его плечо легла чужая ладонь, остановивливая его. — Мистер… — Римус замолчал и с вопросом посмотрел на Северуса. — Принц, — отрезал Северус, не оборачиваясь. Он уставился в деревянную панель двери, предпочитая ее изучение необходимости встретиться взглядом с тем, чье присутствие отзывалось в нем старыми, незаживающими шрамами. — Так вот, мистер Принц, задержитесь на пару минут. Северус лишь коротко кивнул, с безрадостной покорностью наблюдая, как последние ученики переступают порог класса, а их смех и оживленные голоса сливаются с шумом коридора. В следующий раз ему следовало быть проворнее, быстрее исчезнуть в толпе, раствориться, не давая ни малейшего шанса быть пойманным. Он умел это делать, так куда же подевалась его шпионская жилка? Кажется спокойные времена совсем ослабили его. — Я подожду тебя за дверью, — с улыбкой сказала Гермиона и тоже покинула помещение, оставляя Северуса наедине со своим прошлым. Когда дверь захлопнулась, в классе воцарилась гнетущая тишина. Люпин медленно приблизился, его взгляд, внимательный и изучающий, скользнул по фигуре подростка, будто пытаясь разгадать несостыковку, прочесть скрытый текст. — И что это? — наконец произнес Ремус, жестом указав на всего Северуса, с головы до ног. Тот ответил лишь сдержанным пожатием плеч, намеренно небрежным, маскирующим внутреннюю дрожь. — Попытка обуздать древний и невероятно опасный артефакт, — прозвучал сухой, лишенный эмоций ответ. Он закусил губу, и его пальцы инстинктивно потянулись к виску, чтобы отвести непослушную прядь, но наткнулись на коротко остриженные волосы. Предательская пустота на месте привычной завесы заставила его почувствовать себя уязвимым, обнаженным. — Как будто ты не знаешь, что произошло, — добавил он, и его тон намеренно огрубел, стал резким и ядовитым. Эта маска была ему привычнее, она скрывала подступающую неуверенность, как панцирь. — О чем ты? — Люпин нахмурился. — Блэк наверняка все рассказал тебе, — с вызовом бросил Северус, наконец повернувшись к нему. Но во взгляде Ремуса он не увидел ни капли притворства — лишь чистую, неподдельную растерянность и тень старой боли. — Блэк. Сириус Блэк. Твой лучший друг, с которым, как я думаю, в школе вы трахались. Этот Сириус Блэк. Припоминаешь? — Северус… — Люпин запнулся, и по его лицу, по тому, как дрогнули его веки, Снейп осознал, что в этот момент его считают последним психом. — Сириус мертв, — прошептал Ремус, и его голос был тихим, но в этом шепоте звучала непоколебимая, выстраданная уверенность. — Что? — это было не слово, а выдох, полный настоящего шока. Северус замер, его разум лихорадочно пытался переработать эту информацию. — Тебе не рассказали? — его собственный голос прозвучал приглушенно, почти умоляюще. Он вглядывался в глаза Люпина, ища хоть крупицу понимания, намек на обман, но находил лишь глухую стену горя и непонимания. — Минерва? Поттер? Да Мерлина ради, сам Блэк не пришел к тебе? — Северус, нет. Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Блэк жив, — выдохнул Снейп, заставляя себя говорить медленнее, четче, вдалбливая каждое слово. — Ремус, он жив, — Имя другого мужчины сорвалось с его губ непривычно и странно, но в этот миг это казалось единственно верным. Как бы он ни презирал этого человека, сейчас он сообщал ему о воскрешении того, кто был для него последним близким человеком. Он подумал, что на месте Люпина хотел бы услышать свое имя, а не формальное обращение. — Я проводил эксперимент с Аркой Смерти, случайно воскресив его и сделав себя подростком. Я думал, что тебе рассказали. — Нет, — это было не слово, а сдавленный стон. Ремус начал отходить назад, будто испугавшись, и его тело наткнулось на край учительского стола. Ноги подкосились, отказываясь держать вес, и ему пришлось опереться на деревянную столешницу, чтобы не рухнуть. — Нет, мне не сказали. — Он запустил пальцы в волосы и сжал их с такой силой, что костяшки побелели. — Я… почему… Сириус… не может быть, — его шепот стал бессвязным, обрывочным, а взгляд утратил фокус, став мутным и стеклянным, уставившись в пустоту. — Люпин, — осторожно, без привычной едкости, произнес Северус, делая шаг вперед. — Эй, ты меня слышишь? — Этого не может быть, не может, — продолжал бормотать Ремус, уже не слыша ничего вокруг. Его грудная клетка судорожно вздымалась, дыхание превратилось в серию коротких, частых, бесполезных вздохов. Воздух, казалось, не доходил до легких. Снейп тихо, но с нескрываемым раздражением выругался про себя. У волшебника начиналась паническая атака, и Северус испытывал острое, беспомощное негодование. Он не был его другом, не был даже союзником. Между ними лежала пропасть из лет насмешек, унижений и взаимной ненависти. И он совершенно не знал, как успокаивать паникующего оборотня, да и не испытывал ни малейшего желания это делать. — Люпин! — его голос прозвучал громко и властно, но ответа не последовало. Ремус был поглощен собственным ужасом. Тогда Северус, недолго думая, с силой, которой, казалось, не могло быть в его нынешнем худощавом теле, влепил Люпину звонкую пощечину. Удар пришелся точно по щеке, отбрасывая голову Ремуса в сторону. Это сработало. Стеклянная пелена в глазах Люпина рассеялась, уступив место боли и прояснившемуся сознанию. — Ауч, — он поднес ладонь к покрасневшей коже, медленно потирая ее. — Ты выглядишь так, будто не ел три года, откуда такой удар? — По наследству достался, — саркастично хмыкнул Снейп, в его глазах мелькнула тень старой злобы. — Пришел в себя? — Да, спасибо, — Ремус кивнул, выпрямляясь и делая неуверенный вдох. Его руки все еще слегка дрожали. — Я… я поговорю с Минервой. — Попытайся при ней не словить паническую атаку, — фыркнул Северус, возвращаясь к своей привычной язвительности. Ему было значительно комфортнее в этой роли. — Иначе она не отпустит тебя, пока ты не выпьешь весь чай из ее запасов. — На себе проверил? — слабая улыбка тронула губы Люпина. — Заткнись, — ответил Северус, но в его голосе прозвучал короткий, сухой смешок. Он развернулся и на этот раз твердыми шагами направился к выходу, чувствуя, как груз разговора начинает понемногу отпускать его. У самой двери его снова окликнули. — Снейп. Он остановился, не поворачиваясь, дав понять, что слушает. — Снейп, — повторил Ремус, и в его голосе слышалась неуверенность и нечто большее — тяжелое, выстраданное усилие. Северус медленно обернулся, его лицо было бесстрастной маской. — Ты… я знаю, что это ничего не исправляет и, наверное, надо было сделать это раньше, но… — Люпин сглотнул, его пальцы снова сжались в легком нервном движении. — В общем, прости. — Он поджал губы, заставляя себя встретиться взглядом с темными глазами бывшего врага. — Мы… мы были непомерно жестоки, и я даже не могу оправдать это нашей молодостью. Мы были обычными глупцами и задирами. Ты просто хотел учиться, а мы превратили твою жизнь в Хогвартсе в ад. Прости за это. Северус не кивнул, не ответил, не сделал ни единого жеста. Он просто развернулся и вышел за дверь, оставив Люпина наедине с эхом его собственных слов и грохотом обрушившейся на него новой реальности. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

***

Гермиона, не обращая внимания на его сдержанное сопротивление, решительно провела его вдоль гриффиндорского стола. Ее пальцы мягко, но настойчиво сжали его плечи, заставляя опуститься на деревянную скамью. На самом деле Северус видел основную свою проблему не в алых и золотых цветах и даже не в компании, а в пристальном внимании, которое он ощущал буквально кожей. Его взгляд, метнулся к преподавательскому столу, и он тут же поймал четыре пары глаз. Минерва и Поппи смотрели на него с теплым, почти материнским одобрением. Профессор Флитвик наблюдал за ним с нескрываемой жалостью, а Ремус Люпин, встретившись с ним глазами, резко отвернулся и подавился глотком тыквенного сока. Хоть что-то приятное. Обед начался в неестественной для Гриффиндора тишине. Северус, годами наблюдавший за этим углом зала, знал, что здесь редко смолкают голоса, особенно когда речь шла о Золотом Трио. Обычно их болтовня начиналась еще до того, как они занимали свои места. Эта тягостная пауза, нарушаемая лишь звоном приборов, заставляла его внутренне напрячься. Он сидел, ожидая развязки, чувствуя себя так, будто попал в ловушку собственного молчания. — Итак…. — В конце концов, Гарри нарушил затишье, обращаясь к Гермионе через стол. — Гермиона, ты уже ответила на предложение министерства? — Нет, — Гермиона тяжело выдохнула, откладывая вилку. Ее плечи слегка опустились под невидимой тяжестью. — Это, безусловно, лестное предложение, но я не уверена, что это то, чем я действительно хочу заниматься всю жизнь. — Предложение от министерства? — Северус нахмурился. — Какое предложение? — Работа, — пояснила Гермиона, поворачиваясь к нему. — На самом деле, это даже не одно предложение, а несколько. Письма пришли из Отдела Тайн, Отдела международного магического сотрудничества, Отдела магического образования, Отдела магического правопорядка и, кажется, я получила приглашение даже из Отдела магического транспорта. — Они явно очень хотят заполучить тебя в свои ряды, — заметил Снейп, и в его голосе мелькнула тень невольного уважения, тут же подавленная воспоминаниями, из-за которых он мысленно скривился. Работа в министерстве — стабильно, престижно, но с недавних пор он терпеть не мог этот ад. Хотя, если подумать, неприязнь к нему была всегда. — Видимо, так, — она пожала плечами, словно отмахиваясь от этого факта. — Но я все еще не определилась, чем хочу заниматься по-настоящему, — Она замолчала на мгновение, прежде чем перевести взгляд на Поттера. — А ты? Уже дал им ответ? — Не-а, — Гарри неуверенно ухмыльнулся, вертя в пальцах вилку. — Я почти уверен, что среди всей этой кипы писем было даже предложение стать будущим Министром магии. Просто на всякий случай. — Но ты же всегда хотел стать аврором, — тихо, но настойчиво вставил Невилл. — Да, хотел, — вздохнул Гарри, и его улыбка потухла. — Но теперь… не знаю. Кажется, за последние годы у меня было достаточно приключений, чтобы хватило на три жизни. — Он устало провел рукой по шраму на лбу. — С другой стороны, необходимо помочь им выловить оставшихся Пожирателей смерти. И это… это то, чем я готов заняться. — А я вот точно передумал связываться с аврорами, — громко и четко заявил Рон, намазывая маслом очередной кусок хлеба. — Джорджу реально нужна помощь с магазином, одному ему не справиться. И, честно говоря, я определенно лучше проведу остаток жизни, смеша людей, чем гоняясь за убийцами по грязи. — А я, наверное, останусь в Хогвартсе, — признался Невилл. Снейп повернул голову и уставился на Лонгботтома с таким нескрываемым удивлением, будто тот только что предложил добровольно отправиться в Запретный лес на ночное свидание с великанами. Его взгляд скользнул по лицу Невилла, ища признаки зарождающегося безумия. — А что? — парировал Невилл, слегка съежившись под этим взглядом, но не отводя глаз. — Здесь спокойно. И я люблю Хогвартс. Это мой дом. — Он помолчал, а затем, словно желая перевести внимание с себя, спросил: — А ты чем будешь заниматься? Вопрос повис в воздухе, заставив Северуса замереть с куском пирога на вилке. Он опустил ее обратно на тарелку. Странно, но он действительно ни разу не задумывался об этом с той фатальной ясностью, с какой это делали они. Его мысли были заняты выживанием, маскировкой, осознанием своего абсурдного положения. Они не знали, вернется ли он когда-нибудь к своему истинному облику, и, по правде говоря, он и сам не был уверен. Столкновение с Аркой могло оказаться не временным проклятием, а билетом в новую, непредсказуемую жизнь, которую ему предстояло прожить с самого начала. — Не знаю, — наконец произнес он, и его плечи приподнялись в легком, почти незаметном пожатии. — Я даже не думал об этом. — Ты же Принц, — вмешался Рон, нахмурившись. Его лоб покрылся морщинами от усилия вспомнить что-то. — Хотя я думал, что этот род вымер, когда они потеряли свою дочь. Эй… Э… или Елена. Как-то так, кажется. — Она не… — Северус начал автоматически, но вовремя осекся, резко закусив губу. Глупость. Опасная, почти роковая глупость. Нельзя было произносить вслух то, что могло потянуть за собой ниточку, ведущую к его разоблачению. Он сделал паузу, заставляя себя говорить медленнее, тщательнее подбирая слова. — Я не из их рода. Просто фамилии совпадают. Ничего более. — Ты уверен? — не отступал Рон, все еще копавшийся в своих смутных познаниях в генеалогии. — Да, — ответил Северус, и его голос прозвучал резче и громче, чем он хотел. Этот тон заставил Невилла вздрогнуть и отодвинуться на полдюйма. Что ж, он не собирался извиняться за свою резкость; иногда она была единственным действенным инструментом. Он видел, как Гермиона бросила на Рона предупреждающий взгляд, но счел нужным добавить объяснение, чтобы раз и навсегда закрыть тему. — Мой отец был магглом, — произнес он, заставляя каждый звук быть четким и неоспоримым. — Фамилия от него. Так что никакого родства с магическим родом Принцев не существует. Никакого. Рон, казалось, удовлетворился этим объяснением, хотя в его глазах еще мелькала искорка сомнения. Гермиона же, наоборот, выглядела слегка обеспокоенной, будто знала нечто, чего не знал Рон. Северус искоса взглянул на нее, но она тут же отвела взгляд, принявшись сосредоточенно ковырять свой десерт. Что ж, тем лучше. Меньше вопросов — меньше риска. Он снова взял вилку и принялся за пирог, стараясь не обращать внимания на повисшую в воздухе неловкость. Вопрос Невилла все еще крутился в его голове. Чем он будет заниматься? Действительно, чем? Он больше не был профессором, не был шпионом, не был даже взрослым человеком. Он был… чем-то средним, застрявшим между двумя мирами. Осознание этого факта, словно ледяная волна, окатило его с головы до ног. Он ощутил внезапную и острую тоску по определенности, по той роли, которую он так долго играл.

***

Северус отдавал себе отчет, что в значительной степени сам виноват в сложившейся ситуации. Он не удосужился спросить у Минервы, кто будет вести трансфигурацию, невнимательно разглядывал преподавательский стол во время обеда. И все же он считал, что на директрисе тоже лежала доля ответственности — она могла его предупредить. Она прекрасно знала, кого назначила на эту должность. — Итак, всем доброе утро, — прозвучал бодрый, молодой голос, принадлежавший женщине, нет, скорее девушке, стоявшей перед преподавательским столом. — Меня зовут Айрис Телбот, я ваш новый учитель трансфигурации. Я здесь ненадолго, думаю, на пару лет, пока директор МакГонагалл не найдет кого-то получше, — она осветила класс открытой улыбкой и приступила к уроку. Северус не слушал ее вводную речь. Он сидел, уставившись на нее, разум отказывался принимать реальность происходящего. Девушка была невысокого, среднего роста. Ее темные волосы с редкими фиолетовыми локонами были аккуратно собраны в высокий хвост. На ней была элегантная, утонченная черная мантия с серебряной вышивкой, говорившая о ее безупречном вкусе. Северус не мог не поражаться тому, как сильно она изменилась. В ее манерах и голосе все еще угадывались прежние жизнерадостность и доброта, но теперь их уравновешивала взрослая собранность и уверенность. Что было естественно — ведь они не виделись целых десять лет. Минерва должна была, просто обязана была, предупредить его, что трансфигурацию будет вести девушка, которой он когда-то преподавал. Северус глубоко вдохнул, заставляя себя оторвать взгляд от Айрис. Ему нужно было срочно занять мысли чем-то другим, чтобы не выдать себя. Он снова достал книгу и погрузился в чтение. Грейнджер на этот раз не пыталась заглянуть в его антиутопию, полностью увлеченная уроком. Для Северуса это было даже кстати — он мог полностью сосредоточиться на тексте, отгородившись от раздражителя. — Мистер Принц! — громкий, властный голос Айрис вырвал его из жестокого мира антиутопии. Он поднял глаза на девушку и удивленно моргнул. Судя по приглушенным смешкам, доносившимся из разных уголков класса, она звала его уже не первую минуту. — Я надеюсь, Вы так увлеченно изучали учебник по трансфигурации? — она скрестила руки на груди и устремила на него строгий, испытующий взгляд. Северус до боли прикусил нижнюю губу, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Абсурдность ситуации достигла своего апогея. Его, Северуса Снейпа, бывшего директора Хогвартса и грозу подземелий, один лишь взгляд которого заставлял студентов замирать в страхе, теперь отчитывала за чтение на уроке его же бывшая ученица. Та самая Айрис, которая осталась в его памяти не из-за своих успехов, а благодаря своему дерзкому характеру и вечно трясущимися на уроках зельеварения, от страха перед Снейпом, руками. Ирония судьбы была настолько чудовищной и нелепой, что его нервная система, доведенная до предела за последние недели, просто не выдержала. — Простите, — произнес он, и голос его неожиданно сорвался на высокий, почти фальцет, что только усилило комический эффект. Он сжал губы, чувствуя, как смех подкатывает к горлу новой волной. — Вам это кажется смешным? — Айрис нахмурилась, безошибочно угадав его настроение, и это стало последней каплей. Северус фыркнул, и его плечи затряслись от смеха. — Мистер Принц! — О, ради Мерлина, прости…те… — с трудом выдавил он сквозь приступ смеха. — П-простите… — Он пытался взять себя в руки, глубоко дыша, но тщетно. Это был уже не просто смех — это была настоящая истерика, нервная разрядка после всех пережитых потрясений. — Ради всего святого, простите… — Мистер Принц, думаю, директор будет рада видеть вас в своем кабинете, — строго произнесла Айрис, чем спровоцировала новую волну конвульсивного смеха у ученика. Северус почувствовал, как на глазах у него выступили слезы. — И зайдите заодно к мадам Помфри, — уже менее уверенно добавила она, озадаченная и даже слегка встревоженная такой бурной реакцией. — Вам явно требуется успокоительное. Северус вышел из кабинета трансфигурации, дверь за ним с тихим щелчком закрылась, отрезая от мира и от Айрис Телбот. Он помнил ее еще маленькой двенадцатилетней девочкой, тянущей руку на уроке зельеварения в надежде произвести на него должное впечатление. Теперь она выставила его вон, как нашкодившего мальчишку. Истерический смех, накативший на него словно волна, постепенно утих, сменившись безмолвными слезами. Они текли по щекам, обжигая кожу, оставляя мокрые дорожки. Он шел по коридору, не видя ничего вокруг, погруженный в пучину собственного отчаяния. Стены с портретами сливались в размытые пятна, а голоса с них доносились как будто сквозь толщу воды. Кабинет Минервы неумолимо приближался, но Северус не осознавал этого, двигаясь на автопилоте. Он просто брёл, беззвучно плача, не пытаясь сдержать слёзы или вытереть их. Он отдавал себе отчёт, что его нынешнее детское тело, его неокрепшее подростковое сознание, просто не выдержало нагрузки. Вечно поднятые окклюменционные щиты, которые он поддерживал двадцать лет, рухнули. Да, они и раньше иногда давали трещины, что приводило к ужасным вечерам, наполненным алкогольным туманом, но сейчас они разрушились полностью. Он думал о Лили. Не о её зелёных глазах и не о том, как она умерла, а о тех долгих годах, которые с наивной надеждой называл дружбой. Теперь он видел всё с жестокой, беспощадной ясностью. Она использовала его. Он был её доказательством реальности волшебного мира, живым щитом от насмешек Петуньи. А когда их странная дружба начала всерьез угрожать ее репутации и положению, когда блестящий Джеймс Поттер предложил ей другой, куда более светлый и приемлемый путь, она отступила. Она отбросила его без видимых сожалений, потому что он выполнил свою функцию и стал обузой. А Дамблдор? Старый хитрец с бесконечным запасом карамелек и двусмысленных взглядов. Он никогда не был для Северуса наставником или защитником, которым так искусно притворялся. Он был режиссёром, а Северус — всего лишь актёром на роли второго плана. Он держал его на крючке, подкармливая крохами одобрения и призраком искупления, лишь бы тот продолжал играть свою смертельно опасную роль. И ту же изощрённую схему он позднее провернул с Поттером-младшим. В этом они с Гарри были до боли похожи — разменные пешки в великой игре седого старика. Даже Волан-де-Морт видел в нем лишь полезный, но в конечном счете расходный инструмент. А когда тот посчитал его отслужившим свое — без колебаний выбросил, как выбрасывают сломанную волшебную палочку. Пожиратели смерти презирали его за происхождение и за близость к Темному Лорду, которой он по их мнению не заслуживал, а Орден Феникса никогда не принимал его по-настоящему и терпел лишь по приказу Дамблдора, сквозь зубы и с явной брезгливостью. Он всегда и везде был чужим. Лишним. Его жизнь не была трагедией в высоком смысле этого слова. Трагедия предполагала бы некий высший смысл, горькое величие падения. Его же существование оказалось просто абсурдным, унизительным фарсом. Бесконечная цепь жалких ролей: нищий мальчишка, преданный единственным другом; шпион, которого ненавидят обе стороны; учитель, которого боятся, но не уважают; а теперь — глупый подросток, которого отчитывает его же бывшая, некогда робкая ученица. Он подошел к каменной горгулье, охранявшей кабинет директора. Ему не пришлось произносить пароль — статуя сама отъехала в сторону, пропуская его к единственному человеку, который всё ещё почему-то не был против его общества. — О Мерлин, Северус… — произнесла Минерва, ее голос дрогнул от сочувствия. Она оторвалась от вороха бумаг, как только увидела его, стоящего в дверном проеме. Его глаза были красными от слез, лицо осунулось, а в целом он представлял собой жалкое зрелище. Она не видела его таким очень давно, и это зрелище разрывало ей сердце. — Ты не… не будешь против партии в шахматы? — выдавил он, пытаясь скрыть отчаяние за натянутой улыбкой. Но улыбка вышла кривой, словно ее слепили из осколков разбитого зеркала. Она не коснулась его глаз, оставив их пустыми и полными боли. Они с Минервой не играли уже очень давно. С тех пор, как Северус убил Дамблдора, она отвернулась от него, не в силах простить ему это предательство. Конечно, когда правда о его двойной игре всплыла наружу, Минерва извинилась. Но их отношения остались надломленными, словно старая разбитая ваза, которую склеили, но трещины все равно остались видны. Северус безумно скучал по их совместным вечерам. По тихим шахматным партиям, по горячим дискуссиям о методах преподавания, по редким, но дорогим общим шуткам и глупым ставкам. Он скучал по той почти материнской заботе, которую Минерва всегда к нему проявляла — иногда строгой, иногда снисходительной, но всегда искренней. Она была для него единственным человеком, которому он мог доверять без оглядки, единственной, кто видел в нём не монстра или орудие, а просто человека — сложного, ранимого, совершающего ошибки. — Конечно, — Минерва улыбнулась, пытаясь скрыть свою тревогу. Она взмахнула рукой, и шахматный набор, стоявший на книжной полке, полетел в воздух, ловко приземляясь на стол и самостоятельно раскладываясь. Фигуры заняли свои места, ожидая начала игры. Она знала, что шахматы — это всего лишь предлог. Северусу отчаянно нужна была поддержка, и она была готова её предоставить без всяких условий. Он сделал первый ход, и по мере того, как игра набирала обороты, мрачные мысли начали отступать, уступая место привычному анализу и тактическим расчётам. Шахматы всегда были для него убежищем — строгим, логичным миром, где не было места эмоциям, только факты и стратегия. Пока его пальцы обдуманно передвигали фигуры, тяжёлый ком отчаяния в груди понемногу разжимался. Он невольно задумался, что возможно его нынешнее, пусть и нежеланное, омоложение — это не только проклятие. Возможно, это шанс. У него никогда не было настоящей дружбы, безусловной поддержки, искреннего уважения. Всё, чего он касался, превращалось в пепел. Но теперь, в этом молодом теле, с новой личиной Элиаса Принца, быть может, ему удастся найти то, что было ему недоступно прежде. Приобрести то, в чём он всегда отчаянно нуждался, но так и не осмеливался попросить.