Тень в алых тонах

На следующий день Северус спал мёртвым, глубоким сном. Его тело отчаянно требовало отдыха и завтрак казался не таким важным делом. Когда сознание начало понемногу возвращаться, единственным желанием было зарыться глубже в тепло одеяла и не шевелиться. Это инфантильное, почти детское сопротивление пробуждению раздражало его, но сил бороться с ним не было. Поттер, придя его будить, столкнулся с глухим сопротивлением. Северус лишь натянул одеяло на голову, демонстрируя полное отсутствие интереса к завтраку и миру в целом. Его ответом на все уговоры было упрямое молчание. Тогда Гарри, недолго думая, взмахнул палочкой. Ледяные струи воды обрушились на кровать и её обитателя. Тело среагировало раньше сознания. Северус вскочил, как будто его ударило током. Мокрая пижамная кофта тут же неприятно прилипла к коже, вызывая мурашки и дрожь. Холод пронзил до костей, моментально смывая последние остатки сна. Его чёрные глаза, широко раскрытые от шока, тут же нашли виновника. — Я убью тебя, — прозвучало низко и злобно. — Волан-де-Морт сдался, но я доведу это дело до конца. — Ты можешь попробовать! — смеясь воскликнул Гарри, его лицо озарила азартная ухмылка. — Но я буду сражаться до последнего! — Он стремительно развернулся и вылетел из спальни, оставив Снейпа мокрым и трясущимся от бешенства. Пока Северус с трудом заставлял себя снять промокшую одежду и одеться, в голове назойливо крутилась одна мысль. Эти детские выходки, эта возня — всё это должно быть ниже его достоинства. По дороге в Большой зал он шаг за шагом, как заклинание, твердил про себя: я взрослый человек, я мастер зельеварения, я взрослый человек. Мантра должна была вернуть внутреннее равновесие, отдалить от этой навязанной ему роли нерадивого подростка. Но стоило ему переступить порог зала и увидеть Поттера — сухого, улыбающегося и оживлённо что-то рассказывающего Уизли, — вся выстроенная защита рухнула. Разум отключился. Рука сама рванулась к палочному чехлу и едва пальцы сомкнулись вокруг тёплого дерева, он совершил короткий, отточенный взмах, даже не задумываясь о последствиях. Над головой Гарри, прямо из ничего, сгустилось небольшое, но невероятно тёмное облако. Оно тут же пролилось на него плотным ледяным ливнем. — О чёрт! — Поттер вскочил с лавки с таким видом, будто его ошпарили. Он попытался отпрыгнуть, но облако, как живое, поплыло за ним. — Хватит! Я все понял! Осознал! Он отчаянно размахивал собственной палочкой, пытаясь рассеять чары, но безуспешно. Наконец, совершенно промокший, с мокрыми волосами, липнущими ко лбу, он обернулся к Снейпу. Во взгляде читались и досада, и мольба. Северус же стоял неподвижно. На его лице застыло выражение ледяного, безмерного самодовольства. Он медленно прошёл к гриффиндорскому столу и занял место рядом с Гермионой, не сводя глаз с Гарри. — Ещё хоть раз, — Северус произнёс медленно, растягивая слова, наслаждаясь моментом. — Ты разбудишь меня водой, и я устрою тебе Ноев потоп, — Он едва заметно взмахнул палочкой, и облако растворилось в воздухе. Однако Поттер уже успел промокнуть насквозь. — Это была даже не моя идея, — пробормотал Гарри, с виноватым видом отжимая край мантии. Он с досадой стряхнул воду с волос и принялся сушить себя заклинанием. Снейп лишь усмехнулся уголком рта и наконец обратил внимание на тарелку, но нормально поесть ему не удалось. Очень скоро он ощутил на себе пристальный, неотрывный взгляд и не один, а множество. Чужая любопытствующая наблюдательность ползла по его коже, вызывая знакомое раздражение. Он поднял глаза на возвышение, к преподавательскому столу, решив, что это профессора неодобрительно следят за ним после инцидента с Поттером, но нет, взгляды шли не оттуда. — Почему они смотрят на меня, как на пингвина в зоопарке? — тихо спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно. Его собственный взгляд скользнул к столу Когтеврана. Несколько учеников со второго и четвёртого курсов откровенно, не стесняясь, пялились на него. Но стоило их глазам встретиться с его пронзительным чёрным взглядом, как они тут же, в едином порыве, опускали головы, делая вид, что с невероятным интересом изучают узоры на своих тарелках. Северус перевёл взгляд на своих однокурсников. Гарри лишь развёл руками, выражая полное непонимание. Рон, с полным ртом каши, пожал плечами. — Не обращай внимания. Обычное дело для новых друзей нашего Золотого Трио, — буркнул Уизли, как будто это что-то объясняло. Этот комментарий Северуса не устроил. Он чувствовал, что дело не в этом, или, по крайней мере, не только в этом. Он поймал себя на том, что анализирует окружающих, и с силой заставил себя сконцентрироваться на еде, отрезая кусок бекона с преувеличенной тщательностью. Но едва он снова начал есть, как ощущение вернулось. На этот раз со стола Когтеврана донёсся сдержанный шёпот и чьё-то удивлённое «ах». Он почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжали нож и вилку. Он заставил себя не поднимать головы, уставившись в тарелку с таким видом, будто там была записана вся магия мира и начал вспоминать сегодняшнее расписание, чтобы хоть как-то отвлечься. Первый урок сегодня, к его глумливому удовольствию, Трансфигурация. Минерва, попросила его — да, именно попросила, хоть он и прочитал в её тоне мягкий, но недвусмысленный запрет, — не приносить на уроки постороннюю литературу. Он считал ее чем-то вроде друга, поэтому роман действительно остался в спальне, но свой привычный сарказм он, разумеется, прихватил с собой. По пути в кабинет его снова преследовали взгляды. Уже не только когтевранцев, но и пуффендуйцев, и даже некоторых слизеринцев. Шёпоток, обернувшиеся головы. Он старался идти, глядя прямо перед собой, внимательно слушая Гермиону, которая что-то оживлённо объясняла ему о структуре сегодняшнего занятия. К его удивлению, Поттер и Уизли, шагавшие рядом, тоже, казалось, слушали её с интересом. Неужели они и вправду решили взяться за ум? Что-то в это не верилось. В кабинете он машинально занял своё обычное место — третья парта, прямо за Поттером и Уизли, а Гермиона села рядом. Айрис начала объяснять новую тему, но Северус даже не потянулся к перу, он смотрел на доску, слушая вполовину уха. В конце концов, она на его уроках тоже никогда ничего не записывала. — Кто из вас может объяснить, что такое трансмутация? — спросила профессор Айрис, обводя взглядом класс. Северус позволил взгляду лениво поблуждать по кабинету. Ни одна рука не поднялась, даже Гермиона, к его лёгкому удивлению, казалась поглощённой какими-то собственными пометками на пергаменте. Однако когда молчание затянулось, именно её голос нарушил тишину. Она ответила, даже не отрываясь от своего рисунка. — Трансмутация — превращение неживых объектов в другие неживые объекты. Она подразделяется на три категории в зависимости от сложности и необратимости изменений. — Верно, мисс Грейнджер. Пять баллов Гриффиндору. Северус едва слышно фыркнул. Он всегда признавал ум Гермионы, хоть и тщательно это скрывал, но его раздражала сама система, когда баллы раздавали за простое цитирование параграфа. Это не развивало мышление, это поощряло механическое запоминание. Поняв, что следующие полтора часа не сулят ничего, что могло бы заинтересовать его ум, Северус опёрся локтем о стол, подставив ладонь под щёку. Он начал плавно, методично отстранять своё сознание от окружающего мира, возводя внутренние барьеры. Окклюменция высшего порядка — не просто защита от проникновения, но добровольная глухота и слепота к внешним раздражителям. Он использовал этот приём на званых вечерах у Тёмного Лорда, когда не мог больше выносить лицемерного общения. Использовал в моменты, когда паника или гнев угрожали вырваться наружу. Это был сложный, изнурительный навык, но для борьбы со смертной скукой он подходил идеально. Внешний мир растворился в белом шуме, затем и шум исчез. Его вернуло настойчивое давление на плечо. Кто-то толкал его, сперва осторожно, потом всё сильнее. Он заставил себя сделать обратное движение сознанием, как бы всплывая из тёмной, тёплой глубины. Звуки вернулись первыми: шёпот, сдерживаемый смешок; потом свет, проникающий сквозь веки. Он открыл глаза и осознал, что, видимо, заснул настоящим, физическим сном. Перед ним возникло лицо Гермионы, её брови были подняты от беспокойства. — Мистер Принц, — раздался холодный, ровный голос Айрис. Она стояла у своей кафедры, смотря на него. — Я понимаю, что человеку из высшего общества может стать скучно среди простых смертных, однако сон на моих уроках недопустим даже для вас. Северус, всё ещё находясь в своеобразной прострации после глубокого погружения в себя, не смог сдержаться. Он медленно, преувеличенно зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — Вы можете ответить на мой последний вопрос? — голос профессора стал ещё холоднее. — Нет. — А вы вообще знаете, о чём я спрашивала? — Вряд ли это было что-то интересное, учитель. В классе повисла абсолютная, звенящая тишина. Казалось, даже пылинки в лучах света замерли. Все застыли, уставившись на него с выражением, граничащим с ужасом. Так с преподавателями не разговаривали. Даже самый отъявленный хулиган не позволил бы себе такого открытого, спокойного хамства. Но Северус не просто грубил. Он цитировал. Слово в слово. Фразу, которую сам когда-то слышал в этих стенах. В глазах профессора Айрис мелькнуло стремительное изменение: сначала гнев, затем — мгновенное удивление, и наконец — острое, пронзительное узнавание. Но страха, того самого, особенного страха, который он так часто видел, когда люди начинали что-то подозревать, не было. Значит, она сложила не все пазлы. — Мистер… Принц, — на этот раз в её голосе прозвучал не подавленный гнев, а живой, неподдельный интерес. Она изучающе смотрела на него. — Вы… были знакомы с профессором Снейпом? — Никогда не имел чести, — легко и плавно солгал Северус. — А что? — Ничего. Просто… — она запнулась, на секунду потеряв нить профессиональной строгости. Но уже в следующий миг собралась, и её взгляд снова стал твёрдым. — Вам знаком путь в кабинет директора? — Что вы, профессор, — Северус медленно поднялся, собирая сумку. На его губе играла усмешка полная какого-то странного удовлетворения. — Я даже пароль знаю. Он вышел из класса, не оборачиваясь, под взглядами тридцати поражённых студентов. Он уже предвкушал новую партию с Минервой, возможно, она даже не скупится на горячий шоколад.

***

Чаепитие в кабинете директора оказалось на удивление спокойным и даже приятным, хотя у нее все же не оказалось горячего шоколада. Минерва больше расспрашивала его не о происшествии на трансфигурации, а о его самочувствии, об адаптации к телу, которое двадцать с лишним лет моложе его разума. Они говорили о сложностях зельеварения с непривычно нескоординированными руками, о раздражающей необходимости спать по восемь часов. Северус на время забыл о своём положении диковинки, о всеобщем внимании. Это ощущение нормальности, почти защищённости, продержалось до самого обеда. Он вошёл в Большой зал в относительно хорошем расположении духа, даже машинально кивнув в ответ на приветствие какого-то второкурсника-пуффендуйца. Но стоило ему сесть за гриффиндорский стол и протянуть руку к блюду с ростбифом, как знакомое чувство вернулось. По спине снова пополз холодок от множества чужих взглядов. Шёпот за соседним столом нарастал и затихал, как прибой. Он сжал челюсть и с преувеличенным вниманием начал накладывать себе гарнир, пытаясь игнорировать всё вокруг. Рядом Лонгботтом, уловив его мрачное настроение, пытался его отвлечь, пустившись в пространный монолог о редких свойствах складчатоногого болотного мухомора. Северус слушал вполуха, кивая через раз, его мысли крутились вокруг вопроса, кто и зачем так пристально его разглядывает. Было чувство, будто за ним наблюдают не просто из любопытства к новичку, а с какой-то конкретной, не очень хорошей целью. Это продолжалось до тех пор, пока к их столу не подошёл Кассиан. Слизеринец шёл с таким видом, будто нёс бомбу замедленного действия, а на его тонком лице играла язвительная усмешка. Он остановился прямо напротив Снейпа, привлекая к себе внимание всего их конца стола, и с резким звуком опустил ладонь на стол. — Ты знаменитость, ты в курсе? — фыркнул Кассиан. — О чём ты? — Северус медленно опустил вилку с ножом. Его пальцы, лежавшие на столе, слегка подрагивали, и скорее от гнева, чем от волнения. — Итак, — Кассиан театрально развернул свежий выпуск «Ежедневного пророка», который все это время держал в руках, откашлялся, подбирая нужную интонацию, и начал зачитывать с первой полосы, повышая голос, чтобы слышали все вокруг. — «НОВЫЙ УЧЕНИК ХОГВАРТСА ИЛИ СЫН ГЕРОЯ? Что скрывает герой войны и личный шпион Альбуса Дамблдора?» Дальше интереснее. «Как сообщил наш анонимный источник, близкий к семье Поттер, покойный Северус Снейп, чья роль в падении Тёмного Лорда ещё требует осмысления, питал глубокие, неразделённые чувства к Лили Эванс, впоследствии миссис Поттер. Но что, если любовь мастера зелий не была столь безответной? Существует ли тайна, которую унесли с собой в могилу и Лили, и Северус? Наш корреспондент обнаружил шокирующие параллели. Юный Элиас Принц, зачисленный в этом году в Гриффиндор, обладает не только поразительным сходством во внешности с покойным профессором Снейпом, но и демонстрирует тот же редкий дар к зельеварению, ту же манеру речи и даже, как отмечают очевидцы, аналогичные привычки. Не является ли он плодом той самой трагической любви? Могла ли Лили Поттер…» Дальше Северус не слушал. Белая, чистая ярость, та самая, что годами копилась где-то в глубине и которую он привык сжимать в ледяной ком, вдруг вырвалась наружу со взрывной силой. Он не помнил, как вскочил. Рука сама вырвала газету из рук Кассиана. Он не думал о магии, не думал ни о чём, глубокий, животный инстинкт требовал уничтожить эту мерзость физически. Его пальцы впились в бумагу, и через мгновение она с треском разорвалась пополам, затем на четыре части. Он швырнул клочья на каменный пол и прежде чем кто-либо успел что-то сказать или достать палочку, он щёлкнул пальцами. Резкий, сухой звук, и обрывки бумаги вспыхнули ослепительно-белым, почти бездымным пламенем. За секунду от газеты осталась лишь горстка пепла, медленно оседающая на плитку. В зале наступила тишина. Импульсивный, демонстративный, чисто подростковый поступок и он, осознав это, почувствовал прилив новой злости, теперь уже на себя. Он тяжело дышал, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. — Ненавижу Риту Скитер, — прорычал он сквозь зубы, пытаясь оправдать этот взрыв хотя бы в собственных глазах. — Как безошибочно ты определил автора, — Кассиан фыркнул, но в его глазах промелькнуло нечто вроде уважения к столь эффектному разрушению. Затем, к всеобщему удивлению, он спокойно занял свободное место справа от Северуса. Несколько гриффиндорцев переглянулись, на лицах отразилось недоумение от вида слизеринца за их столом, но сенсация с газетой явно перевешивала межфакультетные предрассудки. — Удивительно, как же мне это удалось? — Северус с сарказмом выдохнул, опускаясь на своё место. — Интересно, я могу засудить её за вмешательство в личную жизнь и клевету? — Я думаю, многие уже пытались, — рассудительно заметил Рон, ковыряя вилкой в пюре. — И судя по тому, что она до сих пор печатается, у них не очень получилось. — Я пытался, — вдруг сказал Гарри, не отрываясь от своей тарелки. Он произнёс это спокойно, будто речь шла о попытке починить сломанную метлу. — Что? — хором воскликнули Рон, Гермиона и несколько других, сидевших рядом. Все уставились на Гарри с изумлением. — Когда ты это сделал? — нахмурившись, спросил Рон. — Летом, — Поттер пожал плечами, наконец подняв глаза. — За тот бред, который она писала про Снейпа сразу после… ну, после всего. И потом, за ту похабную книгу про Дамблдора. Адвокат сказал, что шансов мало, но я подал иск. Его, естественно, отклонили. «Свобода прессы», — он произнёс последнюю фразу с таким количеством сарказма, что даже Северус мог бы позавидовать. Северус удивлённо вскинул брови. Поттер судился, защищая его имя. Он знал, что мальчик после войны активно боролся с враньём в прессе, особенно касающимся Сириуса, но чтобы из-за него… В голове что-то щёлкнуло, сместив привычную картину мира на градус. — Книга и правда тянет больше на чёрную комедию, — задумчиво вставил Симус. — Роман Дамблдора и Гриндевальда — это просто нечто, до чего ещё надо было додуматься. Северус с силой прикусил язык, чтобы не выдать себя комментарием. Надо было признать, что в творчестве Риты Скитер было много откровенного бреда, но книга про Альбуса, как ни парадоксально, была одной из самых близких к правде её работ и та самая связь между двумя гениальными юношами была едва ли не единственным, что журналистка не выдумала, а лишь безвкусно разукрасила. — Мне интересно, как скоро бред Риты дойдёт до того, что она поженит тебя и Волан-де-Морта, — хмыкнул Рон, отламывая кусок хлеба. Гарри посмотрел на него с широко раскрытыми глазами, полными чистого, немого ужаса. — Рон, — строго, почти отцовским тоном произнёс он. — Если сейчас выяснится, что она в форме жука летает где-то рядом и ты только что подал ей идею для следующей книги, я убью тебя. Медленно. — Думаешь, сама она до такого не дойдёт? — невинно поинтересовался Невилл. — И то верно, — устало выдохнул Гарри, снова погружаясь в своё блюдо. — Погоди, — Северус нахмурился, откладывая вилку. Мысль, прорвавшаяся сквозь гнев, была настолько очевидной, что он сначала не поверил, что до неё не додумались раньше. — Форма… жука? — Ну да, она незарегистрированный анимаг, — произнесла Гермиона тоном, каким сообщают, что вода мокрая. — Я держала её в стеклянной банке в форме жука почти целый год, — она призналась в этом с лёгкой, злорадной улыбкой, вспоминая тот триумф. «Моя девочка», — промелькнуло в голове Северуса мгновенное, одобрительное признание. И тут же, следом, — внутренний шок от этой почти отеческой мысли. Он чуть не поперхнулся глотком тыквенного сока, почувствовав, как по щекам разливается тепло. Срочно, очень срочно нужно было перевести разговор в безопасное русло. — Вы же отдаёте себе отчёт, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал сухо и профессорски, — что её можно посадить в тюрьму как незарегистрированного анимага? — Чёрт… — Гарри протяжно, почти стоном выдохнул и уронил голову на сложенные на столе руки. — Как я до этого не додумался?! Мы столько времени бились с клеветой, а тут… элементарно! — Действительно, — фыркнул Северус, с видимым удовольствием возвращаясь к своему ростбифу. Внутри же его ум уже работал на полную мощность. Он мысленно поставил себе задачу: сегодня же вечером, не откладывая, написать подробное письмо Кингсли. Половина магической Британии, включая большинство сотрудников Министерства, вздохнут с облегчением, когда эта оса с её ядовитым жалом наконец окажется за решёткой, где ей самое место. И пока он продумывал формулировки, уголок его рта непроизвольно дрогнул вверх. Впервые с момента пробуждения в этом юном теле он почувствовал не просто злобу или раздражение, а холодное, профессиональное удовлетворение. Наконец-то появилась понятная, решаемая проблема. И решать он её будет с присущим ему мастерством и безжалостной эффективностью.

***

Пар в классе зельеварения как всегда был густым и едким. Он висел в воздухе тяжелыми клубами, пропитанными запахом серы и сушёных грифоновых когтей. Северус с привычной, отточенной до автоматизма точностью измельчал корень мандрагоры. Его внимание было сужено до диаметра котла, до пузырьков, поднимающихся в маслянистой жидкости, до точного временного интервала между добавлением ингредиентов. Это был островок стабильности в море абсурда, в котором он оказался. Именно в этот момент Уизли, сидевший за партой впереди, нарушил хрупкую гармонию. Он обернулся, его веснушчатое лицо было искажено выражением неподдельного любопытства. Северус почувствовал его взгляд, но игнорировал, надеясь, что настойчивость Гриффиндора иссякнет сама собой, но она не иссякла. — Знаешь, а ты и правда похож, — произнес Рон, перевешиваясь через спинку стула. — Что? — Лезвие ножа на мгновение замерло. Северус оторвался от своего тигеля, и магическая концентрация, необходимая для варки зелья, мгновенно рассеялась. — На Снейпа, — невозмутимо продолжил Рон, явно не осознавая всей глубины своего открытия. — Серьёзно. Как будто его молодая версия. Только, ну, чуть менее… ядовитый. Глаза Снейпа сузились. Он чувствовал, как по его спине пробежал холодный пот, скрытый под мантией. Его пальцы сжали край стола так, что кости побелели. — Это комплимент? — его тон был низким и ровным, но в нём слышалась сталь, знакомая нескольким поколениям пугливых первокурсников. Невилл, сидевший справа от Северуса, тоже отвлёкся от своей работы. Его круглое, доброе лицо было обращено к соседу по парте с вопрошающим выражением. — Так ты правда с ним даже не встречался? — голос Невилла дрогнул, но в нём слышалась та же навязчивая идея, что витала в воздухе весь сегодняшний день. «Встречался. Каждый раз, глядя в зеркало, пока не стал таким», — язвительно подумал он, но вместо такого ответа он просто медленно выдохнул, заставляя мышцы лица расслабиться. — Правда, — протянул он, и это слово повисло в воздухе тяжёлой, неправдоподобной глыбой. Ему до тошноты не нравился этот диалог и он был бы не против сейчас же его закончить. Его взгляд скользнул с растерянного лица Невилла на котёл Рона. Инстинкт преподавателя, глубоко въевшийся в его сущность, сработал автоматически, предоставив ему выход из невыносимой ситуации. Он ухватился за эту соломинку, как утопающий. — А ещё то, что ты не добавил толчёный жемчуг в свой котёл, и это испортит твоё зелье до состояния бесполезной цветной воды, тоже правда, — произнёс Северус, и его голос вновь приобрёл привычную ядовитость, но на этот раз направленную в безопасное русло. — Сейчас ты прошёл точку невозврата. Поздравляю, Уизли, Вы приготовите великолепный провал. Рон ахнул, его глаза расширились от ужаса, и он тут же рванулся к своим ингредиентам, судорожно перебирая склянки и забыв о всяких сходствах. Невилл, покраснев, с виноватым видом отвернулся к своему дымящемуся котлу. Снейп же, с наслаждением наблюдая за этой суматохой, снова взял в руки пестик. Тишина, воцарившаяся на их учебном месте, была для него слаще любой музыки. — Поздравляю, молодой человек, — Голос за спиной прозвучал тихо, но с такой отчетливой дикцией, что каждое слово врезалось в сознание, как резцом по камню. Снейп не вздрогнул. Он лишь медленно, с преувеличенным спокойствием, опустил пестик в ступку и повернулся. Профессор Фарфакс стоял в двух шагах, его руки были скрещены на груди, а длинные, бледные пальцы барабанили по рукавам мантии. Его взгляд, острый и проницательный, скользнул по лицу Северуса, затем перешел на дымящийся котел Рона, и, наконец, вернулся обратно. В воздухе повисла та тяжелая, маслянистая тишина, которая всегда предшествует буре. — Вы сделали очередное наблюдение, достойное опытного зельевара, — продолжил Фарфакс. В его голосе не было ни теплоты, ни одобрения. Это был голос, констатирующий холодный, неоспоримый факт. — Я должен поблагодарить Вас? — голос Северуса прозвучал нарочито плоским, почти скучающим. Он намеренно опустил почтительное обращение «профессор». — Я не совсем понимаю, комплимент это или все же претензия. Уголки губ Фарфакса дрогнули, но улыбки не последовало. Это было лишь кратковременное напряжение лицевых мышц, признак сдерживаемого раздражения. — Останетесь после урока, — профессор произнес это негромко, но так, что слова прозвучали как приговор, не терпящий возражений. Он не стал ждать ответа, развернулся и бесшумно поплыл к другому столу, где у кого-то слишком энергичное помешивание вызывало неестественно розовый пар. Оставшаяся часть урока тянулась мучительно долго. Северус выполнял все действия с автоматической, отточенной точностью, но его мысли были далеко. Он анализировал каждое свое движение, каждую фразу, пытаясь понять, что именно выдало его. Диагноз зелья Уизли? Слишком уж профессиональная? Или тон голоса, который раньше заставлял школьников замирать в коридорах? А он то начинал думать, что из него вышел не совсем ужасный актер. Когда прозвенел звонок, он не торопясь начал упаковывать свои вещи. Гермиона бросила на него встревоженный взгляд, но он сделал вид, что не заметил. Рон и Невилл поспешно ретировались, унося с собой запах испорченных ингредиентов и смутное чувство вины. Наконец, тяжелая дубовая дверь захлопнулась, оглушительно грохнув в тишине подземелья. Северус стоял, глядя на пустой стол профессора, и ждал. Ему было интересно зачем его оставили, но страха не было. Какое бы наказание за несуществующий проступок ему не решили дать, это не будет хуже того, что он уже пережил. Профессор Фарфакс приблизился беззвучно. Он остановился прямо перед ним, его пронзительный взгляд изучал каждую черту молодого лица, будто пытаясь прочитать скрытый за ним текст. — Я разочарован, — наконец произнес Фарфакс. Его голос был низким и ровным, без привычной сухости или строгости. Северус нахмурился не понимая, что это значит. Он мысленно начал готовиться к любому удару. Но затем уголки губ профессора дрогнули, и на его лице расплылась широкая улыбка. Она совершенно преобразила его обычно непроницаемые черты. — Разочарован, что ты даже не написал мне, — закончил он, и в его глазах вспыхнула искра знакомой, старой насмешки. Мозг Снейпа на мгновение отказался воспринимать смысл сказанного. Все его приготовленные защиты, все колкости рассыпались в прах. Он почувствовал, как почва уходит у него из-под ног, и был вынужден мысленно за нее ухватиться. — Что? — это был не более чем выдох, голос сорвался, выдавая растерянность, которую он так тщательно скрывал. — Да ладно, Северус, — Фарфакс фыркнул, сложив руки на груди. — Может, этих детей ты и обманул, — он сделал легкий, размашистый жест в сторону двери, за которой скрылись Гриффиндорцы, — но не думал же ты в самом деле, что на мне скажется какая-то внешняя мишура? Я видел, как ты варишь, такое не стирается. — О, — протянул Северус и на его губах расплылась легкая улыбка. — Я рад, что ты понял. Было утомительно продолжать этот фарс и в твоем присутствии. — Я тоже рад, — кивнул Стивен, и его улыбка стала мягче. — Мне недоставало наших… дискуссий. — Кстати о них, — Северус скинул с плеча свою сумку, движение его было резким, почти нервным. Он расстегнул ее и без церемоний вытащил оттуда потрепанный учебник для первого курса. Он кинул его на ближайший стол. — Я решил, что пришло время исправить этот ужас. В нем столько фундаментальных ошибок, что он сам по себе должен считаться учебным пособием по тому, как не следует варить зелья. Поможешь? Стивен посмотрел на учебник, потом на Северуса, и его глаза блеснули азартом. — Ты еще спрашиваешь, — сказал он с игривой ухмылкой.