Тень в алых тонах

Холодный октябрьский свет лился через высокие окна, освежая пыльную атмосферу библиотеки. Северус, сжимая лямку своей сумки, медленно пробирался к привычному столу в самом дальнем углу. Он не сомневался, что Гермиона сидит там уже какое-то время и ждет, но сегодня ей придется подождать еще немного, потому что Северус замер на полпути, не в силах сделать следующий шаг. В библиотеке царил хаос. Снейп остановился, оперевшись о трость, наблюдая, как увесистый учебник по трансфигурации, из которого когтевранец с отчаянием пытался переписать какую-то главу, вдруг ожил. Книга резко захлопнулась, едва не прищемив пальцы ученику, а затем, с лёгким шелестом страниц, стукнула корешком по его перу. Перо вздрогнуло, изогнулось и за секунду превратилось в маленькую, квакающую древесную лягушку, которая тут же спрыгнула на пол и скрылась под ближайшим стеллажом. Видимо не удовлетворившись этим, учебник развернулся к соседнему читательскому столу и щёлкнул застёжками. Дубовая столешница мгновенно прогнулась, обзавелась пружинами и яркой полосатой обивкой, превратившись в нелепый, но вполне удобный диван. Когтевранец сидел рядом с ошарашенным видом, держа в руках пустые листы пергамента. Пройдя ещё несколько шагов, Северус стал свидетелем другой сцены. Массивный фолиант по уходу за волшебными существами лежал раскрытым посередине прохода. Несколько первокурсников-пуффендуйцев, видимо, только что взявших его с полки, с любопытством смотрели на красочные иллюстрации, которые танцевали прямо на страницах. Внезапно листы начали с огромной скоростью переворачиваться, и из книги вырвался поток золотистого света, который обвился вокруг ног ребят. Следующим мгновением они с визгом обнаружили, что сидят верхом на призрачных, полупрозрачных образах гиппогрифов, которые медленно и величественно прохаживались между рядами стеллажей, совершенно игнорируя панику своих невольных наездников. И тогда Северус поднял взгляд к потолку. Там, в самом центре зала, парил учебник, страницы которого были распахнуты, и из них лился не свет, а сама тьма, усыпанная тысячами крошечных, мерцающих точек. Они складывались в сложные, медленно вращающиеся трёхмерные проекции созвездий, туманностей и планетарных орбит. Меркурий стремительно носился по миниатюрной орбите вокруг крошечного солнца, а Сатурн с его кольцами вращался с гипнотическим, неторопливым достоинством. Это было настолько масштабно, сложно и прекрасно, что даже Северус оказался впечатлен. — Ладно… — тихо выдохнул он. — Это… довольно круто Он бы так и стоял, заворожённый вращением светящихся планет, если бы ему по голове не прилетел увесистый том руководства квиддичу. Книга с глухим стуком отскочила от его черепа и упала на пол, после чего тут же, перелистывая страницы, рванулась дальше, преследуемая парой гриффиндорцев. Снейп, потирая затылок, окончательно потерял дар речи. Абсолютный, чистый хаос. Он совершенно не понимал, что происходит. Гермионе и правда придётся подождать ещё. Он поудобнее перехватил сумку и подошёл к мадам Пинс, которая стояла у своего рабочего места, скрестив худые руки. Её лицо было искажено гримасой, в которой смешались крайнее недовольство, глубокая печаль и кипящая, но пока сдерживаемая ярость. — Что тут, простите, происходит? — спросил Северус, едва перекрывая гул летающих фолиантов, кваканье лягушек и восхищённые возгласы учеников. — Это всё они! — выдохнула библиотекарь, её тонкий голос дрожал от возмущения. Она ткнула костлявым пальцем в общую направленность хаоса. — Шутники! Очередной их дурацкий розыгрыш. Я в этом уверена! — Они посмели позариться на Вашу библиотеку? — с неподдельным удивлением констатировал Снейп. Мадам Пинс сдирала кожу за куда меньшие прегрешения, вроде пятна чернил на переплёте или неверно поставленной книги. Когда она выяснит, кто это устроил… Северус невольно содрогнулся, представив себе масштаб грядущей кары. Наконец, минуя диван, преследователей учебника по квиддичу и группу зачарованно следящих за плавающими чернильными рыбами, он добрался до своего стола. Гермиона уже не сидела за книгами, а быстро складывала вещи в сумку, её движения были отрывистыми и нервными. — Заниматься здесь абсолютно невозможно, — пожаловалась она, не глядя на него, и в её голосе сквозило редкое для неё раздражение. — Только что трактат по некромантии вырвался из закрытого отдела, упал мне на стол и попытался… попытался меня задушить шнуром для закладок. Видимо, чтобы потом воскресить. Северус поджал губы, сжимая их в тонкую белую полоску. Изо всех сил он пытался подавить дикий, совершенно неуместный смех, который рвался наружу при возникновении этой абсурдной картины в голове. Он прочистил горло, стараясь вернуть голосу твёрдость. — Может, позанимаемся в гостиной? Там должно быть тише. — В гостиной сейчас полный набор из игроков во взрывающиеся карты, хора, репетирующего клятву первокурсников на мотив гимна, и трёх домовых эльфов, затеявших спор о правильности чистки гобеленов, — отчеканила Гермиона, застёгивая сумку. — Это даже шумнее, так что позанимаемся в следующий раз. Извини, Элиас. — Слава Мерлину, — с искренним, глубоким облегчением выдохнул Северус, закрыв глаза. Он тут же их открыл, почувствовав на себе тяжёлый, осуждающий взгляд. Перед ним было недовольное лицо Гермионы, одна бровь которой критически взметнулась вверх. — Я сказал это вслух, да? — спросил он, сдерживая вторую волну смеха, на этот раз уже направленного на себя. — Да, — Гермиона закатила глаза, но в углу её губ дрогнула тень улыбки. — Ладно, пойдём отсюда. Может, просто прогуляемся у озера? — Звучит неплохо, — Северус пожал плечами, мысленно радуясь, что сегодня ему не придется изображать умственно отсталого. Но идя к массивным дубовым дверям, он не мог не наблюдать за финальными актами библиотечного безумия. Ученики носились между стеллажами не в панике, а с азартным смехом, координируя усилия. Когтевранцы в синих мантиях и гриффиндорцы в алых, обычно разделённые здоровым соперничеством, теперь стояли плечом к плечу, сооружая из учебников по истории магии живую баррикаду, чтобы загнать в угол особенно резвый учебник, который выплёскивал на пол разноцветные, дымящиеся иллюзии зелий. Пуффендуйцы объединились с парой растерянных обладателей синих галстуков, пытаясь успокоить очередной разбушевавшийся фолиант. Они говорили с книгой спокойными голосами, как с испуганным животным, а один из них даже предложил ей леденец. Книга на секунду замерла, словно задумавшись, а потом снова начала метаться, но уже менее агрессивно. И самое удивительное — слизеринцы. Несколько старшекурсников в зелёных мантиях, обычно державшихся особняком, с холодной, расчётливой эффективностью организовали «ловчую группу» и в их действиях читался явный азарт. Один из них, улучив момент, набросил на несущийся учебник по трансмутации затормаживающее заклятье, пока когтевранцы аккуратно, в перчатках, водворяли его обратно на полку и прижимали тяжёлым томом «Устава магического правопорядка». На мгновение Северус задержал взгляд на этой невероятной сцене межфакультетного сотрудничества, рождённого общим абсурдом. Слизеринец ловил книгу, которую упустил гриффиндорец, а пуффендуйка подавала когтевранцу свой шарф, чтобы тот смог завязать учебник по арифмантике. Это было хаосом, и мадам Пинкс обязательно отомстит, но Северус не мог не улыбнуться.

***

Гермиона резко вскочила на кровати, ее грудь тяжело вздымалась, сердце бешено колотилось в грудной клетке, выбивая ритм только что пережитого ужаса. Беспокойные образы проносились перед глазами — вспышки зеленого света, падающие силуэты, зловещий смех, который долго стоял в ушах даже после пробуждения. Она сжала ладони, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь физической болью заглушить эхо кошмара. Последние образы медленно отступали, а их место занимала знакомая картина гриффиндорской спальни. Она скинула со лба липкую от пота прядь волос и сон ушел безвозвратно. Движения ее были отработаны до автоматизма: она встала, натянула носки, зашнуровала ботинки, накинула мантию на плечи — этот ритуал стал для нее привычным делом за последние месяцы; почти такой же неотъемлемой частью ночи, как и сам сон, прерываемый кошмарами. Она тихо вышла из спальни, стараясь не разбудить подруг. В камине тлели угольки, отбрасывая на стены и ковер причудливые танцующие тени. Комната была погружена в предрассветную дремоту, и тишина здесь была густой, почти осязаемой. Гермиона осторожно спускалась в общую комнату, размышляя, чем же заполнить пустоту до рассвета, раз уж сон бежал от нее. Читать? Переписывать конспекты? Или просто сидеть и смотреть на огонь, пока сердце не успокоится? Ответ нашелся сам собой, когда она услышала тихие, но оживленные голоса из гостиной. Зайдя в нее, она увидела Джинни, сидящую в глубоком кресле и разговаривающую с кем-то, кто сидел на полу, спиной прислонившись к дивану. Подойдя ближе, она поняла, что это Элиас. Несмотря на то, что он вел диалог, его поза выражала глубокую сосредоточенность. Все свободные поверхности вокруг него — низкий столик, сиденье дивана, даже ковер — были завалены разрозненными пергаментами, испещренными плотными строчками записей, схемами и пометками на полях. В центре этого организованного хаоса лежала одна-единственная книга, открытая на середине, и он что-то яростно зачеркивал на ее страницах. — Привет, — спокойно сказал он, даже не поднимая головы и не отрываясь от своего занятия. Его голос прозвучал негромко, но четко в ночной тишине. — Гермиона? — Джинни отвлеклась от пергамента в своей руке и с теплой, немного сонной улыбкой посмотрела на подругу. На ней был домашний халат, а волосы были собраны в небрежный пучок. — Почему не спишь? — Снова кошмары? — безэмоционально, почти отстраненно спросил Элиас и передал Джинни новый, только что исписанный пергамент. — Так лучше? — с ноткой раздражения в голосе спросил он, указывая пером на только что переписанный абзац. Гермиона пожала плечами в ответ на вопрос Элиаса, делая вид, что это ее не особо беспокоит. Она подошла ближе и переложила трость Элиаса с дивана на пол, после чего осторожно, чтобы не смять ни один листок, села, подтянув колени к груди. — Чем вы занимаетесь в такое время? — Я вдруг понял, что учебники по зельеварению представляют собой кошмар во плоти. Много ошибок, никакой логической структуры, ингредиенты перечислены в таком порядке, что даже у опытного волшебника голова пойдет кругом, — Он с силой перечеркнул очередную строчку и что-то быстро написал на полях, его почерк был угловатым, размашистым и Гермиона была уверена, что где-то уже видела его. — Я проснулась где-то час назад и застала его за этим занятием, — объяснила Джинни, откладывая пергамент. Ее взгляд скользнул по разбросанным бумагам. — Это интереснее, чем сидеть и пялиться на огонь в одиночестве. И да, это уже определенно лучше, — сказала она, протягивая Элиасу обратно его пергамент с одобрительным кивком. — Ты пишешь новый учебник? — Гермиона наклонилась, чтобы разглядеть книгу, пытаясь прочесть название в полумраке. — А ты помогаешь, правда? — спросила она, смотря на Джинни с нескрываемым удивлением и легкой завистью к этому неожиданному ночному сотрудничеству. — Что-то вроде того, — Элиас коротко ухмыльнулся, все еще не глядя на нее, и потянулся за ближайшим пергаментом, на котором были изображены сложные схемы и формулы, напоминавшие скорее алхимические трактаты, чем студенческие заметки. — Я не совсем помогаю. Я, конечно, не так уж плоха в зельеварении, но у Элиаса проблемы скорее с подачей информации. Он пишет все настолько научным языком, что это действительно тяжко воспринимать, — Джинни скривилась, видимо, вспоминая, только что прочитанные сложные формулировки. — А как оказалось, через чур научный язык является одной из проблем предыдущих учебников, — заметил Принц, на мгновение отрываясь от работы и бросая на Джинни раздраженный взгляд. — Я же говорила, — она закатила глаза, — они не учат, а действуют скорее как хорошая колыбельная. — Где ты взял учебник первого курса? — Спросила Гермиона, когда ее взгляд наконец сфокусировался на книге. Судя по состоянию она была почти новая. — Купил, — он снова ухмыльнулся, на сей раз с легкой хитринкой в глазах. — У одного из пуффендуйцев за семь шоколадных лягушек. — Элиас наконец поднял на нее взгляд, и в его темных глазах плескалась откровенная насмешка. — Что? — Гермиона возмущенно уставилась на него, ее брови поползли вверх. — Верни бедняге учебник обратно! Как он будет заниматься? — А мои ли это проблемы? — Он пожал одним плечом и вернулся к своим записям. — Я предложил честную сделку, он согласился. Все по правилам свободного рынка. — Говоришь как настоящий слизеринец, — фыркнула Гермиона, но в ее голосе не было осуждения. — Эй, а что если добавить рисунки? — вдруг выдала Джинни, перебирая стопку черновиков. — Не просто схемы котлов, а настоящие иллюстрации. Чтобы было понятнее, как должен выглядеть ингредиент до измельчения и после. Или какого оттенка должно быть зелье на каждом этапе. Они с Элиасом моментально пустились в оживленную дискуссию. Он сначала отмахнулся от идеи, назвав ее излишней, но Джинни настаивала, приводя примеры из других предметов, и постепенно он начал уступать, задавая уточняющие вопросы о типах иллюстраций и их расположении относительно текста. Гермиона не стала больше их отвлекать. Она откинулась на спинку дивана, слушая разговор двух студентов и наблюдая, как пальцы Элиаса уверенно водят пером, как он иногда замирает, обдумывая что-то, а затем снова пишет, уже внося правки. Как только активный разговор прекратился, в гостиной настала тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей, шелестом пергамента и скрипом пера. И несмотря на недавний кошмар, Гермионе было на удивление спокойно, ей даже не хотелось говорить. Просто сидеть здесь, в этой тихой, но живой компании, где не требовалось никаких слов, было более чем достаточно. Эту небольшую идиллию прервали приглушенные, но настойчивые звуки шагов, доносящиеся из коридора, ведущего в мужскую спальню. Дверь приоткрылась, пропуская сонную фигуру. Гермиона сразу подняла глаза, а Элиас не прерывал своего занятия, лишь его перо на мгновение замерло, прежде чем снова заскользить по пергаменту. — Привет, — сонно произнес Гарри, потирая глаза и поправляя очки. Его взгляд был затуманенным, волосы взъерошены сильнее обычного. — Ты чего не спишь? — с беспокойством спросила Гермиона, сдвинув брови. — Полагаю по той же причине, что и вы, — он медленно подошел к дивану, стараясь не наступить на разбросанные бумаги. Его глаза тут же округлились от количества записей, покрывавших почти каждый сантиметр свободного пространства. — Ну или по крайней мере по той же причине, что двое из вас, — он посмотрел на Гермиону, а затем перевел недоуменный взгляд на фигуру на полу. — Чем он так занят? — Он сидит прямо тут и все слышит, — слегка раздраженно заметил Принц, не отрываясь от своей работы. Его тон был ровным, но в нем чувствовалась легкая укоризна. — Прости, — неловко пробормотал Поттер. Он осторожно, почти с благоговением, переложил несколько пергаментов с дивана на уже существующую стопку на полу и устроился рядом с Гермионой. — Так… чем ты занят? — Новый учебник по зельям, — вместо парня ответила Джинни, понизив голос, как будто они находились в библиотеке. — О? — брови Гарри поползли вверх. Он задумался, глядя на разбросанные черновики. — Знаешь, в этих учебниках меня всегда раздражало, что приходится постоянно переворачивать страницы. Элиас наконец оторвался от письма и с нескрываемым вопросом посмотрел на Поттера. Его выражение лица ясно говорило: «Ты что с ума сошел?» — Я имею ввиду, когда рецепт зелья напечатан на одной странице, а способ приготовления и все важные предостережения — на другой, через разворот, а иногда зелье настолько сложное, что действия разбиты на несколько страниц, — Гарри жестикулировал, пытаясь объяснить свою мысль. — Зельеварение становится невозможным, когда на одном обороте тебе пишут «мешайте 5 минут по часовой стрелке» и вот ты помешал, отложил инструмент в сторону, переворачиваешь страницу, а там тебе говорят «не прерываясь, еще 5 минут мешайте против часовой стрелки». — А он прав, — с улыбкой согласилась Джинни, — когда до тебя доходит, что ты натворил, зелье уже испорчено, пар воняет, а Снейп орёт на тебя, не желая слушать оправданий. — Ага, — со смешком подтвердила Гермиона, качая головой. — Но как только ты возвращаешься к перемешиванию, твое зелье уже меняет цвет и консистенцию, потому что ты неизбежно прервался, а Северус продолжает орать. — О, — Элиас удивленно уставился на Гарри. Кажется, он был впечатлен не столько самой проблемой, сколько тем, что Поттер ее четко сформулировал. — И правда, — он нахмурился, его взгляд расфокусировался, давая понять, что Элиас активно ищет решение проблемы. — Возможно, стоит сделать отдельный справочник без лишней теории, — предложила Джинни. — Точно! — радостно воскликнула Гермиона, хлопнув в ладоши от внезапной догадки. — И продавать комплектом. В основной книге будут рецепты, историческая справка, свойства ингредиентов, а в прилагаемом буклете — только пошаговые действия для приготовления, которые можно положить рядом с котлом и не листать. Элиас, кажется, серьезно задумался. Он резко пересел на колени, на секунду зажмурившись от неприятной боли, но своих действий не остановил. Принц начал активно рыться среди своих пергаментов, отбрасывая одни и внимательно просматривая другие. Найдя нужный, большой лист с наброском оглавления, он вернулся на свое место, с силой перечеркнул целый раздел и начал активно писать, заполняя поля новыми, более четкими пометками. Они провели так остаток ночи. Гермиона, Гарри и Джинни спокойно разговаривали о разных, совершенно обыденных вещах — о предстоящих контрольных работах, о последней тренировке по квиддичу, о том, что Рон опять храпел, как дракон, причем Джинни с теплым смешком добавила, что привыкла к этому еще с детства. Иногда их беседа прерывалась, когда Джинни обращалась к Элиасу с вопросом по поводу того или иного пергамента, и он коротко что-то пояснял, его голос в такие моменты звучал терпеливо, почти по-учительски. Все время, пока они болтали, Элиас сидел на полу, окруженный своим бумажным царством, и увлеченно писал, полностью погруженный в работу, лишь изредка вскидывая взгляд на говорящих, как будто сверяясь с их присутствием. Иногда он отрывался от своих записей, чтобы задать короткий вопрос, обращенный ко всем троим. Как они считают, лучше воспринимается нумерованный список или алгоритм, разбитый на этапы? Какое оформление будет менее утомительным для глаз при долгом чтении? Какие зелья из стандартной программы они считают самыми сложными именно из-за плохого изложения? Джинни, в отличие от Гермионы и Гарри, часто вступала с ним в дискуссию по всем вопросам, заставляя Элиаса по-настоящему задуматься, а потом вдаваться в подробные объяснения своей позиции. Гермиона даже не предполагала, что ее подруга так увлекается зельеварением. На все вопросы Элиаса трио отвечало, делясь своим студенческим опытом, но в какой-то момент Гермионе показалось, что Элиас совсем не понимает, как быть школьником. И не в том смысле, что он впервые в жизни попал в школу, — скорее, это было похоже на то, что он неосознанно оценивал школьный процесс с точки зрения преподавателя, а не ученика. Его вопросы касались не сложности усвоения материала, а эффективности его подачи. Его интересовала не суть заклинаний, а логика их расположения в учебном плане. Даже когда Джинни шутливо жаловалась на сложность трансфигурации, он отрешенно заметил, что методология Макгонагалл, хотя и строга, безупречно выверена с дидактической точки зрения. Гермиона просто внесла это наблюдение в коробочку в своей памяти, которую мысленно назвала «странности Элиаса Принца». Возможно, однажды она откроет ее, сложит все эти детали вместе и поймет, в чем секрет ее нового друга. Но это будет позже. Сейчас же ей было просто тепло и спокойно в этой ночной компании, где под тихий шепот друзей и скрип пера ее страхи потихоньку отступали.

***

Холодный камень стены впивался в кожу лба. Шероховатая, неровная поверхность, каждый бугорок, каждый кристаллик вкрапления ощущался с болезненной четкостью. Северус стоял, прислонившись к поверхности, глаза закрыты, дыхание ровное и намеренно замедленное. Пустой боковой коридор, ведущий к одной из заброшенных башен, был его временным убежищем. Сюда не доносился гомон из Большого зала, не стучали каблуки по плитам, не слышался смех. Он слушал другое. Сначала только физическое. Собственное сердце, бьющееся с ненужной, юношеской частотой. Тихий скрип старых балок где-то наверху. Далекий шелест воды в трубах. Потом глубже. Он расслабил челюсть, позволил напряжению раствориться в прохладе камня, раствориться самому. Так он делал всегда, когда нужно было почувствовать суть этой школы, проникнуть за пелену обычных физических материалов. Его магия, потянулась в глубины здания, сливаясь с атмосферой замка. И он услышал. Он уловил слабую, едва заметную вибрацию в самых толщах каменной кладки. Негромкое, мерное постукивание, будто отдаленное эхо огромного сердца. Это был не просто шум, а выверенный ритм. Мелодия из одного вздоха, растянутого на века… Замок пел… или по крайней мере пытался Неуверенно, сбивчиво, будто забыв слова давно знакомой песни. Это было тихое, глубокое гудение, идущее из самого фундамента, пронизывающее все этажи. Северус чувствовал это каждой клеткой своего тела. Чувствовал, как воздух в коридоре не просто висит, а слегка колышется, движимый этим новым, робким пульсом. Он оторвал лоб от стены. На коже осталось красноватое пятно и провел по нему пальцами, ощущая тепло и легкое онемение. Издалека, из-за поворота, донесся взрыв смеха — звонкий, беззаботный, тот самый, что заполнял вчера библиотеку. Северус приложил ладонь к стене и вновь прислушался. Смех вписался в новый гул замка. Не нарушил его, а стал его частью — высокой, легкой нотой в этой басовитой, тихой песне, как щебет птицы за окном спальни на рассвете, не мешающий спать, а лишь подтверждающий, что мир продолжает существовать, что день наступил. Северус выпрямил плечи. Усталость никуда не делась, она была его вечным спутником, частью личности, высеченной из гранита долгих лет, но теперь он был спокоен. Замок восстанавливался, снова наполнялся такой важной для него магией и начинал петь. Снейп еще никогда в жизни не был так благодарен ученикам, что устраивают розыгрыши.