14. Прошедшие сквозь огонь
9 августа 2020 г., 19:45
***
— Мирко, ну почему ты такой болван?! О! Уже и ангелы по мою грешную душу подоспели! Или все-таки демоны? Нет, не может быть у кого-то из демонов настолько чудесного голоса. И… Это что, дождь? Соленый. Значит, слезы. А демоны, как известно, не плачут. — Мирко! Не смей умирать! Найду и… верну! Не смей! Я… Разве я еще не умер? Правда? И стало быть… Стало быть, никакой это не ангел, а… Скай? Отчаянно выталкиваю из себя: — Похоже, ты жив. Тяжелый полувыдох-полустон. То ли благословение, то ли проклятие. — Похоже, мы оба живы. Как ты себя чувствуешь? — Чуть лучше, чем обугленный труп. Что произошло? — Чудо. — О! Чудеса — это по мне. Мы в тюрьме? — Нет, во дворце. Городская резиденция. — А ты? — А я вроде бы новый король. — Значит… все получилось? Самое время открыть глаза. До этого момента я старательно держал веки сомкнутыми — из боязни увидеть какую-нибудь пакость. Трус. Лицо склонившегося надо мной принца имеет странный вид: ни бровей, ни ресниц, размазанная по щекам сажа. Что это с ним? — Выглядишь… скверно… — На себя бы посмотрел, уродец! — улыбается Скай. — Огнем нас обоих знатно приложило. Особенно тебя. Спасибо, что живы остались. — А кстати… как? — Чудом! — Скай извлекает из-за ворота вконец измызганной рубахи (Даже переодеться не успел, твое королевское величество?) почерневший медальон, врученный Агнией. Ну… медальон и медальон. Женщина на нем изображена. Какая-нибудь святая. Мало ли? Скай не рассказывал мне о нем, а я и не спрашивал. Было у нас с ним, о чем поговорить в пути и чем заняться. — Госпожа Тривия — собственной божественной персоной. «Королевское серебро». Жуткой силы, как выяснилось, магический оберег. Только теперь, когда медальон болтается буквально у меня перед носом, я могу разглядеть на древнем, полустершемся изображении собаку, лежащую у ног женщины, а также луну и звезды — нимбом над ее головой. — Если бы ты не сунулся, идиотина идиотская, мне бы вообще ничего не грозило. Окружил бы меня амулет магической сферой, и та спокойно поглотила бы чертов огонь. А двоих он, видишь ли, не сдюжил. Не до конца. Мне мгновенно становится стыдно. Вот ведь и впрямь… идиотский идиот! Сам чуть не сгинул и принца едва не погубил. — Мирко… спасибо! — За что? — За то, что пришел. Заслонил собой. — Чуть все не испортил. — Нет! Ты не знал. Да и я не знал. От пыток там, в горах, он ведь меня не защитил. Кабы не ты… Не Марек с его чудо-лекарем… Подох бы от ран — и дело с концом. Конечно, я потом все-таки понял: от магии меня Госпожа и тогда прикрыла, не сработали на мне гнусные штуки, заставляющие говорить правду. Не сдал я нас с тобой. — И я… не сдал. Легкий, почти невесомый поцелуй — в лоб. Обожженная кожа отзывается болью. А сердце замирает на миг от счастья. Живы. Мы оба живы! И Скаю больше не надо никуда бежать! — Видно, совсем я похож на покойника, раз ты меня в лоб целуешь. Повторный поцелуй приходится куда надо — в губы, хоть и он мало напоминает проявление пылкой страсти — настолько легок и невесом. С привкусом железа. От жара магического огня губы потрескались и кровят. — Ты — мой герой. — Я — шут. А ты теперь король. Хотя я бы… на твоем месте… все-таки помылся… Выглядишь как-то… не по-королевски… Вот ведь… дурацкий язык! Поспешно закрываю глаза — и тут же начинаю уплывать… куда-то в никуда. Иногда забытье — это лучшее, что могут даровать нам боги.***
— Скай! Сон, что мне приснился — из разряда худших кошмаров. В нем я не успеваю остановить магическое пламя и мой возлюбленный превращается в серый легкий пепел. — Извините, ваше шутейшество, но господин наш король Искандер изволит принимать аглицкое посольство. «Ваше шутейшество»! Надо же! Как только меня в этой жизни ни обзывали, а вот так — впервые. Ну и кто это у нас тут мастер изящной словесности? Лицо мальчишки, сидящего рядом с моей постелью, кажется смутно знакомым. Сейчас, наверняка, чуток напрягусь — и вспомню. Но почему-то — никак. И это приводит меня в отчаяние. Рыжие вихры, лицо — сплошные конопушки. Словно мальца долго целовало солнышко. И на кого-то ужасно похож. На кого-то… Точно! На седоусого капрала с древнеримским императорским именем! Теодор, сын Траяна. Мальчик с дворцовой кухни. Что он здесь делает? Легче спросить, чем долго и бессмысленно ломать голову, которая у меня и так нынче пребывает не в самом лучшем состоянии. — Зачем ты здесь, Тео? Тебе ведь вроде бы положено в загородной резиденции находиться? — Не извольте беспокоиться, господин шут! Меня государь наш король самолично повелел вместе с матушкой в город перевести, чтобы я, значит, за вами присматривал и в вашем полном распоряжении состоял. — Мальчишка гордо задирает к потолку веснушчатый нос, а глаза его, обрамленные золотыми ресницами, радостно сияют. Похоже, находиться нынче при моей болезненной персоне — великая честь. — А матушка ваши любимые булочки с изюмом на кухне печет. Чтобы к пробуждению вашему, значит, были свежие — с пылу с жару. При слове «жар» по моей паленой шкуре проносится волна ледяных мурашек. Видимо, долго еще я не смогу спокойно реагировать даже на самые безобидные упоминания об огне. А уж насчет посидеть у костра… — Раз ты теперь мой новый слуга — помоги мне встать. Мне нужно… Однако юный поганец вместо того, чтобы выполнить такую, казалось бы, простейшую просьбу, вдруг резко срывается с места и летит к двери. — Вставать не велено! Потерпите, ваше шутейшество! Я сей момент! За ночной вазой, что ли, побежал? Приходится, тихонько стеная и покряхтывая от мгновенно накатившей слабости, самому сползать с кровати и, судорожно цепляясь за стенки, тащиться в дальний угол, где, на мое счастье, и вправду обнаруживается практически незаметная дверь в уборную. Вот же оно — истинное блаженство! Сильно мне повезло с апартаментами — поселили мое шутейшество в комнату для знатных особ. Не иначе как новоявленный король Искандер расстарался! Шутам и слугам личные уборные были бы не по статусу. — И где же этот непослушный мальчишка? Мальчишка? Какой еще мальчишка? Кроме меня, в комнате нет никого. Разве что Тео?.. Ну, его искать не надо — вон рыжие вихры сияют золотом возле двери. А на меня, уперев руки в бока, грозно сверкает глазами… Агния. — И не делай такое лицо, Мирко! Для меня и моей Госпожи, что ты, что наш новый король — мальчишки. И до статуса почтенных мужей вам еще расти и расти. Тщетно пытаюсь сдержать наползающую на лицо улыбку. Агния! Вот уж не ожидал! Кого еще мой сумасшедший принц… то есть уже, прошу прощения, как тут верно было замечено, сумасшедший король изволил притащить во дворец? Да и зачем? — Только милостью Госпожи и моими заботами ты нынче можешь ползать, всего лишь держась за стенки, и вовсю нарушать постельный режим, — Агния, как всегда, видит меня насквозь и читает мои мысли, точно они крупными буквами написаны на моем обожженном лбу. — Ну и, конечно, не будем забывать о пришедшихся к месту стараниях нового королевского медика — господина Салладина, — снисходительно добавляет она. — Именно благодаря ему я смогла застать тебя в живых. — Скай увел у Марека лекаря? Вот это да! Молодец, Мирко! Изящество и такт! Первая же произнесенная вслух фраза — и сразу не в бровь, а в глаз! — Надеюсь, ты имеешь в виду гвардии генерала, господина Клесского? Из полковников — в генералы, и всего за один день? Шустро! — Разве он еще не маршал? — Будет и маршалом, — снисходительно улыбается Агния, за разговорами весьма настойчиво, будто курица-наседка, подталкивая меня к обширному, застланному белоснежным хрустящим бельем с королевскими вензелями, ложу. Укладываться на такое в моем потрепанном состоянии воистину страшно, но кто и когда меня спрашивал? — Многообещающий молодой человек этот Марек Клесский. Первым новому королю присягнул и солдат своих тут же на площади к присяге привел. А потом лично вас обоих во дворец сопровождал и от всяких нехороших случайностей охранял. Мало ли… — А… маг? То есть господин Анжелус? Он… на свободе? Белые простыни обнимают мое измученное тело почти божественной прохладой, и я чувствую, что вот-вот провалюсь обратно в сон, но напоследок еще спешу уточнить наиболее для меня важное. Враги… они такие: появляются ниоткуда, когда не ждешь, и бьют — по самому дорогому. А Скай, между прочим, где-то там совсем один, без меня. Кто его, если что, собой закроет? Марек? На лоб мне ложится прохладная рука. — Нет больше Ангела. Сгорел он. — Как — сгорел?! — По велению Госпожи. Пламя его проклятое, посланное к принцу, под которое ты так доблестно шагнул… — в интонациях отчетливо слышится: «дурачок неразумный!»… — к нему же назад и вернулось. Такому огню обязательно надо чем-нибудь напитаться, чтобы он наконец погас. Ну и напитался тем, кто его послал. Затушить не смогли. Как там в вашей священной книге сказано? «Каждому воздастся по делам его»? Вот и воздалось. Наверное, стоит с облегчением выдохнуть. Божественная справедливость — сильная штука! Но я не могу. Перед глазами у меня — живой человеческий факел. Никому нельзя желать такой смерти. Даже господину королевскому магу. Никому. И все-таки… Все-таки… На миг я крепко-крепко закрываю глаза. И под сомкнутыми веками мне видится ярко-синее небо, а в нем — белое пушистое облако. Одинокое облако посреди абсолютно пустого неба. И сидит на том облаке старый толстый ангел с вечной грязью под ногтями, потрепанными крыльями и слегка скособоченным нимбом. Сидит и смотрит на меня с укором. — Не надо радоваться чужой смерти, Мирко. Не дело это. — Да я не радуюсь, — говорю ему. А сам не умею сдержать улыбки. Куда же еще идти Горацию, как не в ангелы? — Радуешься. Нечто я не вижу? — Я не смерти его радуюсь, — отвечаю со всей возможной честностью. — А тому, что мне самому не придется его убивать. Гораций сокрушенно качает головой. — Я буду молиться за тебя, Мирко! — Ты молись, Гораций, мне пригодится. И открываю глаза. — Остальные-то хоть уцелели? С ним вроде бы первосвященник в ложе был. Да и вообще… дерево же там кругом. Люди в ложах… — Остальные уцелели. Госпожа удовольствовалась одной жертвой. — Госпожа очень добра. — Не плачь, глупый мальчик. — Я не плачу. Это глаза слезятся… от дыма. От давным-давно развеявшегося дыма давным-давно потухшего огня.***
Следующее пробуждение происходит ночью. В комнате темно, только едва теплится огонек лампадки перед строгим ликом Господа нашего Вседержителя. Кто этот огонек зажег? Не Агния же? У нее своя Госпожа имеется и, подозреваю, свои огни. Впрочем, хоть время суток и изменилось по сравнению с прошлым разом, причина для пробуждения — все та же: организм совсем неделикатно напоминает, что иногда следует все же отдавать долги природе. Ну, маршрут мне уже знаком: по стеночке, по стеночке — и в угол. Только… Довольно сложно выбираться из постели, если тебя в ней держат. И вовсе не какие-то абстрактные лечебные запреты, а самая что ни на есть натуральная рука, уютно устроившаяся поперек живота. Тяжелая, между прочим, рука. Скай! Ну и какого же черта, скажите мне, молодой монарх этак вот безмятежно дрыхнет в чужой постели вместо того, чтобы украшать своей венценосной особой роскошную королевскую опочивальню? Нет, это я ворчу так, для порядку. А на самом деле — радуюсь. Пришел! Не бросил одного. Мой. Мой Скай, что бы там дальше ни было. — Куда потащился, гулёна? Голос звучит заспанно и недовольно. Родной, любимый голос. А счастье-то, оказывается, есть на свете. Здесь оно, рядом — можно даже руками потрогать. Но если начну трогать — не остановлюсь, а у меня на данный момент несколько иные цели в жизни. — Я на минуточку. Туда — и обратно. Спи. Ага, как же! «Спи»! Проснулся, сонно хлопает глазами, пытаясь срочно разобраться в происходящем. — В уборную тебе, что ли? Я провожу. Вот видит Господь наш Вседержитель: много странного случается на этом свете, но чтобы король своего шута на горшок, заботливо под локоток придерживая, сопровождал… Это уж просто «ни в сказке сказать, ни пером описать». — А если я сам? — интересуюсь осторожно. На всякий случай, разумеется, интересуюсь. Зная характер нашего драгоценного монарха… Настолько легко он от своего, даже самого дурацкого, решения не отступится. — Упадешь еще по дороге, расшибешься… Лечи тебя потом… Точно, не отступится. Но я хотя бы попробовал. Вдвоем путь «туда и обратно» и впрямь оказывается куда короче. Словно и не кончались наши странствия, словно все еще мы с беглым принцем движемся в неизвестность — тайными тропами через горы. Одна радость: в уборную Скай следом за мной все-таки не заходит, снаружи ждет. — Есть хочешь? Прислушиваюсь к себе. Пожалуй… Даже не есть хочу, а… жрать! Словно с осени не евший и только что не вовремя вышедший из многомесячной спячки медведь-шатун. Видимо, молчу я достаточно красноречиво, потому что Скай улыбается и понимающе кивает. — Сейчас все будет. Ложись пока. — Чего там еще будет? Ночь ведь! — Ну и что, что ночь? Король я, в конце концов, или нет? А и впрямь! Вечно я о главном забываю. Какой он мне теперь Скай? «Ваше величество, мой король». Пусть. Разве в словах дело? И это называется «жрать»?! Бульончик куриный, прозрачный, аки слеза монахини, хлебцы сухие, хрустящие, с травами, каша из каких-то непонятных злаков, хорошо хоть — с маслом и вареньем. А где же мой честно заслуженный кусок зажаренного до румяной корочки мяса?! — Не сверкай глазами! — смеется Скай, когда заспанные слуги, почтительно кланяясь, оставляют нас наедине со спешно накрытым столом. — Ты почти неделю только травяными отварами питался. Для тебя теперь что мясо, что яд — совершенно без разницы. Разумеется, изо всей полученной информации мой мозг довольно резво, надо отдать ему должное, выцепляет главное: — Неделю?! Я думал… А что я, собственно, думал? Ничего. Просто спал, если так можно обозвать то мутное забытье, в каком я пребывал большую часть времени. Скай уже не улыбается — хмурится. — Тебя и вправду очень сильно приложило, Мирко. Пока Марек твое бессознательное тело лично на руках во дворец тащил, думали, не донесет. Интересно, когда это вы с ним успели столь крепко сдружиться? Он как выяснил, что я отделался совсем легкими ожогами — к тебе сразу кинулся. И вид у него был при том… Раньше я бы многое отдал, чтобы на Марека Клесского с таким виноватым выражением лица поглядеть. Но теперь, если честно, полагаю: оно того не стоило. Эй, ты чего уши развесил? Ешь! — Я к нему накануне ночью домой приперся, — признаюсь, едва бульон с хлебцами приятной тяжестью оседают в желудке. Мой жизненный опыт утверждает: приказы короля игнорировать не рекомендуется. Даже если этого короля зовут Скай. — Через окно. — Ты рискнул в одиночку штурмовать весь опутанный магией особняк Клесских?! — брови Ская стремительно ползут вверх. Нет, а что я такого сделал-то?! — Зачем?! Отвечаю честно (чего сейчас секреты разводить!): — Хотел, чтобы он помог мне попасть на эшафот. — Так это не было… хм… импровизацией? — Вовсе нет. — Каша тоже при ближайшем рассмотрении оказывается вполне ничего. — Тщательно спланированная операция. — Зачем?! Я же сделал все, чтобы тебя отпустили! Почему-то у меня возникает странное ощущение, будто Скаю отчаянно хочется ухватить меня за плечи и начать трясти будто грушу. — То есть ты и вправду думал, что я втихаря слиняю из столицы, оставив тебя там… умирать? Сам бы при похожем раскладе ушел? Каким образом вполне невинный поначалу разговор о Мареке довел нас до того, что сейчас мы откровенно орем друг на друга, не стесняясь стражи, которая наверняка караулит Ская с той стороны входа в мои покои? А ведь мы орем! — Я не должен был умереть, ты, дурак! У меня имелся план — в отличие от тебя! — У меня тоже имелся план! — Да, и какой же?! Влезть на эшафот в самый неподходящий момент?! — В подходящий момент! Я собирался не дать тебе умереть в одиночестве, дубина! Упс! Это я слегка загнул… Обозвать короля дубиной… Но Скай, похоже, совершенно неправильный король. Потому что плевать он хотел и на мой ор, и на «дубину». Для него важнее другое. — Ты… пришел специально, чтобы умереть? — Ну, спасти тебя у меня не было ни малейшего шанса. Так я тогда думал. Поэтому — да. Не хотел, чтобы ты умирал… один. В другое время и в другом состоянии я бы не взялся беседовать с ним так: так жестко и так откровенно. Но сегодня я слаб, а вокруг — ночь. Принято считать, что ночью всегда тянет на откровенность. Вот и меня… пробило. Как говорится? Болезненная откровенность? Точно, она самая. — Тебя отпустили на все четыре стороны, а ты пришел, чтобы умереть со мной… — Глаза Ская странно блестят, а голос слегка дрожит. Не знай я его настолько хорошо, даже бы и не заметил. — Мирко! Он наклоняется ко мне через стол (благо, тот маленький и изящный, и не может стать серьезной преградой на пути моего решительного принца… то есть моего решительного короля) — и целует меня зло и напористо. По-настоящему. Поцелуй, точно заговоренная пуля — навылет. И черт с ней — с кровью. — Хочу тебя! — Весь твой. — Агния нас убьет. — Пусть только попробует! В конце концов, король здесь — ты. А я… Разве рыцарь может отказать королю, когда он… такой? Легко сказать «Хочу!». С продолжением, однако, все гораздо сложней, особенно, если один из вас в постели — бревно бревном. В роли бревна, естественно, я. Все, что у меня пригодно к действию — это ладони, пальцы и губы. Готов биться об заклад, Скай мог бы придумать применение и другим частям моего тела, но он у нас нынче — воплощенное благородство и — да, я понимаю, насколько это странно звучит в текущих обстоятельствах — благоразумие. Так что бревно может спокойно лежать, не слишком напрягаясь, и получать удовольствие. Он ничего не забыл, мой король, из того, чему научился в пути. Он все отлично помнит. И желания ему не занимать. А я… Ну да: руки, губы и сердце — все, что у меня есть. Впрочем, ему хватает и этого. — Мирко, ты совершенно волшебный. Словно тебя целиком из «королевского серебра» создали и чистую магию по венам вместо крови пустили. — Вы безбожно льстите мне, мой король. Я просто не до конца сгоревшая головешка. Второго человека за мою недолгую жизнь я называю «мой король». Но насколько по-разному подобное обращение ощущается! Потому что этот — мой. Воистину мой! И именно у него, а совсем не у меня по венам течет серебряное волшебство. Уж я-то знаю.***
Просыпаюсь в полном одиночестве: ни королей, ни ведьм, ни слуг. Ну и хвала Господу нашему Вседержителю! Иногда просто необходимо побыть без свидетелей, чтобы хорошенько подумать. Тем более что, как ни странно, чувствую я себя нынче намного лучше, чем вчера. И передвигаюсь, практически не держась за стены, точно по-настоящему здоровый человек, и аппетит, несмотря на ночную трапезу, у меня опять то ли медвежий, то ли волчий. Живем! А сколько, кстати, сейчас времени? Беглый взгляд по комнате отмечает отсутствие в спальне часов, а отодвинутая в сторону тяжелая бархатная гардина демонстрирует кусочек неба за несколько мгновений до восхода солнца. Уже светает, и в деревьях, что растут под окнами, вовсю поют-заливаются, приветствуя зарождающееся солнце, совершенно сумасшедшие птицы. Кажется, я буду жить. Кажется, мы будем жить. Все обошлось. Не торопясь, подтягиваю к окну тяжелое мягкое кресло. Ох, и удобные же кресла в королевских апартаментах! Видать, заботились монархи о достойных вместилищах для своих величественных седалищ! До конца раздергиваю шторы и распахиваю оконные створки. В сад. В лето. Небо над кронами деревьев застенчиво розовеет, птицы поют все громче и громче, где-то вдалеке слышится одинокое лошадиное ржание. С королевских кухонь тянет запахом свежевыпеченного хлеба. И булочек. С изюмом. Красота! Ну-с, что у нас нынче на повестке дня? Вопросы, говорите? И впрямь вопросы. Например: с чего это вдруг покойный король Исидор (так и не получивший при жизни сколь-нибудь возвышенного прозвания) решил примерить серебряную корону прилюдно, а не втихаря, наедине с самыми доверенными лицами? Ну, случился бы там конфуз, не признал бы его величество капризный венец, глядишь, и успели бы чего-нибудь придумать-наворожить. Подмену бы, в конце концов, осуществили. Кто их, эти королевские венцы, в руках держал и пристально разглядывал? Корона и корона. Лежит себе на благородных королевских кудрях, право на трон подтверждает. А тут… Просто как по нотам. Да еще и головой — вниз. Нет, королевская ложа, конечно, расположена довольно высоко относительно стоящего на мостовой простого люда, но как можно, выпав из нее, столь театрально расстаться с жизнью? Лично я при нормальных обстоятельствах поставил бы на перелом рук-ног, позвоночника, на крайний случай. Но чтобы башка — и вдребезги?.. Странно. Или вот ложи для знати. Эшафот, главное место действия, они за одну ночь сваяли — я точно знаю. Откуда же взялась вся эта украшенная цветами и коврами роскошь? Еще бы ладно каким-нибудь балконом для короля ограничились, но чтобы вот так, в три этажа — щедрым полукругом, охватывающим довольно большую площадь? Нестыковки-нестыковки-нестыковки. Не люблю я чего-нибудь не понимать. Голова у меня от этого начинает болеть. Хорошо бы Скай уже пришел. Уж я бы его вопросами от души помучил. Не все же бедному шуту страдать. И что-то подсказывает мне, будто новоявленный наш король Искандер вполне способен развеять завесу неизвестности. И куда он, кстати, внезапный мой, успел сбежать посреди ночи так, что я даже и не среагировал? Очередные государственные дела? Вопросы, вопросы… — Доброе утречко, господин шут! Проснуться изволили? А вот и рыжее солнышко Тео — мой личный, до ужаса прилипчивый кошмар. Чего это он в этакую рань? Ой! И не рань, оказывается, уже вовсе. Похоже, кто-то исхитрился снова, незаметно даже для себя самого, повторно задремать. За окном — отчаянно сияет солнце. Так, что даже сразу и не поймешь: время завтракать или, чего доброго, обедать? Эх я, соня! От сидения в пусть и удобном кресле все тело болит и ноет, словно уже успело забыть, как сладко нам с принцем спалось на голой земле или на еще более жестких подгорных камнях. Это потому, что вместе. Отзываюсь ворчливо: — Изволил. Времени-то сколько? — Одиннадцать било. Стало быть, не завтрак и не обед. Аккурат посередке. Или нынче для меня поздние завтраки — как раз по чину? Коли уже который день не просто шутом, а «господином шутом» кличут. Кто их знает, этих господ, как у них в быту заведено? И кстати, что поделывает наш король? — Завтрак сейчас подадут, не извольте беспокоиться! — словно бы считывает мои сумбурные мысли Тео. — Вы пока умывайтесь, а я слуг кликну. Хоть в уборную сопровождать не рвется — и то хлеб. Не придется тратить силы, доказывая в который раз собственную вменяемость и самостоятельность. — Погоди, а что король? — Господин наш король Искандер на рассвете встали и в кабинете уединились. Работают. Бедный мой Скай! Вот чего не было в наших мечтах, там, на скрипучей телеге, тащившей нас к неизбежной смерти, так это непролазной кучи бумаг, с которыми непременно придется вести непримиримую войну — особенно по первости. Ладно, сейчас приведу себя в порядок и навещу его. А чего? Завтракать можно и вдвоем. В королевском кабинете. При мысли о том, что еще можно делать в королевском кабинете, на широком и дивно устойчивом рабочем столе, у меня начинают отчаянно полыхать уши. И ковры в королевском кабинете… хм… Похоже, организм и впрямь поборол проклятую немощь. Да и прошедшая ночь свою роль в этом процессе сыграла. — Не надо завтрак. Еда подождет. Лучше принеси мне нормальную одежду. Ночная рубашка — штука удобная, но осточертела до невозможности. Не успеваю я закончить свой монолог (ох, и нелегко же, кстати, управлять слугами, если привык всю жизнь сам быть слугой), как Тео уже радостно скрывается за дверью. Он все на свете делает радостно — столько в нем бурлит солнечной энергии. Вот бы и мне исхитриться подзанять ее для себя чуток! Умывание и прочие необходимые утренние процедуры даются мне непросто, хотя уже то, что я справляюсь со всем в одиночку, не может не утешать. Зато, когда я все-таки, тяжело дыша, вываливаюсь обратно в спальню, на постели меня ждет одежда. И чрезвычайно довольный собой Тео, вытянувшийся в струнку и явно ждущий дальнейших указаний. В самом деле, что за радость быть слугой, ежели твой господин только и делает, что валяется в постели, бредит и справляет нужду в ночную вазу? Вот когда «его шутейшество» наконец оклемается и станет вести бурную придворную жизнь, тут-то и начнется самое интересное. Так, что ли? — Иди, погуляй, — говорю ему. И на подвижной мальчишеской физиономии появляется горчайшее разочарование. — А как же… одежда? — Сам оденусь. — Но… господин шут… — Всю жизнь одевался сам и сейчас отлично справлюсь. Иди. Еще не хватало, чтобы меня одевали, будто неразумного младенца или немощного старца! Неужели это может кому-то нравиться? Недовольно сопя, Тео исчезает за дверью, а я не торопясь одеваюсь. Одежда выглядит гораздо богаче, чем та, к какой я привык, но хотя бы не пестрый шутовской камзол — и то хлеб! Не хочется мне пока что возвращаться к своему прежнему статусу. Не до шуток — в себя бы прийти. Да и рассмешить сейчас кого-то, со всеми своими шрамами и никуда не девающимися следами от ожогов, я вряд ли способен. Разве что у человека вдруг обнаружится ну о-очень специфическое чувство юмора. — День добрый, Мирко! Эх, только размечтаешься о самостоятельности! Не успел натянуть башмаки и стою, как дурак, босиком перед дамой. Хотя дама-то она — дама, но… — День добрый, госпожа Агния! Сейчас опять начнется: травы-примочки-заговоры… А я уже почти почувствовал себя здоровым. — Да ты и есть здоровый, — как всегда, спокойно читает мои непроизнесенные мысли Агния. — Еще чуть-чуть — и кинешься всякие глупости делать, голову норовить сломать. Но это уже без меня. Я проститься зашла. Уезжаю. — Надолго? — почему у меня именно этот вопрос вылетел, я и сам совершенно без понятия. Пожимает плечами. Черные с сединой волосы, черные ночные глаза. Ведьма! — Не знаю. Может, на время, а может, и навсегда. Подумать надо, с Госпожой посоветоваться. — Собак будете резать? — брякаю я. Вот ведь дурак! Сейчас ка-а-ак разозлится!.. — Что там в твоей голове творится, Мирко? — смеется. И выглядит в этот момент максимум лет на восемнадцать. Совсем ненамного старше того же Тео. Чудеса! — Ни собак, ни кошек, ни кур, ни крыс. Пусть живут, твари малые. А мы с Госпожой и так обойдемся. Она путями ведает — ей и решать. Я лишь служанка Её. Как скажет, так и будет. Если судьба мне дома остаться и со временем рядом с матушкой и сестрами лечь — значит, останусь. А если надо будет сюда вернуться… Ох, не люблю я вашу столицу! Народищу — тьма, даже ночью покоя нет. И ни одного святилища Госпожи в округе. — Построим, — уверенно роняет внезапно появившийся в дверях Скай. — Ты только возвращайся. Если не ты, то кто? — Да найдете, поди, еще кого. Не одна же я на все наше королевство. — Да лучше-то, пожалуй, и не найти! — улыбается принц… то есть уже король, устало потирая висок. — Надеюсь, Госпожа со мной согласится. — А ты не будь слишком гордым — сам попроси. Несколько мгновений они пристально смотрят друг на друга, а потом Агния порывисто целует Ская в лоб, а меня — в щеку и, не говоря больше ни слова, исчезает за дверью — словно ее и не было. Вот и гадай потом: было или привиделось? — Чего это она? — изумленно спрашиваю я закрытую дверь. Хорошая дверь: дубовая, массивная. Но молчаливая, сволочь. Молчит и молчит. Вместо нее отвечает Скай: — Испугалась. Решила сбежать. — Испугалась? Решила сбежать? Госпожа Агния? Ой, что-то не верится! И кто же ее так напугал? — Я, — по-прежнему безмятежно улыбающийся Скай садится на краешек незаправленной постели и наблюдает, как я, пыхтя, все-таки натягиваю башмаки. Загадки загадками, но не ходить же мне босиком! Закончив, вскидываю на него задумчивый взгляд. — Ты не кажешься таким уж страшным. Или есть нечто, мне не известное про твое величество? Это «величество» дается откровенно тяжело. К «высочеству»-то я за годы знакомства уже успел привыкнуть, но вот то, что Скай у нас теперь не принц, а король… — Я предложил ей возглавить факультет женской магии. В университете. Господь мой Вседержитель! Именно так и рушатся устои! Всего одна фраза, а кажется, что мир перевернулся вверх тормашками и больше никогда уже не станет прежним. — Факультет?! Женской магии?! Госпожа Агния?! Впрочем, нет. Последнее вычеркни. Если у кого-то получится, то именно у нее. Скай многозначительно шевелит бровями. И продолжает улыбаться, мерзавец! — Маги тебя проклянут. — Не проклянут. Я пообещал им взамен… кое-что. Артефакты из королевской сокровищницы для исследования. Они… согласились. — Ох, чую: было непросто! — Непросто. Но обошлось без бунтов и революций. Теперь эту мысль — о прекращении гонений на женскую магию — хорошо бы довести до народа. Потихоньку. Без насилия. Как думаешь? Людям столько лет внушали, что ведьмы — зло… Сажусь рядом с ним на кровать, устраиваю голову на костлявых коленях моего короля. Зря только башмаки надел… Хорошо-то как! Расслабленно брякаю: — А ты пьесу напиши. Помнится, в юности твое высочество баловалось с пером. И стишки были недурны. — Ну… Когда это было! — вздыхает Скай, запуская пальцы в мои уже чуток отросшие волосы. — А что за пьесу? — Про любовь, вестимо. Рыцаря и… э-э-э… ведьмы. Или нет! Мага и ведьмы! «Две равно уважаемых семьи…» Что-нибудь в таком духе. Она жертвует собой, спасая людей в чумном городе, а он умирает, узнав о ее страшной смерти. Бросается на меч. Или… Отказывается от магии и целиком посвящает себя воспитанию дочери — тоже ведьмы. Ну… Ты придумаешь. Зрители будут рыдать. Даже те, кто всю жизнь терпеть не мог ведьм и с удовольствием подбрасывал дровишек в пылающий на площади костер. Кстати, о площади! — вдруг вспоминаю я. — Откуда там взялись трибуны? Да еще такие роскошные? К твоей казни они бы точно не успели. — А это дядюшка к коронации готовился. Актеров и прочих труверов-затейников со всего королевства созвал. Эшафот заранее строить не будешь — примета дурная, а место для зрелищ и народных гуляний — вполне можно. Кто же праздников не любит? Но в последний момент по понятным причинам решили совместить. Еще вопросы? Вопросов — целое море. Однако я решаю все-таки задать самый важный: — Ты сегодня уже завтракал? Потому что я — нет.
