whisper from the sea

Кто-то когда-то сказал, что смерть — не величайшая потеря в жизни. Величайшая потеря — это то, что умирает в нас, когда мы живем... Холм одного дерева (One Tree Hill) Юнги решил не ехать самостоятельно, а добираться до нужного места на автобусе. Так безопаснее и вовсе не потому что наряд солдат может вновь их найти, а потому что сам Мин не в состоянии вести машину. В тот момент, когда весть дошла до ушей Юнги, он помнит, как свалился на колени. Ему потребовалось несколько минут для того, чтобы поверить в это. Ведь меньше всего он думал о том, что смерть родного человека может так неожиданно ударить в сердце. Он не слышал ни вопросов со стороны Чимина и Намджуна, лишь голос Хосока эхом отдавался в памяти, такой слабый и тихий, с лёгкой дрожью. Что же будет с Чонгуком, если он узнает? Он не видел маму уже несколько дней, а узнав о её уходе, будет винить себя ещё больше. Этот ребёнок чудом пережил смерть отца, выкарабкался из этого состояния, пошёл на поправку и вот сейчас, когда всё начало налаживаться, жизнь снова ставит подножку. — Чёрт, — выругивается Мин, когда чувствует слёзы на глазах. — Хён, ты так и не сказал куда мы, — Чонгука вырвали из постели в самую рань, чтобы успеть на первый автобус. Старший просто ворвался в комнату, кинув хриплое «собирайся, нам нужно съездить кое-куда». Любой вопрос Юнги игнорировал, либо цыкал быть терпеливее. — Довольствуйся этим моментом, Чонгук, — отвечает хён, закрывая лицо руками, притворяясь, что лишь устало растирает глаза. На самом деле у самого душа воет раненым волком. Сидя у окна и рассматривая пейзаж вокруг, Чонгук понимает, что видел эти места раньше, но не может вспомнить где именно. Что-то подсказывает, что места эти с болью невыносимой связаны. Дома серые, будто тоскливо напоминают о чём-то ненавистном, о чём-то мучительно больном. В скором времени автобус останавливается на нужном месте, и Юнги кивает донсену на выход. Асфальт под ногами всё ещё мокрый, а небо, покрытое тучами, в минуте от того, чтобы начать грозу. Чонгук лишь молча следует за хёном, не особо смотря по сторонам, а выжигая точку между своими кроссовками несколько минут. Этот асфальт становится всё более знакомым. Поднимая глаза на здание перед собой, Чон видит это ненавистное место. Он был здесь совсем недавно. — Юнги... — Я всё скажу потом, — мгновенно прерывает, зная что вновь посыпятся вопросы, на которые невозможно ответить правильно, а проигнорировав можно сделать лишь хуже. Запах медицинского спирта вновь заставляет чувствовать себя так противно и слабо. Эти коридоры, бьют по воспоминаниям больно. Три года назад он бежал отсюда, мимо этих палат в слезах, осознавая, что отца больше нет. Киноплёнка памяти словно по щелчку воспроизводится перед глазами. Сквозь туман и годовую пыль он помнит, как точно также три года назад его привезли сюда и отвели в одну из палат этажом выше. Оттуда выходила плачущая мама и Хосок, обнимающий её за плечи. Отец с кислородной маской, капельница и звук, отсчитывающий пульс, который вскоре начал продолжительно пищать. Этот коридор. Нет. Не может этого быть. «Чонгук, будь сильным...» Но он не может... В какую-то секунду ноги просто перестают подчиняться. Чонгук падает на грязный пол, не в состоянии двигаться или что-то сказать. Подобно рыбе выброшенной на берег, он задыхается, осознавая зачем его сюда привели. Причина может быть только одна. — Чонгук, давай, вставай, — Юнги суетится вокруг него, стараясь успокоить, предотвратить накатывающую истерику, усадив младшего на ближайшую лавку, а после бежит по коридору дальше, крича имя брата Чона. Тошнит. Невыносимо. Чонгук тонет, задыхается, находясь на грани, чтобы упасть без сознания, не ощущая ничего. Ни врачей, ни медсестёр, которые пытаются выяснить причину паники, ни Юнги, ни даже брата. Нет, он не плачет, лишь продолжает бегать глазами по помещению в поиске чего-то, а когда находит, теряет себя. Сквозь эту суету Чонгук видит как один из людей в белом халате увозит накрытый тканью труп, а на пальце его ноги карточка с таким родным именем. Этого хватает чтобы сойти с ума.

***

— Как он? — сквозь сон отражается эхом и возвращаясь бьёт по черепной коробке. — Просто обморок, всё в порядке, но пусть отдохнёт. Такая новость... Нужно иметь много сил, чтобы принять её, — отвечает незнакомый грубый голос. Принять новость. Какую же? Чонгук ничего не помнит, кроме тепла рядом и поцелуев в шею. Недавно он находился в объятиях Тэхёна, не в силах уснуть, потому что хотелось бесконечно касаться его губами, проводить дорожки от излюбленных губ, а потом проснувшись, получить на прощание ласковый морской взгляд. Воспоминания лавиной обрушиваются на Чонгука, разбиваясь о голову ужасной болью, заставляя вскочить с белоснежной кровати, схватившись за лоб. Чонгук всё ещё отказывается принимать это. Не покидает картинка имени на карточке. Её больше нет. Случилось то, чего Чонгук так не хотел, но считал нужным. Дождался... Мама ушла к папе и теперь ей должно быть гораздо лучше, она перестала мучаться, но теперь вместо неё нести это бремя будет он сам. Он ведь даже попрощаться не успел. Это то, о чём чаще всего сожалеют люди, так ведь? Не сказал того, что должен был, все те важные слова, которые она должна была услышать, ведь она этого правда заслуживает. Не запомнил её последнюю улыбку, последний тёплый взгляд. — Чонгук? — Хосок заходит в палату осторожно, будто боится напугать младшего. — Как ты? Чонгук взгляд долго не поднимает, но когда видит родного брата срывается на слёзы, понимая, что оба чувствуют себя одинаково. Младший руки вытягивает вперёд, обнимая единственное родное, что осталось. Хосок сжимает брата в объятьях, успешно подавляя в себе всхлипы, Чонгук же напротив, не скупится эмоции, хватаясь за толстовку старшего, будто его в пучину затягивает. — В последнее время ей становилось хуже, — внезапно серьёзно говорит Хосок, отстраняясь от младшего. — Узнав, что ты ушёл ни сказав ни слова, она начала много беспокоиться. — Зачем ты ей сказал? — Чонгук в недоумении смотрит на брата, стирая с щёк слёзы. — А что я должен был ответить на её бесконечные вопросы о том, где ты? Она очень хотела тебя видеть. — Я не мог, Хосок! Я был ограничен в передвижении. — В каком передвижении?! Что ты за бред ты несёшь? — Хосок моментально взрывается, вставая с места и отходя назад. — Сначала убегаешь из дома, устроив скандал, а потом как ни в чём не бывало возвращаешься, узнав что мамы больше нет? Чонгук не сдерживает слёз, когда слышит то, чего так слышать боялся. Её правда ведь больше нет. В груди так жжёт немыслимо, больно. — Зачем ты так поступил с нами, Чонгук? — Хочешь сказать, что я снова во всём виноват? — безысходно шепчет, не сдерживая всхлипы. — Не я же оставил свою семью, — последняя капля, которая заставляет кричать. Снова и снова один и тот же сценарий. Чонгук виноват, всё из-за Чонгука, Чонгук — главная проблема. А что делают со всеми проблемами? Правильно, избавляются от них. От него, наверное, тоже стоит избавиться. Чонгук себя не сдерживает, нет. Тихие вздохи от нехватки воздуха сменились громкими всхлипами, на которые сразу Юнги прибегает, падая на колени перед больничной койкой, где сейчас одна хрупкая душа разбивается о реальность. Юнги уже видел это, но видеть эти трещины вновь гораздо больнее, чем в первый раз. На все вопросы младший отмахивается, игнорирует, закрываясь в себе, будто из него душа уходит... — Что ты сказал ему? — сквозь зубы выжимает Юнги, присаживаясь с Чонгуком рядом, обнимая сжавшийся комочек. — Господи, — Хосок лишь глаза закатывает, собираясь уходить. — Как всегда. — Хосок, я серьёзно, — строго давит Мин, слушая как Чонгук задыхается в собственных слезах. — Что ты ему сказал? Младший не слышит ничего, кроме собственного внутреннего голоса, что не шепчет, а буквально кричит, напоминая обо всех провалах. Кажется кто-то его обнимает, что-то шепчет на ухо, но Чонгук не слышит. Голос в голове лишь повторяет: «Ты проблема», «Ты ошибка», «И только ты во всём виноват». В груди невыносимо больно тянет, так что вырвать эту боль с корнем хочется. Это ведь сердце болит... — Где вы были всё это время, Юнги? Зачем вы врали каждый раз? К чему эти попытки выставить меня дураком? — Хосок сам зол ни на шутку, рыча на близкого друга. На брата. Вот и последняя точка. Юнги пытался сделать как лучше, начиная с того злополучного дня, когда забрал с собой «лишний груз», выставляя этого человека незнакомцем, тем, кого не должно быть. Только вот сейчас в этом грузе родства больше, чем в человеке, которого он знал и любил всю жизнь. От Тэхёна хотелось поскорее избавиться (в хорошем смысле). Помочь и расстаться как ни в чём не бывало, однако любовь(?) злодейка распорядилась иначе, да и не только она. Юнги и сам успел привязаться к этому мальчишке. — Думай, что хочешь, но вряд ли после всего случившегося Чонгук вернётся к своей прошлой жизни, — выдыхает Мин младшему братишке в тёмную макушку. Теперь, наверное, он имеет право так его называть. — О чём ты? — теряется старший Чон. Его глаза наполнены отчаянием, в них боли не меньше, чем в чонгуковых. Безусловно, Юнги понимает Хосока и его волнение за единственного родного человека, что у него остался. Только Мин хочет для Чонгука счастья и настоящей жизни, а не просто существования. Поэтому он ни за что не позволит Хосоку забрать эту хрупкую душу. Разобьётся так, что не склеишь. — Хосок, — Юнги слышит, как резкие вздохи становятся тише и тише, — Чонгук больше не сможет вернуться. Растерянный взгляд и, кажется, Чон на время забывает как дышать. — Почему? — спустя какое-то время, подавленно. — Это вопрос? — Это факт, тебе не послышалось... — Почему ты решаешь за него? — Уверен, Чонгук бы сказал тоже самое, — выдыхает Юнги, поднимая притихшего младшего за плечи и направляясь к выходу. — Поэтому если ты готов безвозвратно изменить всю свою жизнь ради брата, то дай знать. И молча уходит, не прощаясь, но и не лелея надежду на встречу.

***

Обратно ехали на такси. Ждать автобус на остановке, придерживая почти бессознательного младшего около двадцати минут явно не вариант. Поэтому обнаружив первое попавшееся на глаза такси, уложил младшего на задние сиденья, после чего собирался сесть рядом с водителем, но такое слабое прикосновение к холодной руке Юнги заставило его передумать. Чонгук снова на грани, чтобы не закричать. Снова. Старший ни секунды не размышляя садится рядом, сразу чувствуя обвитые вокруг собственной талии слабые руки и горячее дыхание, что сквозь футболку жжёт. Мин тихо проговаривает адрес, обнимая Чонгука в ответ со всей той любовью, которая есть, отдавая всё до капельки, зная как она нужна младшему. Слёзы всю дорогу впитывались в ткань футболки, образуя огромное мокрое пятно. Да и что там пятно, плевать. Слушая заглушённые всхлипы, Юнги самому хочется на стену лезть и рыдать. Глаза щипет от набегающей соли, заставляя сморщиться, подавляя тяжёлый вздох. Несомненно, миссис Чон была и родным человеком для Юнги, можно сказать тётушкой, и ему расставание с одним из близких людей тоже даётся довольно тяжело. Всю оставшуюся ночь Мин просидел на кухне, выпивая которую подряд кружку кофе. Глаза раскраснелись, обретая сухость, но Юнги всё равно не мог сомкнуть их, прокручивя в голове фразу Хосока. Принять этот факт сразу казалось чем-то невозможным. Вот так оно бывает? Ты не ждёшь от жизни беды, когда всё постепенно налаживается после очередного испытания, и ты совсем не ожидаешь подвоха, рассчитывая на передышку. Один звонок и жизнь кардинально меняется. Остаётся лишь сделать новый вздох перед очередным испытанием. Сейчас — не дать слабину. Юнги должен оставаться сильным, должен быть для младшего опорой, поддержкой... Он не сможет помочь Чонгуку, если сам покажет свои свежесодранные раны. В такие моменты Юнги прячется в тёмной макушке младшего, вдыхая родной запах и прижимая хрупкую душу ближе. На удивление дорога закончилась быстро и, расплатившись наличными, парни вышли из такси, подходя к воротам во двор жилого комплекса. Чонгук не переставал плакать, а Юнги не переставал держать его рядом с собой, будто защищая от всего, что может сделать ему хуже. На входе их встретил Чимин, понимающе сжав губы и помогая младшему раздеться, ни о чём не спрашивая, а после помогая добраться до пустой спальни, оставляя Чонгука наедине с самим собой. Чон, сплетая ноги, доходит до кровати, падая на неё и уже делая вдох, чтобы закричать в подушку, но... Сил уже не осталось, даже попытку подать признаки голоса, будто его забрали. Соль неконтролируемо стекала по щекам, падая в белую ткань подушки, тут же впитываясь в неё. — Мама... — Такое родное слово, что так часто слетало с губ, прозвучало сейчас куда искреннее, чем раньше. — Мам, я потерял учебник по истории... Ты не знаешь, где он? — растерянно. — Мам, а что на ужин? — возвращаясь уставшим со школы. — Ну хватит уже, мам, — раздражённым от бесконечных вопросов о делах в школе. — Почему ты меня не слушаешь, мам? Достала, — гневно и так колко. — Спокойной ночи, мам, — дежурно, не предавая значения. Только сейчас — со всей любовью, тоской, болью. Где-то в груди боль возгорает с новой силой, накрывая с головой. Чонгук себя ненавидит ещё больше. Хосок был прав. Ему не стоило уходить из дома, оставлять брата и маму, ведь если бы он не уехал с Юнги, если бы не разозлился тогда, накричав, то возможно сейчас не жалел обо всём столь сильно. Быть может он смог бы попрощаться с мамой как следует, сказать ей все те слова, поблагодарить за всё, поведать о том, как он её любит. Чонгук корит себя за то, что отпустил её, не сказав о её важности, и ушла она наверняка с осознанием ненужности своему сыну... Но ведь это неправда. Тело будто охватил паралич и единственное на что способен Чонгук сейчас — дышать и мысленно убивать себя изнутри. Потому что идиот малолетний, потому что неблагодарный, глупый. Смог допустить такую ошибку в жизни. Выдыхая весь воздух, юноша утыкается лицом в подушку. Не для того, чтобы закричать. Чтобы задохнуться к чёрту. Уже спустя несколько секунд лёгкие начинают болезненно ныть. Рефлексы заставляют отстраниться и сделать спасательный вдох, но Чонгук терпит, пытаясь из последних сил игнорировать эти неприятные чувства, но не получается. Резко подняв голову, он делает несколько огромных глотков кислорода, не стараясь выровнять дыхание. Падает лицом в подушку вновь, начиная кричать. Так истошно и душераздирающе. Тэхёну запретили входить в комнату к Чонгуку, просили оставить его наедине со своими чувствами... Только вот сероволосый чувствует, что он с ними не справляется. Плевав на ругательства Чимина, Тэхён никогда ещё так быстро не мчался по лестнице наверх, даже вчера. Почему они решили, что отсутствие Тэхёна сделает лучше Чонгуку? Почему они решили за него? Даже если они окажутся правы и ему действительно нужно одиночество, Тэхён готов уйти, но лишь со слов самого Чонгука. Эта картина рвёт сердце на части. Открыв дверь, Тэхён застаёт юношу, свернувшимся на кровати в небольшой дрожащий комочек. Всхлипы его совсем неслышные, почти сливаются с тишиной. А под щекой мокрые пятна уже охладели, наверняка неприятно прилипая. Он видел Чонгука разным. Счастливым, испуганным, заинтересованным, спящим, раздражённым, закатывающим от бесконечных поцелуев глаза, но никогда таким убитым и потерянным. Тэхёна точно что-то кольнуло в районе сердца, заставляя растеряться на несколько мгновений. — Чонгук? — делая несколько коротких шагов навстречу. В ответ ничего, повторный вопрос и снова тишина, ни одного движения. Будто ничего не слышит. Тэхён крепко сжимает губы, забираясь на кровать и переворачивая Чона на спину. Он даже не отворачивается, являя сероволосому красные, чуть опухшие глаза. В них ничего. Ни отчаяния, ни боли, сплошная пустота и это гораздо страшнее. Любая эмоция лучше, чем видеть безжизненность в родных глазах. Чонгук словно бездушная кукла — не двигается, не чувствует, но этим лишь делает больно. В растерянности Тэхён хмурит брови, начиная собирать большими пальцами водопады слёз. — Тэхён, — шепчет Чон, мягко касаясь кончиками пальцев его запястьев, — пожалуйста... «Спаси меня» — так и остаётся неозвученным. В комнату вихрем влетают Чимин с Намджуном, сразу схватывая Тэхёна с двух сторон и уводя из комнаты прочь. Сероволосый несколько сопротивлялся, одёргивал руки, порывался к Чонгуку. Один лишь взгляд этих глаз остановил все попытки вернуться. Юноша глазами передаёт, холод, который Тэхёну до боли знаком. Когда видеть никого не хочется... Сероволосый моментально останавливается, сжимая челюсти до скрипа, и тут же выходит из комнаты, оставив Кима и Пака в недоумении. Тэхён хорошо знает это чувство – когда тебе ничего и никого кроме пустоты не хочется. Он помнит белоснежный потолок и яркий свет ламп в нём, помнит твёрдый холодный матрас каталки, на которой его быстро везли по длинному коридору, и помнит адскую боль во всём теле. И так каждый раз после пыток. Обычно раз в несколько дней, в зависимости от состояния Тэхёна, доктора забирали его в главную лабораторию, перед этим надев чёртов электрический ошейник. При любом сопротивлении — просто удар током и Тэхён становился шёлковым, послушным, что так нравилось Сокджину. Этапы этой пытки Тэхён помнит прекрасно. Сначала повторный осмотр врачей, затем инъекции, а после — клетка. Страшнее всего в ней не то, на что она способна – электрический ток, газ, огнестрельные оружия и другие пытки, нет. Тэхён больше всего боялся выйти из неё живым. Снова и снова он обнаруживал себя без сознания уже лежащим либо на операционном столе, либо снова в своей комнате. Именно тогда и приходит это чувство сильной апатии, когда любое малейшее изменение вокруг заставляет нервную систему умирать. Не хочется ни слышать, ни видеть. А в голове только одно: «почему я снова здесь?...» Сил нет абсолютно, их будто высосали до капли, а в голове полная каша, будто ты тонешь в собственном мире, забывая о реальности, о своей жизни... Тэхён прекрасно его понимает, поэтому оставляет в компании одиночества, ведь сейчас оно — лучшее средство для решения этой головоломки, которую никто не в состоянии решить. Или всё-таки не лучшее?.. В течении двух дней подряд Чонгук не выходил из комнаты, а посещал его только Юнги и то очень редко, давая возможность отдохнуть от всей суеты. Чимин же заходил с целью проверить младшего на его физическое состояние, сменить бинты и проверить рану на бедре. Мин понимал, что Чон терпит голод, но не нагнетал с просьбами поесть, прекрасно зная, что получит отказ. Юнги также не торопил младшего, позволяя отдыхать столько, сколько потребуется, но Намджун и Чимин не разделили его точку зрения. — Ты должен с ним поговорить, — настораживает Чимин, обрабатывая ссадины и раны заживляющей мазью. — Смысла от того, что ты оставляешь его наедине с собой нет, ему становится только хуже. — Но ему это реально нужно, — тяжело вздыхает Мин, растирая глаза. Бессонница теперь часто составляет компанию по ночам, оставляя под глазами огромные мешки и сильный недосып. — Было нужно в первые часы, чтобы осознать и принять этот факт, но сейчас одиночество делает лишь хуже. Поверь, сейчас Чонгуку нужно внимание, забота и отвлечение, — спокойно проговаривает Пак, закрывая тюбик мази и убирая в аптечку. — Нельзя его сейчас оставлять наедине с собой, ничем хорошим это не закончится. Ты, как человек, который в курсе всех событий, должен поговорить с ним, ты же тоже... Семья. И ведь правда. Сейчас Юнги — его самый(?) близкий человек, без пяти минут семья, причём настоящая. И он не должен оставлять его тонуть в этом дерьме одного, должен быть рядом, чтобы вытащить. С этой мыслью он тихо стучит в дверь, прежде чем зайти в комнату. Такое странное совпадение, что комната сделана в белых и серых оттенках, как палаты в психбольницах. К слову, не одна комната, а вся квартира. В ней нет ярких цветов, строго выдержанные чёрно-белые оттенки. Юнги оправдывает это тем, что её хозяин врач. — Чонгук, — названный вновь не шелохнулся, продолжая глазами испепелять точку перед собой. Поджав губы в тонкую линию, Юнги подходит ближе, присаживаясь в кресло напротив младшего, обращая его внимание на себя. С чего начать? Не сказать, что он не готовил речь, перед тем, как зайти в комнату, но все слова тут же исчезли из головы, даже не попрощавшись. Куда уж лучше... — Я бы сказал, что понимаю тебя и твои чувства, дабы поддержать, но это не так. Я еще не познал такую боль, такую утрату, поэтому не имею права осуждать тебя за твои действия, эмоции, но Чонгук, — Юнги чуть наклоняется вперед, сжимая ладонь Чона в своей, — на этом жизнь не останавливается и ты должен идти дальше. Она точно бы не хотела, чтобы ты так убивался... — Я виноват, Юнги... — горло охрипло и ссаднило, вызывая на лице гримасу неприятной боли. — В её смерти никто не виноват, а ты тем более, — ответа не следует. — Так что, малой, давай поднимайся, ты ничего не ел почти три дня. С чувством исполненного долга Юнги встаёт с места, направляясь к выходу. Да, это было неидеально, но что поделать? Мин не мастер толкать экспрессивные речи, но он хотя бы пытался. — Юнги... — Да? — Подойди сюда, — тихо выдыхает Чонгук, протягивая руки старшему и утягивая с собой в кровать, всеми конечностями, охватывая его, как пандочка. — Спасибо... Юнги ничего не отвечает, безмолвно обнимая в ответ.

***

После того разговора Чонгук начал проявлять хоть какие-то признаки жизни. Он начал изредка, но есть, выходить на улицу, двигаться, что уже начало радовать всех сожителей. Ну почти... Тэхён ходил темнее тучи, также не желая ни с кем общаться и что-либо делать, проводя время в гостиной перед множеством листов бумаги, выводя разнообразные узоры и вспоминая былые времена. Первые дни, когда они с Чонгуком познакомились, как проводили время вместе на квартире Чимина, как вместе засыпали у Минхёка и Кихёна и как впервые поцеловались. Тэхён не может не согласиться с тем, что желает коснуться его губ своими снова, вместо безнадёжной имитации прикосновения кончиками пальцев. Чонгук так скучал, замечая это каждый раз, когда выходил из своей комнаты, но всегда боялся навредить... В таком состоянии он не способен на проявление ответных чувств, боясь обидеть Тэхёна, напугать. Больше всего Чонгук не хотел бы, чтобы сероволосый видел его в таком состоянии, чтобы не волновался лишний раз, не зная как помочь. Но он тоже скучает. Спустя несколько дней Юнги собрался с силами, дабы съездить в Black Angel, просить прощения за неисполненное обещание, надеясь на лучшее. И очень даже зря. — Как прошло? — тут же спрашивает Пак, вылетая с кухни, где они с Намджуном обсуждали некоторые рабочие моменты как по поводу Тэхёна, так и просто из жизни. — Хуже некуда. А на что стоило надеяться? Когда Юнги приехал, Минхёк был очень недоволен, не скрывая своё нетрезвое состояние. Клуб пустовал, пребывая в беспорядке, который остался после суеты. Разлитые напитки и кровь засохли на танцполе, под ногами хрустели осколки побитых бокалов и окон, мебель была перевёрнута и сдвинута по разные стороны, а некоторая техника не подлежала ремонту. Напоминало локацию из какой-то игры про апокалипсис. Дверь в квартиру открыта и в ней такой же хаос. Битая посуда, множество разбросанных повсюду бутылок и одна живая (ли?) душа. Минхёк пил средь бела дня, опустошая ящики алкоголя из бара, а сам он напоминал алкоголика со стажем в несколько лет. На присутствие Кихёна Юнги не видел никаких намёков и всё стало ясно. Минхёк говорил что-то охрипшим, разодранным голосом о том, что Кихён всеми силами их защищал, пытался привести Минхёка в себя, когда тот гневался, был готов рвать и метать. Безусловно репутация клуба была испорчена, в тот вечер его окружила бригада скорой помощи и полиции, после того, как главные, по его словам «преступники», бежали на свободу. Минхёк помнит слёзы любимого, помнит, как он ушёл, не сказав ни слова. Просто собрал вещи и ушёл, оставив за собой гробовую тишину и горечь в сердце. Минхёк помнит, как в тот же момент спустился в бар, открывая недавно привезённые ящики с виски. Окидывая взглядом клуб, где лужи крови, смешанной с алкоголем и битым стеклом. Алкоголь, сон, похмелье, головная боль вперемешку с тошнотой, боль и снова алкоголь, лишь бы её заглушить. Юнги чувствовал вину, смотря на него — усталого из-за сбитого режима сна, покрывшегося щетиной и такого разбитого... Прошло всего несколько дней, но даже они так могут сказаться на состоянии человека. Он вернулся с новыми ссадинами, потому что на все свои извинения и вопросы о помощи получил удар бутылкой по голове. Да, они подрались. Юнги пытался помочь другу, отложив все разговоры на лучшее время (пока Минхёк не протрезвеет), но в итоге чуть не получил сотрясение. Дабы привести друга в порядок, Мин дал ответную хлёсткую пощечину, но это сделало только хуже. Минхёк в разы сильнее, даже в нетрезвом состоянии, с нарушенной координацией движения он бьёт сильно, не упуская ни одной сдачи, поэтому мало того, что ушёл с дырой в голове, так вообще смог оттуда сбежать... Пока заводил машину, приложив к голове холодную бутылку воды, набрал номер телефона Кихёна, который ожидаемо не отвечал, наверняка не заряжая телефон. Юнги даже не может предположить, куда он мог уйти, ведь с родителями сильно поссорился из-за так называемого каминг-аута. Ситуацию узнал, вину свою признал, молодец, а как теперь спасать этих двоих? Кихён пропал, а Минхёк не в состоянии здраво мыслить. Юнги хотелось разогнаться до ста шестидесяти и въехать в какой-нибудь столб, потому что мозги готовы были течь из ушей горячей кашей. После всего пиздеца, произошедшего за час, на свой страх и риск съездил к родителям, которые в курсе обстоятельств с миссис Чон, не без помощи Хосока. Посидел немного у родителей, выслушивая слезливые истории матери о семье Чон, которые Юнги помнит слово в слово. Почаёвничал и уехал, терпя боль в голове и некоторых конечностях. Чимин спрашивал как прошло? Так и прошло, так и рассказал всё без утайки, как есть. Пока заботливый друг рассматривал синяк на голове и потемневшее пятно крови в мятных волосах. — С тобой одни заботы, — Чимин не упускает возможности нарочно сделать больно с помощью медицинского спирта. — Я бы никогда не подумал, что Минхёк способен на такое... — Да уж, — шипит Мин, изредка покусывая губы. — Я ожидал чего-то подобного, но... Блять, Чимин, ты специально?! — Юнги вскакивает с места, будто его кипятком ошпарили и выразительно смотрит на друга. — Я что ли виноват, что тебя так ёбнуло? — Пак лишь закатывает в ответ глаза, начиная собирать аптечку, но не решается её убирать, потому что ну мало ли снова пригодится. — Говоришь весь клуб апокалипсис пережил? Весь клуб. — Не только, квартира тоже пребывает в хаосе, как и отношения её хозяев... Квартира и её хозяева. Чонгук не грел уши, сидя около входа в кухню, нет, всего лишь тоже поинтересовался происходящим у людей, которые дали им помощь. Конечно, как в такой ситуации можно было обойтись без летального исхода? Стоило ли вообще надеяться, Чонгук? Здание охватили солдаты, посеяв панику с помощью огнестрельных орудий, наверняка ещё и применяя силу в поддержании операции. Мало упавшей репутации и ремонта, так и люди тоже пострадали... — В статьях пишут, были смертельно раненые... Чувство вины снова схватило за горло, начиная противно шептать на ухо. Но разве это вина Чонгука?.. Если бы он не спас Тэхёна, если бы они не пришли бы в тот клуб, люди бы не пострадали, мама ушла, услышав хорошие слова, Чимина не отчислили бы из университета, и сам он был бы сейчас дома с братом... Только один человек в этом мире продолжил бы страдать. Такие жертвы ради него одного... Чонгук теперь сомневается, стоит ли это всё Тэхёна? И бьёт себя за подобную мысль. Ведь Тэхён не заслуживает того обращения, таких глупых мыслей, Чонгук не заслуживает Тэхёна. Он безусловно ни в чём не виноват, не виноват в том, кем он является. Это Чонгук виноват в том, что так ужасно думает обо всём, сомневается, мечется с разных точек зрения, думая о том, как правильно и как хочет он сам. Но только чего он хочет? Правдивы ли его чувства по отношению к Тэхёну? Безусловно. И только недавно Чонгук это принял, осознавая, как скучает по нему, находясь с ним в одной комнате, как хочется ощущать его рядом, держать за руку и нежить неустанно его губы, как хочется его защитить от прошлого, что продолжается безостановочно гнаться за ними. Только сам Тэхён его любит? Входная дверь почти бесшумно закрывается со стороны подъезда, не обращая на себя внимания сожителей. Кнопка вызова лифта и самый верхний этаж. Капли дождя почти не чувствуются кожей, как и колючий холодный ветер. Босые ноги всё ближе несут к краю, потому что вид у него захватывающий. Ночной Пусан манил своей таинственностью. Ансамбли огней создавали эстетическое наслаждение, притягивали к себе ближе и ближе. Свежий воздух наполнял лёгкие, а ветер вытягивал из головы всё лишнее, оставляя приятную пустоту. Рефлекторно сложив руки на груди, Чонгук встал у самого края, делая полноценный вдох и на секунду прикрывая глаза. Очень даже зря. Вновь секунда, которая может изменить абсолютно всё. Нога скользит вперед и Чонгук теряет равновесие, ощущая как начинает падать вниз, не успевая ухватиться за что-либо. Так и выглядит конец? Десятки метров вниз туда, где час пик и дорога кишит автомобилями. Всё будто замедлилось, а перед глазами снова эта картина. Чонгук уже испытывал это один раз, но только тогда его поймали, а сейчас? Он даже не успевает прикрыть глаза перед тем, как кровью пометить асфальт. Это тепло ему тоже знакомо. Как сквозь сон он улыбается, чувствуя родные руки на своей талии и медленное движение вверх. Оно плавное и нерезкое, будто Чонгук плывёт по воздуху. Открыв глаза, он застаёт перед собой морской цвет любимых глаз, что от него не отрываются ни на секунду. Тэхён никогда не даст Чонгуку упасть. — Снова ты, — шепчет Чон, чему-то глупо улыбаясь. — Снова я, — взаимно отвечает Тэхён улыбкой. И так ровно до того момента, пока под ногами не ощущается твёрдый мокрый пол. Чонгук падает на Тэхёна, не устояв на своих двоих, что трясутся сильно, после небольшого полёта вниз с многоэтажного здания. Стук сердца ощущается только сейчас, оно буквально норовит выскочить из груди, а тело дрожит невероятно сильно, но это всё ерунда. Единственное, что сейчас привлекает внимание — это лицо перед собой, которое находится в сантиметровой близости, и от этого дыхание спирает... Тэхён также дышит тяжело и сердце у него стучит не слабее, чем у самого, Чонгук это чувствует собственной грудью. Вокруг так холодно и сыро, мокрые волосы липнут к коже, а капли стекают с прядей, падая на красные из-за недостатка кислорода(?) щёки. В глазах напротив снова океан бушует. Буря эта столь сильная, что мигом утягивает за собой на самое дно. Губы, ловящие воздух чуть приоткрыты и манят жестоко. — Тэхён, — дрожащая рука скользит от насквозь мокрых волос ко рту, поддевая нижнюю губу и размазывая по ней дождевую воду. — Я кажется люблю тебя. А Тэхёну кажется что воздуха вокруг больше не осталось. Он точно не дышит, стараясь поверить в услышанное. Бабочки в животе моментально начали движение, а руки ложатся на чужой затылок и талию. Без слов, Тэхён подаётся вперёд, прижимая Чона к себе ближе, поцелуем передавая: «Я, кажется, тоже».