Расплата. Пункт первый: реликвия

Зря она надела туфли, а не те замшевые балетки с милым бантиком. Да, они были уже не новые и местами потёртые, но зато самые любимые и удобные. Но ведь праздник же, именно поэтому Лида нацепила эти жуткие туфли, которые, видимо, были ей малы. Но на примерке в магазине ведь всё было хорошо. Она еле отстояла в них во время речи директора и приглашённых гостей. Шла почти ровно, когда ей сказали подарить букет одному из этих самых гостей. Но когда нужно было пройти в школу в сопровождении одиннадцатиклассников, споткнулась. Парень, держащий её за руку, не дал ей упасть и улыбнулся, приобадривая. Однако всё равно было неловко. Она даже услышала смешок позади, хотя возможно ей показалось. Надеялась, что показалось. Когда классная руководительница впустила их в класс, она наконец-то села и смогла снять эту неудобную обувь. Рядом с Ульяной сесть не получилось, она села около своей детсадовской приятельницы и уже весело переговаривалась с ней о чём-то. А Лида же буквально упала около какого-то мальчика со светло-русыми волосами, которые торчали во все стороны. Когда они встретились глазами, мальчик сразу отвернулся и уставился в окно. Классная руководительница, имя которой Лида уже благополучно забыла (ну ничего, оно было записано где-то в блокноте у Нины), начала рассказывать о школе, о том, как весело будет учиться и что нужно проявить усердие, чтобы добиться успехов. Когда всё закончилось, и их отпустили домой, Лида сразу пошла к Ульяне. Возможно, они смогут поиграть где-нибудь вместе. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось, там скучно. Ульяна нашлась около выхода из школы, вокруг неё были много девочек и пару мальчиков. Они все весело болтали и смеялись. Чуть поодаль стояли родители Ульяны. — Привет, Ульяна, — махнула рукой Лида, привлекая к себе внимание. Все обернулись в её сторону и улыбнулись. А у Ульяны лицо стало озадаченным. — Иди к нам, мы как раз тебя ждали, — позвала её тётя Ната, мама Ульяны. — Прости, Лид, я совсем о тебе забыла, — сказала подруга, заправив светло-золотистые волосы за ухо. — Ты что, не пригласила Лиду? — строгим голосом спросила тётя Ната. — Я как-то забыла, — опустила голову Ульяна и тяжко вздохнула, как вздыхают актрисы в любимых сериалах Нины. — Ты всё равно можешь пойти с нами, — сказала её мама. Ульяна резко подняла голову и испуганно посмотрела на мать: — Но ведь всё уже заказано в кафе, и места… — Нет, я не смогу, тётя Ната, — перебила подругу Лида, — мне нужно домой. Женщина с беспокойством переводила взгляд с Лиды на свою дочь. — Ты точно уверена, что не хочешь пойти? — Да, — опустила голову, чтобы скрыть грусть. Тётя Наташа кивнула и обратилась к мужу: — Вань, я провожу её до дома, потом присоединюсь к вам, а ты отвези детей в кафе. — Не стоит, я могу и сама дойти, — запротестовала Лида. — Не обсуждается, нечего маленьким девочкам ходить одним по улице, — женщина уже приобняла девочку, подталкивая к выходу. — Давай. Сказать, что Лида обиделась на Ульяну, значит не сказать ничего. Она боялась, что может заплакать по дороге, но не хотела показывать этого тёте Нате. Ну, как Ульяна могла забыть о ней? Они ведь постоянно общаются, они ведь лучшие подруги. С самого детства. Точнее она так думала. Ульяна не впервые бросает её ради других подружек. Но сегодня было обиднее всего. В горле стоял ком из невыплаканных слёз, которые она старательно удерживала перед тётей Наташей, отвечая на её вопросы кивками или какими-то неопределёнными звуками. Она, конечно, всё поняла, спасибо, что не лезла с расспросами. У дверей подъезда она спросила, есть ли у неё, что поесть. Получив в ответ кивок, она, крепко обняв девочку, удалилась.

***

— Прости, пожалуйста, я так долго составляла список, и казалось, что уж тебя-то я точно пригласила, тебя ведь я забыть не могла, а оказалось, что забыла. Я глупая, я знаю. Но все, правда, было уже занято, — без умолку тараторил девчачий голос в трубке. — А твоя мама сказала, что я могла бы пойти, — безразлично парировала Лидия, разогревая суп и зажимая при этом трубку головой. Ей сейчас и правда было не до разговоров: борщ всё ещё был ледяным (видимо одна из конфорок сломалась), а вот молоко убежало. И пока она пыталась разобраться со всем этим кошмаром до прихода Нины (если она, конечно, вернётся до того, как Лида ляжет спать), ей названивала Ульяна. Раз в пятидесятый Лида осознала, что Ульяна не перестанет звонить и лучше трубку всё же взять. — Мама ничего в этом не понимает, — цокнула языком подруга, ей явно нужно срочно идти в театральную школу. — Я просто хотела, чтобы всё было идеально. — А я, значит, испортила бы всё? — Любой бы испортил. Я же всё уже рассчитала и распланировала. Знаешь, сколько людей у меня в этот день просили, чтобы я взяла их с собой, но я отказала. — А я всё же думала, что я важнее для тебя, чем «любой», — губа задрожала, в глазах защипало, Лида нервно бросила крышку на кастрюлю и взяла трубку в руку. — Конечно! — вскрикнули на том конце провода. — Поэтому я тебе и звоню. Тут Лидия услышала звук открывающейся двери. Нина! Вернулась сегодня раньше! Значит, наконец-то не придётся проводить вечер снова одной. — Ульян, мне пора, давай потом поговорим, — быстро заговорила девочка. — Нет уж! Я же хочу извиниться… — Ты извинилась, — напомнила Лида. — …И пригласить тебя в кафе завтра после школы. Только вдвоём. Я покажу тебе мою новую куклу, папа вчера подарил. Раздались шаги в коридоре. Лидии хотелось сорваться навстречу приёмной матери. — Ульяна. Мне, правда… — Ответь, ты пойдёшь?! — требовала Ульяна. — Ладно, ладно, — лишь бы закончить сейчас этот разговор. — Отлично, спасибо, — и разговор, наконец, прервался, а девочка побежала в коридор. Лидия с разбегу упала в объятия Нины. — Нина! Почему так рано? — Не рада, значит? — прищурилась женщина. — Я тут ради неё отпрашиваюсь от дежурства, вкусностей ей покупаю, — сказала она, помахивая пакетом из местного супермаркета, — а она мне: «зачем пришла?». — Нет, что ты, я очень-очень рада, просто удивлена, — в глазах всё ещё блестели готовые недавно сорваться слёзы. — Смотри у меня, — пригрозила пальцем Нина и улыбнулась. А Лидия тем временем начала раскладывать продукты из пакета. Ого! Нина даже арбуз купила, девочка года два не ела арбуз. В пакете и правда оказалось много вкусностей, которые Лида обожала. Прямо праздник какой-то. — Та-а-ак, а что тут у нас? — спросила Нина, зайдя на кухню и увидев недоужин. — Должен был быть ужин. Конфорка, видимо, сломалась, — виновато пожала плечами девочка. — Посмотрим, что можно сделать, — задумчиво сказала Нина, беря в руки кастрюлю. Подогрев, наконец, многострадальный суп и отмыв плиту от убежавшего молока, она открыла форточку, чтобы горелый запах выветрился. — Премию дали, — коротко объяснила все покупки приёмная мать, наливая дочери, наконец, горячий суп. — Хотят на пенсию меня быстрее выпроводить, шестьдесят лет уже как-никак, вот и одаривают, — делилась она, — а не уйду сама, выгонят наверняка, да-а-а, как же время летит, — и, вздохнув, она села, задумчиво размешивая суп. — Выгонят? — испугалась Лида. Она не представляла Нину без своей работы. Нина — врач, и казалось этого никто и ничто не в силах поменять. Она ведь совсем не старая, как же она без работы? Нина что… будет сидеть дома?! Такое даже представить невозможно. — Не бойся, глупышка, — засмеялась женщина. — Выгонят отсюда, найду в другом месте. Я работник хороший, пусть и немолодой, а врачи они везде нужны, тем более опытные. Так что, не пропадём. — Нет, Нин, я испугалась не того, что у нас денег не будет, а того, что ты останешься без любимого дела. В конце концов, я и сама могу работать, — выпятив грудь вперёд и выпрямив спину, гордо произнесла девочка. Нина заливисто засмеялась и погладила дочь по голове: — Ты же моя самостоятельная, — но тут же смех замолк, а задумчивость вернулась. — Не представляешь, какой сегодня был сумасшедший день! — Нина иногда рассказывала о своих пациентах, которые больше всего ей запомнились. Чаще это были безобидные, забавные события из жизни врачей. Например, кто-то сказал что-то смешное, отходя от наркоза, или забавные оговорки пациентов и врачей. Но порой попадались поистине ужасные рассказы, заставляющие сердце замирать. И, видимо, Нина считала приёмную дочь достаточно взрослой для таких историй. Да и Лида уже привыкла. Насколько к этому, конечно, можно было привыкнуть. — Сразу у трёх пациенток одновременно отошли воды, — когда мама, пусть и приёмная, — врач, невольно начинаешь разбираться в медицинских терминах, даже если тебе всего семь лет. — А нашего акушера, как всегда, нет на работе, — возмущение Нины, казалось, достигло своего пика. — Вот говорила я директору — увольнять его надо, но нет, это же её родственник, как же его уволить то?! — Нина немного помолчала, успокаиваясь. Она смотрела в пустоту и хмурилась. Лида поняла — сейчас будет тот самый рассказ из разряда тяжёлых. Девочка уже приготовилась к тому, что следующие пару ночей будет тяжело засыпать, думая о людях, которым, мягко говоря, не повезло. Наконец, Нина тихо заговорила сухими фактами: — Ещё привезли девочку. Почти твою ровесницу. Пять лет всего. Черепно-мозговая травма. Да что там, травма, — она вдруг зло усмехнулась, — пол головы не было. Не знаю, что случилось. Говорят, вроде упала куда-то. Не верю я в это. Упасть так, чтобы снесло всю заднюю часть головы. Это в пропеллер какой-то упасть надо, в мясорубку, — покачала головой, раздумывая. — Ожоги по всему телу. Нечисто всё это. В коридоре сидели вроде как бабушка с дедушкой. Забрали их в милицию — выяснять будут. Родителей рядом не было. Потом ещё в приёмную пытался ворваться мужчина. Не знаю, кем он приходится девочке, но, похоже, его единственного и волновала её судьба. Он так кричал. Рыдал, пока эти горе бабушка с дедушкой спокойно себе сидели. Требовал пустить его к ней. Всё обвинял кого-то в её смерти. В общем, и его забрали в милицию. — Умерла? — осипшим голосом задала Лида глупый вопрос, хотя даже сама себя она еле услышала, а сидящую в задумчивости Нину вопрос и вовсе не потревожил, но сейчас девочка ничего другого осознать не могла. Что могло с ней случиться? Страшно подумать, что она никогда не пойдёт в школу, как пошла сегодня Лида, больше не погуляет с подружками, не поиграет с ними. Вот так вот раз — и всё закончилось. Как так может быть? Сейчас девочка поняла, какие же глупые у неё проблемы, из-за каких пустяков она переживала, плакала. Главное, что она живая, здесь, сейчас, а значит всё ещё можно исправить.