Разрушая стены

Домой я, вопреки просьбе, не иду. Не могу, не получается. Просто нет сил снова остаться одному. Вместо этого долго кружу по улицам Лондона, не особо, впрочем, понимая, какие из них прохожу. Украшенные елки и сияющие огнями витрины стараюсь не замечать, однако выходит у меня паршиво. Микаса была бы рада новому шарфу на Рождество. Старый совсем истрепался. Почему вместо него я купил ей бесполезный чехол для мобильника и диск Aerosmith? Почему задумался о том, что для нее по-настоящему важно, только тогда, когда случилось что-то настолько страшное? Не отпускаю зажатый в кармане кулак с телефоном. «Спасите ее еще раз. Пожалуйста…» Серые глаза в воспоминаниях смотрят угрюмо и опять не могут ничего обещать. *** В себя прихожу у знакомой калитки, и, подняв взгляд, отрешенно отмечаю, что пришел к дому Армина. - Эрен? – друг распахивает дверь после первого же стука, и, увидев мое лицо, наверняка до боли стискивает зубы. – Как она, Эрен?! Ты всегда был умным, Армин… - Снова в реанимации. Почти не слышу испуганного вдоха. Почти не чувствую, как он стаскивает с меня куртку. Понимаю только, что обессиленно сползаю спиной по стене, не в силах больше стоять. - Но ведь было лучше… Это становится последней каплей. - Да, было! – ору я, и, не понимая, откуда взялись силы, вскакиваю на ноги. Бью кулаком по стене, раз, другой, третий. – А то я сам, блядь, не знаю! - Тише, - друг перехватывает занесенную для следующего удара руку. – Тише, Эрен… Я вырываюсь и еще одним взмахом опрокидываю на пол фарфоровую вазочку. Чуть ли не единственное, оставшееся Армину от родителей. - Прости, - россыпь осколков на ковре действует отрезвляюще. – Прости, Армин. - Ничего, - он слабо улыбается, а потом подталкивает к себе в комнату. – Подожди, я все уберу. - Давай я. Еще порежешься. - Сиди, Эрен. Сил спорить снова нет. Мелькает мысль, что осколки друг не дал собрать мне по одной простой причине – выкидывать их он вовсе не собирается. - А где дедушка? – только теперь отмечаю повисшую в доме тишину. - На службе, - коротко отвечает Армин. – Сегодня Рождество. Точно. Мы какое-то время сидим в молчании, и только когда начинает смеркаться, я понимаю, что прошатался по улицам добрую половину дня. - Я рассказал ребятам, - тихо говорит друг. – И попросил, чтобы тебя не беспокоили. Так вот почему Кирштайн еще не оборвал телефон… Осознанием ошпаривает тут же, окатывает горячей волной от макушки до пяток, напоминая, какой же я идиот. - Телефон! – я бросаюсь к оставленной в коридоре куртке, но на полпути спотыкаюсь о загнувшийся край ковра и кубарем валюсь с ног. – Да черт же! - Эрен! - Он в беззвучном режиме!!! – я сдираю с вешалки куртку, рывком открываю карман. – Поставил, когда пришел в больницу!!! Я идиот, идиот, идиот! Профессор давно мог мне написать… Трясущимися пальцами вытягиваю мобильник и впиваюсь взглядом в экран. Ничего. Ни звонков, ни пропущенных, ничего. - Эрен… - Он же обещал, - растерянно произношу я. – Профессор обещал… Хочется швырнуть проклятый телефон в стену, но остатки благоразумия удерживают от этого действия. - Пойдем, - друг снова тянет меня в комнату, и, спасибо, не задает вопросов, а просто вынимает мобильник из моей руки и включает звук на полную мощность. Я не знаю, почему по лицу снова текут слезы. Мы сидим в тишине еще час. Возвращается дедушка, треплет меня по голове, бормочет что-то вроде «она сильная девочка» и оставляет одних. А я понимаю, что не свожу глаз с проклятого телефона. Трель сообщения раздается, когда я почти перестаю ждать. Вздрагиваю, снимаю блокировку, и, чувствуя, как сердце сначала проваливается в бездонную яму, а потом взлетает вверх, читаю короткую строку. «В порядке. Вернули в палату». - Слава богу, - выдыхает Армин, заглядывая через плечо. А я внезапно понимаю, что не могу дышать. Горло сдавливает почти до боли, и я смотрю, смотрю, смотрю на экран, раз за разом перечитывая четыре слова. - Эрен, - друг касается моего плеча. – Ей лучше. Все хорошо. - Да, - говорить больно, но черт возьми, это такая ерунда по сравнению с тем облегчением, что засело в груди. И с чем-то еще, чему описание дать хочется, но пока еще страшно. – Да. Все хорошо, Армин. - Эй, - он сжимает пальцы сильнее. – Давай спать? Мотаю головой и стискиваю зубы. - Я пойду к ней… - Посмотри на часы, - Армин вздыхает, кивая на экран телефона. – Тебя не пустят. - Профессор… - начинаю было я, но друг перебивает. - Он тем более не позволит. Я все еще благодарен, что он не задает вопросов, и, даже не зная ситуации, делает верные выводы. И за то, что он протягивает свернутые подушку с одеялом, благодарен тоже. Устраиваюсь на полу, как делал уже не раз, и какое-то время смотрю, как по потолку пробегают следы от фар тихо шуршащих по асфальту машин. Уже погружаюсь в дрему, когда все-таки не выдерживаю и тихо зову: - Эй, Армин… - Что? – его голова свешивается с кровати. В темноте не видно, но я знаю, что друг смотрит на меня пристальным взором. - Кажется, я влюбился. Армин в очередной раз доказывает, что очень умный. Он не спрашивает в кого и как так получилось. Нет, друг задает совсем другой, очень правильный вопрос: - Ты уверен? Переворачиваюсь на другой бок и отвечаю далеко не сразу. - Не знаю, Армин. Я пока ничего не знаю. Но перед тем, как заснуть, беру в руки телефон и сохраняю номер. *** Утро льется в окна ярким светом, и даже яичница, которую делает для меня Армин, выглядит по-летнему солнечной. - Эрен, - друг ковыряет вилкой свою порцию. – Насчет вчерашнего… - Пока не надо, ладно? Я не готов обсуждать это. Сегодня точно не готов. Спасибо, что он и это понимает, отвечая коротким кивком. - Ты в больницу? - Конечно. Я быстро доедаю, по-быстрому же прощаюсь и мчусь на остановку. Утренний обход в десять. Я могу успеть. - Эрен! Меня сбивает с ног живой вихрь по имени Зоэ Ханджи. Имя я вчера прочитал на бейдже, но вспомнил его только сейчас – когда она сообщила о Микасе, я только и смог, что кивнуть и на деревянных ногах двинуться в сторону реанимации. - Здравствуйте, - бормочу я, усилием воли отгоняя страшные воспоминания. - Привет, Эрен! – доктор Ханджи с силой хлопает меня по плечу. – Микасу вернули в… - Я знаю, - отвечаю я прежде, чем успеваю прикусить язык. Кто знает, может здесь запрещено разглашать сведения о пациентах? К тому же я вовсе не кровный родственник. Она уже было прищуривается, но тут сзади раздается голос, от которого колени чуть было не подгибаются. - Отвали от него, очкастая. - Леви! – не менее радостно восклицает она, а я резко разворачиваюсь, и смотрю на него, застывшего в некотором отдалении. - Д-доброе утро. Он хмуро кивает, а я повторяю про себя: «Леви, Леви. Его зовут Леви…» - Твоя сестра в палате. - Спасибо, профессор. Мне хочется сказать, как я благодарен за вчерашнее сообщение. Как невыразимо рад, что он сдержал обещание. Мне хочется много чего еще, но рядом все еще маячит доктор Ханджи, и, кажется, наблюдает за моим замешательством с явным интересом. - Не испепеляй взглядом мальчика, Леви! – наконец восклицает она, а я чувствую, что медленно заливаюсь краской. – И не думай, что я простила тебе вчерашнюю вечеринку! - Иди к черту, - кривится он, и, не удостоив меня даже взглядом, быстрыми шагами удаляется по коридору. И только тут до меня доходит. - Вечеринку? - Ну да, - она расстроенно машет рукой. – Сбежал в самый разгар, представляешь? - А… во сколько? - Что-то около девяти, - отзывается она, начинает говорить что-то еще, но я не слышу. Я в очередной раз пытаюсь вдохнуть. Не нужно даже вспоминать о времени отправленного мне сообщения. Я точно знаю, что оно пришло в начале десятого. Профессор Аккерман ушел со своей вечеринки, чтобы лично проверить состояние Микасы и сообщить о нем мне. - Эрен? – только теперь я понимаю, что доктор Ханджи задала вопрос, на который, по-видимому, ждет ответа. - Да, - торопливо отзываюсь я, - да, конечно. Простите, мне нужно идти. Ее лицо вытягивается, но мне все равно, какую чушь я только что ляпнул. Мне срочно нужно остаться одному, чтобы осмыслить это открытие. Но сначала – Микаса. *** Она уже не лежит – сидит, подвернув под себя здоровую ногу и выглядит гораздо лучше. - Микаса Аккерман, - тихо говорю я, делая шаг к ее кровати. – Никогда не смей больше так меня пугать. - Прости, - она ухватывает протянутую руку и утыкается лбом в плечо. – Сильно испугался? - Достаточно, - хочу ее обнять, но страшно боюсь навредить. – Чуть с ума не сошел. - Прости, - повторяет она. - Не неси ерунды. Тебе лучше? - Гораздо, - она кивает, выпуская мою руку и откидываясь на подушки. – Не знаешь, где мой мобильник? Жутко скучно. Пожимаю плечами, потому что понятия не имею, где могла быть сумка Микасы, когда ее саму грузили в машину. Уже открываю было рот, чтобы предложить поискать камеру хранения, или как здесь могут называться такие места и тут же замираю, озаренный внезапной догадкой. - Могу спросить у твоего врача. - Аккермана? – Микаса едва заметно улыбается, а я стараюсь прогнать пробежавшие по коже мурашки. – Забавно, да? - Ты про фамилию? - Точно. Улыбаюсь в ответ, надеясь, что выходит не очень криво, но думать могу только о том, что у меня появился веский повод с ним встретиться. Я провожу в палате Микасы еще какое-то время, и вскоре она начинает клевать носом. - Отдыхай. Глажу сестру по голове, дожидаюсь, пока она уснет, а потом как можно тише выскальзываю в коридор. И сразу отскакиваю в сторону от бегущих в мою сторону врачей. Двое из них толкают каталку, один держит над головой колбу капельницы, второй на ходу измеряет давление, третий что-то быстро черкает в медицинской карте. Перевожу взгляд чуть ниже и замираю. Кровь, так много крови… А на каталке – белокурая девчушка, которую почти не видно из-за нагромождения проводов и приборов. Господи… - Саманта! Только теперь замечаю женщину, такую же белокурую. Наверняка мать, в шоке отмечаю я, а потом в поле зрения появляется доктор Ханджи. - Найдите Аккермана! – рявкает она. – Быстро!!! Выхватывает у врача карту и первой уносится в сторону операционной. Отрешенно смотрю ей вслед и так же отрешенно слышу, как Леви Аккермана просят немедленно явиться в третью операционную. Меньше чем через минуту вижу его, почти бегущего по коридору. - Удачи, профессор, - губы слушаются с трудом, потому что мне очень страшно. Не знаю, слышит ли он меня, но не удостаивает даже взглядом. А мать Саманты бессильно оседает на руках какого-то мужчины, должно быть, мужа. Почему такое выпало – им? Кому могла навредить такая девчушка? Только теперь понимаю, что руки противно трясутся. Натыкаюсь взглядом на стойку информации, вижу бледную Петру, и понимаю, что могу хоть как-то кому-то помочь. - Держи. На стаканчик с кофе она смотрит почти что удивленно, но тут же вымученно улыбается, явно вспоминая позавчерашнюю ночь. - Спасибо, Эрен. - Можно я присяду? – киваю на соседний стул, и она кивает. - Конечно, - ее все еще трясет, и я не выдерживаю: - Мне казалось, когда работаешь в больнице, ко всему привыкаешь, - осторожно киваю в сторону операционной. - Я не то, чтобы давно здесь, - почти извиняющимся тоном отзывается она, делая глоток кофе. – К тому же эта девочка… Еще один глоток, после которого Петра продолжает. - Она пропала неделю назад. Ее искала служба спасения, волонтеры, родители, родственники… И ничего. А полчаса назад кто-то выбросил ее тело на дорогу… Вот в таком состоянии. - Господи, - повторяю я уже вслух, чувствуя, как тело покрывается панцирной коркой страха. - Ее.. Ее насиловали неделю, Эрен. Резали. Издевались. Били. - Хватит, - прошу я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и, совершенно не понимая, почему некоторым людям нужно быть вот такими ублюдками, снова перевожу взгляд на родителей. Мать тихо плачет на плече мужа. Тот гладит ее по спине, что-то тихо говорит на ухо, но глаза – я могу разобрать даже отсюда – совершенно мертвые. Молчание становится тягостным, и я не могу не спросить: - Ее ведь спасут? Профессор Аккерман... - Он не бог, Эрен, - негромко отзывается она. – Девочку нашли слишком поздно. - Я принесу еще кофе, - сдавленным тоном отвечаю я, делая шаг к кофемашине. Дверь операционной распахивается в тот момент, когда я беру в руку полный стаканчик. - Саманта! – мать замечает профессора раньше меня и кидается навстречу. – С ней все в порядке? Я не разбираю ответа, но в следующий миг женщина оседает на пол и кричит – длинно, страшно. От ужаса сжимаю стаканчик, руку жжет пролившимся кофе, но я не могу оторвать от него глаз, и скорее разбираю по губам, чем слышу: - Мне очень жаль. Она оседает в руках мужа и почти кричит: - Убийца! Вы все убийцы! Не смогли спасти мою малышку!!! В его лице на первый взгляд не меняется ничего. Но я вижу пробежавшую по нему тень и чуть дернувшуюся бровь. Я понимаю, что у этой женщины горе, но сейчас почти ее ненавижу. Не замечаю, когда рядом с ней оказывается доктор Ханджи, слышу резкий запах какого-то лекарства, и вижу, как профессор, кивнув ей, разворачивается и уходит. Смотрю вслед секунд десять, не больше, а потом кидаюсь следом. Не думаю о том, что делаю. Мне просто надо объяснить, что та женщина неправа. Что те страшные слова – не про него. О том, что он должен знать об этом лучше меня, не думаю тоже. - Профессор! – он идет быстро, и нагоняю я его уже у дверей кабинета. - Йегер? – он резко оборачивается. – Какого черта? - Вы не виноваты! – выпаливаю я. – Девочку нашли слишком поздно, вы просто не могли ничего сделать! Серые глаза опасно сужаются. - Проваливай, - почти шипит он, распахивая дверь кабинета. Он меня точно убьет, краем сознания понимаю я, когда мотаю головой и делаю шаг внутрь. - Йегер. Прочь отсюда. Немедленно. - Эрен, - стиснув зубы, возражаю я. – Не уйду, вам плохо. Он настолько зол, что я мысленно готовлюсь и к новым ругательствам, и к подзатыльнику и даже к удару. - Лучше уйди, - на удивление спокойно просит он. - Нет. Все равно он сейчас меня выкинет, поэтому что мне терять? Прохожу внутрь и опускаюсь на то самое кресло, в котором сидел вчера. - У вас уютно. А он вдруг вздыхает, и вся злость… нет, не улетучивается, просто, как мне кажется, прячется куда-то глубоко. Профессор садится напротив, прикрывает глаза и откидывает голову на спинку кресла. Задерживаю дыхание и вот теперь боюсь сказать или сделать хоть что-то. - Вот за что ты свалился на мою голову, Йегер? - Вы недовольны? – срывается с языка. - А незаметно? Что на это ответить, я понятия не имею, поэтому опять говорю совершенную глупость: - Простите, что тогда перепутал вас с ассистентом. Он усмехается, не открывая глаз: - Кстати, почему? С ума сойти. Мы разговариваем, и он до сих пор меня не выкинул. «Вы слишком молоды для профессора», чуть не ляпаю я, но вовремя одергиваю себя. Вместо этого произношу совсем другое. - На вас не было крови, и я подумал… А вот теперь он распахивает глаза и почти минуту смотрит на меня как на какое-то причудливое насекомое. - Ты всерьез думал, что врачи разгуливают по больнице в окровавленной форме? - Я тогда не думал, - признаюсь я. – Был испуган. В ответ он только хмурится, и я решаюсь: - Вы и правда не виноваты. - Йегер, - вздыхает он, и сейчас я не решаюсь его поправить. – Не всегда получается спасти всех и каждого. И каждый из нас давно к этому привык. Я до сих пор не верю, что он почти спокойно со мной разговаривает. Наверное, поэтому теряю бдительность. - Вы ведь спасли Микасу, вытащили с того света. Давайте в благодарность вместе поужинаем? Или пообедаем? Или что угодно? О том, что именно я произнес, догадываюсь по его перекошенному лицу. По прищуренным в гневе глазам. И по руке, потянувшейся к лежащей на столе папке. - Проваливай, Йегер! – рявкает он, вскакивая с места. От папки я уворачиваюсь, и, понимая, что вот теперь совершенно точно перегнул палку, выскакиваю за дверь. И почти тут же натыкаюсь на доктора Ханджи. - Эрен? - Я… - делаю попытку обойти ее по широкой дуге, - я лучше пойду. Не тут-то было. Она хватает меня за руку и тащит по коридору, почти вталкивая в какой-то закуток. - Как он? Почему я вообще потащился к нему в кабинет эта женщина почему-то не спрашивает. - Не знаю, - я пожимаю плечами. – Накричал и выгнал. - Кричал?! – радостно восклицает она. – Он на тебя кричал?! Я перестаю что-либо понимать и ошарашенно киваю. - Умничка, Эрен! Как тебе удалось?! И прежде, чем я успеваю что-либо ответить, точнее, сообразить, а что тут вообще можно отвечать, доктор Ханджи сгребает меня в объятия. - А, неважно! Спасибо, спасибо, спасибо тебе! - Ч-чего? - Он орет, а значит, в порядке, - поясняет она, сияя широкой улыбкой. Мне нужно отсюда бежать. Причем как можно быстрее. - Я… - делаю шаг назад и вдруг вспоминаю об обещании Микасе. – Можете вернуть моей сестре телефон? - Конечно! Хоть ноутбук! - У нее не было… - Я достану! – сияя, обещает она. Эта женщина сумасшедшая. Я поспешно разворачиваюсь и почти бегу к выходу из больницы. «Он орет, а значит, в порядке». Накидываю куртку и отхожу на несколько шагов. Из моего укрытия отлично видно выход, и я, понимая, что делаю очередную глупость, замираю на месте, приготовившись к долгому ожиданию. Он может остаться на ночную смену. Воспользоваться другим выходом. Выйти не один, в конце концов. Обо всем этом стараюсь не думать. Пятнадцать минут спустя у меня замерзают пальцы ног. Еще через тридцать – все тело. Холод такой, что не попадает зуб на зуб. Но вернуться в больницу я не решаюсь. Когда профессор, наконец, показывается на крыльце, я не чувствую своего тела. Но уверенно делаю шаг навстречу. Мне не страшно ни капли. - П-профессор… Он оборачивается, вскидывая удивленный взгляд. Пытаюсь улыбнуться, но получается плохо. - Какого хрена, Йегер? В следующую секунду он выдергивает из кармана мою ладонь, сжимает пальцы, и, понимая, что они насквозь ледяные, ругается в голос. А потом тащит к стоянке, почти силой впихивая в машину. - Пристегнись, идиот. Мне до сих пор не страшно. Даже если он везет меня куда-то только для того, чтобы оправдать название своей диссертации.