Разрушая стены

Уж не знаю, что было в молоке – от которого, кстати, внутри все кривится до сих пор! – но стоит переступить порог квартиры, как сон наваливается тяжелой волной. Он давит на плечи, опускает веки, и все, на что меня хватает, это включить обогреватель, упасть на кровать, потянуться к телефону и извиниться перед сестрой – навестить ее еще и вечером я не в состоянии. Пришедшее сообщение уведомляет, что она, конечно же, не сердится, и «тебе нужно больше отдыхать, Эрен», и – а вот это уже совсем неожиданно! – ее теперь могут навещать не только родственники. Доктор Ханджи постаралась. А еще принесла Микасе ноутбук. Да что я такого сделал для этой женщины? Торопливо набиваю «Поправляйся», а потом, набравшись смелости, пишу еще одно сообщение. Вздрагиваю, когда приходит ответ. «Начинаю жалеть, что у тебя есть мой номер, Йегер». Улыбаюсь, как придурок, хотя вроде радоваться особо и нечему, собираю смелость в кулак второй раз, и набираю ставшее уже привычным: «Эрен». И вот теперь проваливаюсь в тяжелый сон. *** Не сразу понимаю, что меня разбудило, тру глаза и только потом вижу светящийся экран телефона. Микаса? «Если все-таки простыл, не смей завтра даже носа казать в больницу». Сон слетает мгновенно. Нет, не так. Я думаю, что сплю до сих пор, потому что наяву подобного совершенно точно быть не может. Он. Написал. Мне. Сам? Щипаю себя, тут же вскрикиваю от боли, а сердце колотится как сумасшедшее. Я прекрасно понимаю, что он хотел сказать – Микаса слишком слаба, и заражать ее даже обычной простудой не следует ни в коем случае, но губы сами расплываются в улыбке, пока пальцы, чуть подрагивая, набирают ответ. «Это у вас такой странный способ узнать, все ли со мной в порядке? » Почти наяву вижу, как он хмурится. «Ты придурок, Йегер. И я серьезно.» Тихо фыркаю, откидываясь на подушки. «Я в норме. Ваше молоко просто целебное.» Каким-то десятым чувством понимаю, что он не ответит, но все равно кладу телефон рядом с собой. Улыбаюсь, и, перед тем, как снова заснуть, успеваю подумать: этот человек окружил себя стенами, я буквально наяву вижу как минимум три, одна неприступнее другой, и прорваться через них, чтобы добраться до него самого – задача нереального уровня сложности. Но сегодня они дали первые трещины. *** То, что я, вообще-то, студент, у которого, к тому же, на носу сессия, уже на следующее утро напоминает лучший друг, притащив в палату к Микасе гору учебников. - Да ладно! За последние несколько дней жизнь изменилась так кардинально, что такие обыденные вещи, как зачеты и экзамены, не воспринимаются совершенно. Однако Армину этого не объяснишь. А Микаса откровенно смеется над тем ужасом, что слышит в моем голосе, да и вообще выглядит уже совсем хорошо. Она сидит на кровати притягивает к себе ноутбук, переходит на сайт универа и озабоченно прикусывает губу. - Мальчики, а у вас сегодня консультация. - Хочешь меня добить? – со стоном спрашиваю я. - Это еще не все, - она качает головой. – В семь. Вечера. - Они охренели?! - Выражаться будешь в другом месте, Йегер. Давлюсь на полуслове, рывком разворачиваюсь и обещаю себе, что когда-нибудь обязательно привыкну к его привычке появляться бесшумно. - Извините. Он даже не кивает. - За дверь. Оба. Армин здоровается и мышью выскальзывает в коридор. Я за ним. Молчим, прислонившись к стене, пока друг, наконец, не выдерживает. - Опять ничего не спрашивать, да? - Наоборот, - неожиданно даже для самого себя отзываюсь я, - валяй. Он издает удивленный звук, но, видимо, боясь, что я передумаю, поспешно задает первый вопрос. - Ничего не изменилось? Я смотрю на снующую толпу людей. - Если ты о моем отношении к нему – то нет. Армин в очередной раз доказывает, что очень умный. - А если не о нем? - Вчера на руках профессора умерла двенадцатилетняя девочка. Я хотел его подбодрить, но вышло так себе. Потом я торчал на улице два часа, ожидая конца его смены, а он опять на меня наорал, отвез в ресторан к другу и заставил выпить кружку горячего молока. Да, я хреново умею рассказывать, потому что и без того огромные глаза Армина становятся еще шире, но он быстро берет себя в руки и улыбается: - Молоко? Серьезно? - Да, блин, серьезно! Я снова злюсь, как и тогда, потому что... да потому что я не ребенок, черт бы его побрал! И не хочу, чтобы он считал меня таковым! Здравый смысл подсказывает, что для этого стоит и вести себя по-взрослому, но я довольно грубо прошу его заткнуться и продолжаю: - А вечером он прислал СМС и спросил, как я себя чувствую. - Охренеть, - совершенно ошалело выдает друг и вдруг хихикает. – Кстати, он ниже тебя. - Иди к черту! – а вот теперь я краснею. – Какая разница?! - Да просто решил разрядить атмосферу, - выдает Армин, и мы хохочем, оба. - Безумно рад, что вам весело. Но здесь, Йегер, к слову, больница. Разворачиваюсь и внезапно оказываюсь с ним лицом к лицу. В горле пересыхает, тут же, а хмурый взгляд серых глаз прожигает насквозь. Ты не прав, Армин. Если я и выше, то совсем ненамного. Потому что если качнусь чуть-чуть вперед, то коснусь губами его виска, даже не наклоняясь. Прекрати немедленно, придурок… Надеюсь, что не краснею от открывшейся перед глазами картинки и моментально делаю шаг назад, потому что находиться так близко к нему – неожиданно сложно. А потом растерянно смотрю на удаляющийся затылок. - Он вообще знает, как тебя зовут? – интересуется Армин, к счастью, оставивший «немую сцену» без комментариев. - Все он знает, - мрачно отзываюсь я, открывая дверь в палату и этим пресекая дальнейшие расспросы. – Ты вообще знал про консультацию? - Ага. Только еще вчера она была назначена на четыре. Бормочу сквозь зубы пару ругательств и под укоризненным взглядом Микасы тянусь к учебнику по нелинейному программированию. Когда пришло время выбирать специальность, долго я не раздумывал – строчки кода всегда завораживали, заставляя чувствовать себя кем-то вроде творца. Наверное, это как с писательством – берешь пустое ничто, чистый лист, а на выходе получаешь готовое творение. Причем сделать это нужно так, чтобы не было лишних кусков, «мертвых» висячих строк и ненужных переменных. Программирование и впрямь похоже на искусство. Однако сегодня ни один термин не лезет в голову, и я просто скольжу взглядом по строчкам, бездумно листая страницы. Консультация в семь, вечерний обход у Микасы около пяти. Значит, я не успею. Не успею увидеть его еще и вечером. Чертова сессия. Чертовы экзамены. - Эрен, - из раздумий меня вырывает тихий голос Армина. - М? - Пойдем перекусим. Скоро обед. Растерянно смотрю на часы и только теперь понимаю, что уже, вообще-то, полдень. А Микаса, откинувшись на спинку кровати и обложившись учебниками, и вовсе дремлет. Причем, судя по всему, уже давно. - Извини, - взъерошиваю волосы. – Зачитался. - Последние полчаса ты смотрел на одну страницу, - мягко замечает Армин. Криво улыбаюсь и первым отправляюсь на поиски столовой. Должна же она здесь быть. Находится она довольно быстро и мало чем отличается от университетской. Те же белые столики, те же пластиковые подносы, те же витающие в воздухе запахи еды. - Слушай, - неуверенно начинает друг, устроившись за столом. – Я хотел сказать... - Чего? – мне уже не нравится тон, с которым он собрался вести разговор. - Ты уверен, что тебе это нужно? – выдавливает Армин, прожигая меня глазами. – Он ведь... мужчина. Старше тебя. Вообще может быть женат. - Не женат, - сообщаю я. – И да, уверен. Друг чуть не давится супом, но быстро справляется. - Неважно. У него может быть девушка. Любовница. Любовник, черт возьми! - Да знаю я! – очень сложно кричать, почти не повышая голоса. - Просто... Армин. Такого со мной... еще не было. Аппетит вполне ожидаемо пропадает, и я просто ковыряюсь вилкой в тарелке, не поднимая глаз. - Вчера... я рассказал ему все. - Что – все? - Про отца, - стискиваю зубы, как и всегда, когда приходится вспоминать об этом ублюдке. – И... что случилось потом. - Зачем? – тихо интересуется Армин. - Он сам спросил. - Совсем все? – также тихо уточняет он. Понимаю, о чем он, и мотаю головой, стиснув зубы. Про убийство я рассказать не решился. Не потому, что он не спрашивал, а потому что – страшно. Он каждый день спасает чьи-то жизни. А я их когда-то отнял. И возраст не может оправдывать – сегодня я, окажись в такой же ситуации, сделаю то же самое. Помню отец жутко ругался тогда. А Микаса жалась ко мне и дрожащими пальцами сжимала мою ладонь, такую же дрожащую. - Эрен, - голос Армина по-прежнему негромкий. – И все же обещай подумать. - Не о чем тут думать, - я стискиваю зубы, заставляя себя проглотить какую-то еду. – Хватит. - Как хочешь, - друг вздыхает и к этой теме больше не возвращается, переводя разговор на предстоящую консультацию. Я почти погружаюсь в мысли о рекурсии, блок-схемах и неправильной адресации, как вдруг: - Ну Л-е-е-е-в-и-и! Голос доктора Ханджи раздается на всю столовую, а я вздрагиваю. - Иди на хрен. - И это меня он просил не выражаться… - Да некого больше отправить, некого! – еще более энергично восклицает она, и вот теперь, кажется, замечает мой затылок. - Эрен! Не успеваю даже поздороваться, как эта женщина плюхается за наш стол, а профессору, видимо, ничего не остается, как присоединиться. - Как здорово, что ты зашел! – она расплывается в улыбке. - У него сестра в тяжелом состоянии, - цедит сквозь зубы Аккерман. – Это просто охренеть как здорово, очкастая. Но в этом мире, кажется, нет ничего, что способно смутить доктора Ханджи, потому что она переводит взгляд на Армина и улыбается еще шире. - А ты друг Эрена, да? Тот затравленно кивает. - Любишь медицину?! - В-вообще-то учусь на п-программиста, - совсем сбитый с толку, лепечет тот. - Значит – любишь! – уверенно заявляет она, хватает его за руку и тащит из-за стола. – Сейчас такое покажу – упадешь! Армин кидает на меня испуганный взгляд, а я растерянно бормочу ему вслед: - И что это было? - Эта женщина – ненормальная, - мрачно сообщает Аккерман. – Держись от нее подальше. - Она сама сюда села, - я, наконец-то, нахожу в себе силы поднять на него взгляд. – Так куда вас хотят отправить? В его лице что-то неуловимо меняется, но это длится секунду, не более. А сразу после возвращается уже привычное мне хмурое выражение. - Конференция по нейрохирургии. - А где? - В Праге. - Вау. – В Праге я никогда не был, но о том, какой это красивый город, не раз рассказывал Армин. – А почему вы не хотите? Там же здорово. Не могу поверить своей удаче – он здесь, рядом, и вполне нормально со мной разговаривает. - Много будешь знать – скоро состаришься, Йегер. Лучше готовься к сессии. Точно, он же видел те книжки в палате. Хочу огрызнуться в ответ, но тут перед ним ставят чашку чая, и с языка срывается совсем другое. - Вы кроме него вообще ничем не питаетесь? - На работе – нет. - Понятно, - снова опускаю глаза и зачем-то говорю. – У меня сегодня консультация. Вечером. - Значит, в кои-то веки не будешь мозолить мне глаза, - удовлетворенно отзывается он, и, прежде, чем успеваю возмутиться, спрашивает. – Почему программирование? Пожимаю плечами. Почему-то кажется, что строчки про идеальность кода он сочтет ужасно глупыми. - Не знаю. Нравится. А на конференцию вам лучше поехать. В Праге здорово. - Был там? – он делает глоток чая и почему-то смотрит очень внимательно. - Не-а. Видел на фотографиях. С Армином... все будет в порядке? - Расслабься. Ханджи сумасшедшая, но совершенно точно не маньячка, - делает еще глоток и добавляет. – Надеюсь. - И... часто она так? - Случается, - туманно отвечает он и переводит взгляд на мой поднос. – Так и будешь гонять картошку по тарелке? Он серьезно? Мне и до этого кусок в горло не лез, а сейчас там вообще все пересохло от волнения! - Аппетита нет, - почти честно признаюсь я. Аккерман поднимает бровь. - Предпочитаешь горячее молоко? У меня вполне предсказуемо отвисает челюсть, но тут замечаю ехидную ухмылку. - Так вы, профессор, - недоверчиво спрашиваю я, – и шутить умеете? - Тебе показалось. Ешь. Послушно утыкаюсь в тарелку и лихорадочно соображаю, как продолжить разговор. - Давно вы здесь? – на ум не приходит ничего умнее. Он опять изгибает бровь. - В столовой? - В больнице, - стараясь не скрипеть зубами, отвечаю я. - Три года. - А до этого? - У нас вечер воспоминаний? – недовольно интересуется он, а потом залпом допивает чай и поднимается на ноги. – Мне пора. - Так быстро? – это срывается с языка до того, как я успеваю его прикусить. Аккерман смотрит на меня долгим нечитаемым взглядом. - Да, Йегер. Разворачивается и уходит. *** Армина я нахожу в палате у Микасы. Сестра по-прежнему спит, а слегка ошалелый друг листает учебник. - Ты в порядке? – шепотом интересуюсь я. Он кивает. - Куда она тебя утащила? - В свой кабинет. И минут пятнадцать увлеченно рассказывала, что будет, если пересадить собаке гены ящерицы, а потом отрезать ей хвост. - Кому, ящерице? – тупо спрашиваю я. - Собаке, - вздыхает Армин. – Эта женщина сумасшедшая. Просила заходить еще. - Извини, - бормочу я, но друг машет рукой. - Проехали. А как... у тебя? Плюхаюсь на стул. - Мне посоветовали заняться учебой и ушли, даже не попрощавшись. - Вот и займись, - он кивает на конспект. Вскоре просыпается Микаса и мы какое-то время читаем лекции втроем, однако приходит медсестра, объявляет тихий час и просит нас убираться восвояси. - Удачи на консультации, - с завистью желает сестра. - Скоро тебя выпишут, - треплю ее по голове и вдруг холодею, понимая, что с ее выпиской закончатся и все поводы для похода в больницу. Так. Об этом буду думать потом. Мы идем к Армину и до пяти то усиленно зубрим конспект, то пытаемся разобраться с куском кода, в который закралась ошибка и которую точно нужно выловить до начала экзамена, потому что это будет в вопросах. - Ладно, - друг взъерошивает волосы. – Спросим на консультации. - Ага. Двинули. *** Первое, что мы замечаем перед входом в учебный корпус – сверкающая тачка Кирштайна. О, черт. Он уже здесь. Не знаю, почему нормальных взаимоотношений у нас обоих так и не сложилось. Может быть, потому что он пытается ухлестывать за Микасой. А может потому, что Жан – просто невыносимый ублюдок, который тоже невзлюбил меня с самого начала. - Йегер! - Чего тебе? – оглядываюсь через плечо, даже не потрудившись повернуться. - Как Микаса? - Нормально. Про тебя не спрашивала. Он сжимает кулаки, но между нами тут же вклинивается Армин. - Эй, не надо. Уже собираюсь ответить, но тут на нас налетает живой вихрь по имени Саша, за ее спиной с ноги на ногу переминается Конни, а слева маячит как всегда хмурая Анни. И в глазах всех отчетливо читается беспокойство. Облегченно выдыхаю. Все-таки у меня замечательные друзья. - С Микасой уже все в порядке, - отвечаю на невысказанный вопрос. – Можете завтра ее навестить. Они хлопают меня по плечам, начинают выспрашивать подробности, и я окончательно расслабляюсь, забив даже на неприязненный взгляд Кирштайна. Дружно негодуем по поводу поздней консультации, потому что ну черт возьми, она закончится не раньше девяти, а еще надо добраться до дома. Постепенно подтягиваются остальные, а вскоре приходит и мистер Браун, загоняя нас в просторную аудиторию. - Какого черта? – недовольно интересуется Жан. - Если ты по поводу переноса, Кирштайн, то иди в деканат. Я тоже не в восторге. Тот бурчит, потому что совершенно точно никого в деканате сейчас нет. Да и Университет погружен в небывалую тишину, которая бывает только в дни затишья перед предстоящими экзаменами, да к тому же вот так поздно вечером. Постепенно втягиваюсь в повторение материала, даже задаю несколько вопросов и разбираюсь с закравшейся в код ошибкой, а потом ко мне на стол падает скрученный шарик бумаги. «Кто-то ждет тебя во внутреннем дворе». Сердце пропускает пару ударов, я, не веря своим глазам, поворачиваю голову и вижу, как мне хитро подмигивает Имир. Точно, она же только что выходила. - Что это? – шепчет Армин. Молча показываю ему бумажку. - И ты пойдешь? - Конечно! – сердце колотится где-то в горле, и прежде, чем друг успевает возразить, прошу разрешения выйти, сломя голову несясь по темным коридорам. Поворот, еще один. Выскакиваю во внутренний двор и тут же ежусь от охватившего холода. Точно, куртка ведь осталась в аудитории. Рассеяно озираюсь в свете единственного фонаря, поэтому подошедшую фигуру замечаю не сразу. Еще одну. И еще. А потом на голову обрушивается удар. За что?! Отскакиваю в сторону и пытаюсь дать сдачи, но меня с двух сторон хватают под локти, лишая всякой возможности двигаться, и удары начинают сыпаться градом – живот, солнечное сплетение, челюсть, колено, снова голова. Кажется, я кричу. Нет, только кажется, потому что рот мне зажимают ладонью. Пытаюсь укусить, но снова получаю по зубам, и во рту тут же становится солоно. Слышится издевательский смех. Еще один удар, я падаю, и теперь к рукам присоединяются еще и ноги. Пинок в солнечное сплетение. Перед глазами начинают плясать цветные круги, я кашляю, судорожно пытаюсь дышать. Кто-нибудь... Мне так больно, что все последующие удары воспринимаются как-то отстраненно, находящееся в агонии сознание отмечает что теперь, кажется, сломана нога, и рука тоже, и, возможно, ребра, потому что дышать не то что трудно – без режущей боли невозможно. А вскоре милосердное сознание не иначе, как решает, что с меня на сегодня хватит, и погружает в спасительное забытье.