Разрушая стены

Ремни УПМ натирают плечи – привычный и ладно подогнанный комплект перетерся три дня назад, и капрал распорядился выдать новый. Ничего, прилажусь и к этому. Прыгнуть, оттолкнуться от дерева, и, не забывая удерживать равновесие, устремиться вперед. Мимо вихрем проносится Микаса, Армин держится чуть позади, остальной сто четвертый рассредоточен по построению. Но я их почти не вижу, потому что взгляд прикован… нет, вовсе не к группе титанов, которую мы преследуем вот уже минут тридцать. Их я держу на периферии, просто фиксируя местоположение, и почти неотрывно смотрю на несущуюся впереди фигуру. Иногда мне кажется, ему даже не нужен привод, чтобы держаться в воздухе. Настолько легко, настолько непроизвольно, настолько естественно у него это выходит. От очередного дерева удается увернуться в последний момент. И, конечно же, незамеченным это не проходит. - Не пялься по сторонам, Йегер! «Я не по сторонам, капрал. Я на вас.» - Держись впереди. Вот черт! Обогнать капрала не составляет труда, а вот знать, что он сейчас совершенно точно рассматривает мою спину точно также, как только что пялился на него я… Он заметит малейшую оплошность, малейший огрех, а вечером припомнит каждый. - Ты когда-нибудь слышал о равновесии, Йегер? Стискиваю зубы, потому что прямо сейчас держу спину идеально ровно. Но этот невыносимый человек всегда найдет к чему придраться. С титанами мы разбираемся без особого труда, в этот раз даже не приходится перекидываться. Приканчиваю последнего и тщательно вытираю лезвия о траву. Потому что за кровь на них тоже запросто может влететь. А потом дыхание спирает, разом, потому что меня разворачивают и всем телом прижимают к широкому стволу. - Сколько раз я просил тебя не отвлекаться на вылазках? - Г-где остальные? – всякий раз, когда он так близко, соображать получается с трудом. А руки обнимают уже сами. Скользят по ремням, гладят, сжимают, забираются под куртку, путаются с застежкой плаща. - Отправил обратно и сказал, что скоро догоним, - его пальцы отставать не собираются, правда он с мудреной системой креплений справляется куда лучше. – Ну, так сколько? - Не знаю, - чуть запрокидываю голову, потому что по шее скользят горячие твердые губы. – Три. Или пять. Или восемь. - Так в чем дело? Вздрагиваю, когда шею обжигает укусом, и признаюсь. - Н-не могу. Вы… такой… - Какой? – он неторопливо и очень жарко выцеловывает ключицы. - Ммм… - Конкретнее, Йегер. - С-садист, - вырывается у меня, потому что его ладонь прижимается к паху. Но недостаточно сильно, совсем недостаточно. У него вырывается смешок. - Я запомню. Это значит – ночью ты ответишь за свои слова, Йегер. Вжимаюсь бедрами в его ладонь и наконец-то впиваюсь в губы. Отвечу. С радостью. *** Открываю глаза, и тут же со стоном их закрываю. Голова раскалывается так, что держать их открытыми физически невозможно. Однако этой секунды оказывается достаточно, чтобы в предрассветных сумерках заметить на постели еще одну фигуру. Он… не ушел. Не думаю, что творю. Просто мне очень плохо, и он мне нужен. Делаю нечеловеческое усилие и заставляю себя пошевелиться, пододвигаясь ближе. А потом утыкаюсь носом в ключицу, вдыхая едва уловимый, совершенно потрясающий запах. Кажется, так пахнет можжевельник. Убьете меня завтра, профессор. Мне снилось что-то приятное. Никак не могу вспомнить, что, но сейчас будто окунаюсь в продолжение, особенно когда поперек тела обхватывает рука, притягивая еще ближе. Но так как быть этого не может совершенно точно, наверное, это мне все-таки уже снится. *** Просыпаюсь, как и планировал, ровно через три часа. Но вот чего не планировал совершенно точно, так это того, что ко мне будет прижиматься горячее тело, а моя рука будет собственнически это самое тело обнимать. Какого черта? Пытаюсь высвободиться, но Йегер неразборчиво и недовольно бормочет что-то во сне, крепче прижимаясь бедром. Да твою же мать! Отцепляю его от себя, и мальчишка тут же тянется навстречу. Натыкается на мою подушку, подгребает к себе обеими руками, обнимает и наконец-то затихает. Вот ведь недоразумение. Стираю с виска засохшую корочку крови, осторожно трогаю затылок, а потом какое-то время просто смотрю на него. Смуглая кожа, правильные черты лица, еще по-детски округлые щеки, рваная линия ресниц… Красивый. Стараюсь не вспоминать, как он кричал вчера. Как хрипел от боли и как дрожал всем телом. Вообще весь вчерашний вечер хочется куда-то деть из головы или забыть, как страшный сон. Но кто бы мне это позволил. Душ возвращает мыслям какую-то ясность, однако дальнейший план действий по-прежнему в тумане – в основном потому, что большая его часть зависит от того, что сможет выяснить Смит. Моя смена начинается в двенадцать, поэтому в первую очередь нужно позвонить Ханджи. - Сегодня не выйду. Прикрой меня. - Заболел? - Нет. Нужно кое-что сделать. - Что-то серьезное? – с ее голоса исчезает сонливость. - Ерунда. Да, мне понадобится ее помощь, очень понадобится, но, во-первых, если намекнуть об этом сейчас, очкастая точно примчится, чтобы узнать все подробности, а во-вторых, я не собираюсь ничего проделывать за спиной у Йегера. - Ну ладно. Все по схеме? Коротко даю указания по поводу пациентов, прощаюсь, а потом созерцаю беспорядок в гостиной. Стягиваю с дивана залитое кровью покрывало и кидаю в стиральную машину. Разбросанную аптечку привожу в порядок, а пустой шприц и ампулу отправляю в мусор. Как будто и не было ничего. Растираю гудящие виски и направляюсь на кухню. Мальчишка проснется голодный, как взвод солдат после ночного марш-броска, а его организм после наркотика содержимое моего холодильника точно не оценит. Но сначала – чай. *** Когда я открываю глаза в следующий раз, рядом никого нет. Вопроса – где я, черт возьми, проснулся? – тоже не возникает. Вчерашний вечер помнится урывками, но их с лихвой хватает, чтобы, жалобно застонав, уткнуться лицом в подушку. О. Господи. Я корчился от боли на его диване, и, кажется, еще и орал. Мне пытались помочь, а я вырывался и делал только хуже. А потом прижимался к нему как девчонка и всеми силами старался не зареветь опять. А о том, как меня выворачивало на его глазах, лучше не вспоминать вообще никогда. Иначе останется только закопаться в одеяло и никогда не выходить из этой комнаты. Однако вместе с этими воспоминаниями прорываются и другие. Он просил меня потерпеть и гладил по голове. Таскал на руках и называл по имени. Он, черт возьми, спас мне жизнь. Крепче обнимаю подушку и только теперь соображаю, а чья это, собственно подушка. А, сообразив, крепче вцепляюсь в нее, жадно втягивая запах. Можжевельник и что-то еще, едва уловимое. Господи. Боже. Мой. Я прижимался к нему посреди ночи и утыкался носом в ключицу. Каким образом я еще жив? Причем не только жив, но и вполне сносно себя чувствую. Чудовищную слабость можно не принимать в расчет. Осторожно сажусь на кровати и оглядываюсь. Темно-шоколадные шторы, мягкий бежевый ковер, мебель таких же оттенков. Стопка книг – наверняка по медицине – на низком журнальном столике. Здесь… уютно. Пытаюсь согнуть перемотанное колено. Оно слушается беспрекословно, хотя ночью во время короткого забега взорвалось фейерверком боли. Морщу лоб. Что-то еще было связано с чертовым этим коленом. Кажется, сон. Мне зачем-то потребовалось ампутировать ногу, никак не могу вспомнить, зачем, но было также больно. Бред какой. А через секунду краска приливает к лицу, потому что я отчетливо вспоминаю и второй сон, от которого в горле тут же пересыхает. Капрал… – там я называл его «капрал» – прижимал меня к дереву. Торопливо расстегивал кучу непонятных ремней. Скользил по телу горячими пальцами, а губами творил что-то совершенно невообразимое с ключицами и шеей. Совсем покраснеть я не успеваю, потому что дверь очень осторожно открывается и в нее просовывается беловолосая голова Армина. - Проснулся… А потом друг кидается мне на шею, крепко-крепко обнимает и начинает реветь. - Эй, - обнимаю в ответ. – Ну ты чего? - П-придурок! – он всхлипывает. – Я чуть с ума не сошел! Глажу его по спине, жду, пока успокоится, а потом тихо прошу: - Расскажи. Армин отстраняется, еще раз шмыгает носом и вытирает глаза кулаком. - А что ты помнишь? Обхватываю себя руками и с трудом произношу: - Мало. Только как… били. И… потом… В груди снова сдавливает обидой и непониманием, но больше всего – страхом. Вчера было также, и я не смог сдержаться, привалился к плечу профессора. А он обнял меня и сказал, что это нормально. - Когда я пришел, уже никого не было, - Армин стискивает зубы. – Ты лежал без сознания. И весь в крови. Кожу снова продирает морозом. - Как я здесь оказался? - Я нашел твой мобильник, а в нем номер профессора, - он криво улыбается. – Ну а потом угнал тачку Жана. - Ты – что? – я не верю своим ушам. - А что мне было делать?! – огрызается друг. – Ну а дальше ты вроде должен помнить. - И что Кирштайн? - Не разговаривает со мной. Но вроде удалось отмазаться, к счастью, копам он заявить не успел. Еле упросил не рассказывать Микасе. О сестре я вспоминаю только теперь и подскакиваю на кровати. - Черт возьми! Где телефон?! - Успокойся. Я написал ей, что ты простыл, посадил голос, вообще не можешь пока говорить, и в больницу в таком состоянии тебя точно не пустят. Облегченно выдыхаю. - С моего телефона? - Ага. - А она? - Прислала список того, чем лечиться в первую очередь, - вот теперь Армин улыбается, и я не могу не улыбнуться в ответ. – Эрен, не пугай так больше. Мы снова обнимаемся, а потом я поднимаю глаза и замираю. - Это охренеть, как трогательно, Йегер. Хмурый, как и всегда, он прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и смотрит мрачным нечитаемым взглядом. Понятно. Снова стены. На что я надеялся? Армин отстраняется, бормочет что-то вроде «Не буду мешать» и выскальзывает за дверь. А я смотрю на профессора и всеми силами стараюсь не думать, как он, черт возьми, охренительно выглядел во всех этих ремнях и креплениях. А в… жизни он целуется также требовательно? Черт возьми, хватит, Эрен! - Как ты себя чувствуешь? Пожимаю плечами и опускаю голову. - Нормально. Я совершенно не знаю, как с ним теперь говорить. Мне стыдно за вчерашнее, стыдно за свою ночную выходку, а еще никак не получается выкинуть из головы этот сон. Аккерман фыркает что-то неразборчивое, в два шага оказывается рядом и откидывает одеяло. - Снимай бинты. Неловко разматываю полосы ткани, стараясь не думать, что сижу перед ним в одних трусах и этих тряпках. Что спал с ним на одной кровати. Что, черт возьми, прижимался к нему и вдыхал запах можжевельника. А он тем временем прикасается к груди, и не вздрогнуть у меня не получается. - Болит? Мотаю головой. - И чего тогда дергаешься? - У вас пальцы холодные, - вру я. Он снова фыркает, а потом начинает разматывать колено. - Вставать пробовал? - Я проснулся десять минут назад, - смотрю на его хмурое лицо, на синяки под глазами и виновато признаю, - а вот вы из-за меня сегодня не выспались. - Ерунда, - безразличным тоном отвечает он и трогает коленку. – Больно? - Нет, - про горячие мурашки, разбегающиеся от его пальцев, решаю не рассказывать. И только тут до меня доходит… - Вы теперь тоже знаете, - выдыхаю я. Пальцы на колене замирают. - Как видишь, Йегер, знаю. Рука машинально теребит снятые бинты, а мне так страшно, что я опять боюсь поднять на него глаза. - Вы… всем расскажете, да? Он молчит несколько секунд, и за эти несколько секунд я успеваю передумать всякого. Что профессор уже успел сообщить, куда надо, и за мной вот-вот приедут. Или отдаст меня сумасшедшей Зоэ Ханджи – она вон хвосты собакам отрезает, и ничего! Или будет сам ставить на мне опыты – он же тоже врач, черт возьми! А потом вдруг раздается: - Нет. Вскидываю голову и выпаливаю: - Обещаете? То, что его пальцы по-прежнему на моей коленке, я осознаю только тогда, когда эти самые пальцы сжимаются чуточку сильнее. - Я не сделаю ничего, что сможет тебе навредить. Он смотрит прямо и очень уверенно, облегчение накатывает горячей волной, мешается с мурашками в коленке, и я с ужасом ловлю себя на мысли, что хочу наклониться вперед и прижаться к его губам. Причем не просто хочу – вот-вот это сделаю. В серых глазах что-то неуловимо меняется, и он убирает руку. - Белобрысый принес тебе одежду, поэтому марш в душ. После поговорим. И, не успеваю я вставить и слова, поднимается и уходит. Колену тут же становится холодно, я растерянно накрываю его своей ладонью и сравниваю ощущения. Даже близко не так. - Эй, - в комнату снова просовывается голова Армина, - держи. В моих руках оказывается сверток с одеждой. Созерцаю растянутую майку, джинсы с дыркой на колене и мрачно интересуюсь: - А ничего менее стремного ты не мог притащить? - Как-то не было настроения выискивать, что покрасивее, - огрызается друг. - Извини, - мне становится стыдно. - Да все нормально, - он слабо улыбается. – Ладно. Я к Микасе. - Спасибо, - стараюсь не думать о том, что вот-вот останусь с профессором наедине. А еще о том, что я только что чуть было его не поцеловал. - Поправляйся. Прощаюсь с Армином, плетусь в душ, и какое-то время просто смотрю, как с волос стекают ржавые коричневые потеки, собираются на дне ванной и убегают в сток. Кто это был? Чего они хотели? За что? Снова возвращается ощущение страха, а еще – слабости и никчемности. Как я теперь пойду в Университет? Как вообще выйду на улицу, не рискуя быть избитым до смерти? «Это всегда так страшно?» «Да». Прислоняюсь лбом к холодной кафельной стене и изо всех сил стараюсь сдержать подступающие слезы. Впрочем, безуспешно. *** Он появляется на кухне в жуткой растянутой майке и не менее жутких штанах. Уже хочу сообщить, что подобным шмоткам куда больше подходит камера мусоропровода, но тут замечаю выражение его лица. Бессмысленно спрашивать, что случилось. И так все ясно. - Я не знал, какое полотенце можно взять, поэтому вытерся первым попавшимся. Это ничего? А глаза красные, хоть и пытается это скрыть. - Йегер. Хочу сказать, что это ерунда, нашел тоже, о чем, переживать, но он садится на стул, и, явно не слыша, продолжает бубнить. - Бинты так и остались на кровати. Где у вас здесь мусорка, я тоже не знаю. - Йегер… - И ваши простыни. Они все в крови. Простите. - Эрен! – рявкаю я, и мальчишка вздрагивает, вздергивая голову. Смотрит на меня секунду, другую, а потом с силой закусывает губу. Никогда не думал, что непролитые слезы в его зеленых глазах будут смотреться так красиво. Но мне не до сравнений, потому что еще мгновение – и он перестает сдерживаться, упирается лбом в скрещенные на столе руки и глухо, сдавленно рыдает. Ругать себя буду потом. Бить по рукам – тоже. А сейчас делаю шаг, другой, стягиваю мальчишку со стула и прижимаю к себе. Вздрагивает еще раз, начинает реветь громче, но вдруг обхватывает обеими руками, прижимаясь всем телом. Глажу его по спине. Скольжу ладонью по затылку. Ерошу волосы. - Мне страшно, - едва слышно признается он. – Я… Как я пойду домой? - Не пойдешь. Он ошарашенно отстраняется и также ошарашенно смотрит своими невыносимыми глазищами. - Пока останешься здесь. Моргает раз, другой. - А… а можно? - Иди умойся. Потом поговорим. Возвращается он ровно в тот момент, когда я ставлю на стол тарелку. - Это… что? - Бульон, - моей невозмутимости сейчас точно позавидуют те, кто называет себя буддистами. – Куриный. - Да вы издеваетесь, - бормочет он, но ложку послушно берет. – Сначала молоко, теперь это. - Смотрю, ты отошел, - ехидно замечаю я. Молча кивает и начинает есть. Впрочем, надолго его молчания не хватает. - Простите. Расклеился, как девчонка. - Йегер, - вздыхаю я. – Хватит извиняться. У тебя стресс, и это нормально. - Так вот как это называется. Вздергиваю бровь. - Ты язвишь, а значит, в порядке. Он улыбается, вымученно, но улыбается, болтает ложкой в тарелке и поднимает взгляд. - То… Что вы сказали… Я, в самом деле, могу...? - Да. - Спасибо. Просто… Он снова утыкается в тарелку и неуверенно продолжает: - Я же не смогу оставаться здесь вечно… Ненавижу вести разговоры на кухне, поэтому снова вздыхаю. - Доедай и пойдем в гостиную. Эрен послушно приканчивает обед, плетется следом и заметно вздрагивает, когда скользит взглядом по дивану. Чуть помедлив, опускается в кресло, а я пытаюсь сообразить, как начать, чтобы не испугать его еще больше. - Так как копам о нападении сообщать нельзя, придется рассказать о тебе двум своим друзьям. Мальчишка заметно напрягается. - Вы… вы им доверяете? Смотрю на него долго и внимательно. Боится, совершенно точно боится. Впрочем, его можно понять. - А мне ты доверяешь? - Да, - отвечает он быстро и уверенно, даже не задумываясь. От подобного признания в горле что-то сжимается, и поэтому следующая фраза выходит чуть хрипло. - Тогда, пожалуйста, не ставь под сомнения мои решения. Мальчишка кивает. - Хорошо. Простите. - Достали твои извинения. Кстати, с одной из них ты знаком. У Йегера вытягивается лицо, а я хмыкаю. - Расслабься. Очкастая хоть и сумасшедшая, но отличный ученый. - Она… - Эрен запинается. - Будет меня исследовать? - Только образец твоей крови. И ничего больше. И только теперь он расслабляется. - Тогда ладно. А кто второй? Тот, из ресторана? - Этот болтун? Упаси боже. Нет. Эрвин Смит. - А он… - Работает на Правительство. И да, ему доверять тоже можно. Он собирается что-то сказать, но тут в комнате раздается трель телефона. Смотрю на дисплей – Ханджи. - Легка на помине, - бормочу я, нажимая на вызов. – Чего тебе? - Ты за компом? - А что такое? - Тут сверху документ спустили. Необходимо твое согласие. - Кидай на почту, - смиряюсь я. - Уже. Проверяй. - Ага. Слушай, - вопросительно смотрю на Эрена, и тот кивает. - Нужна твоя помощь. - Что такое? - Когда ты заканчиваешь? - В три. - Сразу дуй домой. Я заеду. - Окей, - бросает она и отсоединяется. Странно, что не забросала вопросами. Не иначе, без меня там завалена по уши. - Мне нужно кое-что посмотреть, - иду в комнату за ноутбуком. – Может, ляжешь? - Да я в порядке, - он вяло мотает головой. - Можно я тут посижу? Пожимаю плечами. - Да сиди сколько влезет. Он сворачивается в кресле и утыкается в телефон, а я с мрачным предчувствием открываю крышку ноутбука. Гребаный компьютер не разочаровывает и в этот раз – включается минут десять. Еще три уходит на то, чтобы открыть электронную почту. - Все нормально? – спрашивает мальчишка, когда я третий раз бормочу под нос сдавленные ругательства. - Дурацкая машина, - стучу ладонью по ребру экрана, и у Йегера опять вытягивается лицо. - Вы так его доломаете. Можно посмотреть? - Валяй, - хуже он уж точно не сделает. Эрен занимает мое место и сосредоточенно стучит по клавишам, а я пожимаю плечами и отправляюсь на кухню. - Чай будешь? - А кофе у вас нет? – раздается из гостиной. - Не держу. И тебе пока нельзя. Он бурчит что-то недовольное, но почти сразу спрашивает: - Вы когда-нибудь слышали про антивирус, профессор? - Краем уха, - достаю чай из шкафчика. - Оно и видно, - отзывается Йегер. – В общем, я тут пока повожусь. - Документ мне распечатай. Последний. В почте. На это у Эрена уходят рекордные тридцать секунд. Удивленно вздергиваю бровь, а потом ставлю перед пацаном чай, устраиваюсь на диване и погружаюсь в витиеватые термины, время от времени украдкой поглядывая на него, склонившегося над экраном. Чуть ли не впервые в жизни чужой человек в моей квартире не раздражает, а наоборот, выглядит чуть ли не к месту.