Разрушая стены

Наверное, это происходит не со мной. Боюсь лишний раз вдохнуть. Открыть глаза – тем более. Значит, не буду. Наоборот, зажмурюсь еще крепче. Его губы медлят, словно спрашивают – нужно ли мне это. Хочу сказать, что – да, не просто нужно, необходимо до темноты перед глазами, но в горле стоит ком, поэтому я просто перехвачу их и обниму чуть сильнее. Пожалуйста, профессор. Пожалуйста. И он, наконец-то, сдается. И целует ровно так, как я мечтал. Почти наяву слышу грохот падающих стен и отвечаю на поцелуй – как умею, как могу. Опыта у меня совсем немного, но прямо сейчас хочется, чтобы его не было вовсе. Чтобы только он… Запах можжевельника и талого снега. У меня кружится голова, и, кажется, подгибаются ноги, но сильные руки обхватывают поперек талии, не давая упасть. А потом губы раздвигает горячий язык. Господи. Он неторопливо исследует мой рот, касается, ласкает, сводит с ума. И от этого я готов стечь к его ногам, готов упасть на колени, готов умолять, чтобы не смел останавливаться, иначе я умру. А руки уже под футболкой, оглаживают бока, сжимают, ласкают – откуда он узнал? – чувствительное место на спине, скользят по каждому позвонку. Только теперь понимаю, что он до сих пор в пальто. Хвала богам, что оно расстегнуто. Спускаю с плеч толстую ткань, и горячие прикосновения тут же исчезают. Возмущенно всхлипываю в поцелуй, и до меня не сразу доходит, что ему нужно выпутаться из рукавов. Быстрее, ну же… Наконец-то! Поспешно притягиваю к себе и тащу вверх рубашку. Мне ведь… тоже можно? Кажется, да, потому что поцелуй становится еще жарче, и я не успеваю опомниться, как губы оказываются уже на моей шее. Не могу сдержаться – вскрикиваю от удовольствия, и жаркие прикосновения тут же прекращаются. - Все хорошо? Дыхание сбитое, а глаза хоть и совершенно сумасшедшие, смотрят с беспокойством. - Д-да… Еще… Кожей чувствую его улыбку, а потом не могу сдержать стон, потому что это горячо, и жарко, и так хорошо – в тысячу, в миллион раз лучше, чем во вчерашнем сне. - Эрен. Коротко, рвано, на выдохе. Он делает шаг, другой, и вот я уже прижат к стене, а губы творят с моей шеей что-то невообразимое. Поцелуй, касание языка, легкий укус. Еще раз. И еще. Бедра дергаются ему навстречу совершенно рефлекторно, но от этого продирает жгучим удовольствием от паха до горла, и я сам не понимаю, что повторяю движение и задираю его рубашку вверх, и скольжу руками по спине, и ныряю пальцами под ремень штанов. Это происходит не со мной. Так хорошо быть не может. Не могу сдержать стонов, не могу ничего. У меня стоит до боли, молния давит невыносимо, хочется ее расстегнуть, но отстраниться нет никаких сил. Его прикосновения вырывают стоны и всхлипы, плавят рассудок, кажется, я схожу с ума, чувствую его губы рядом с ухом, слышу сдавленное «мальчишка» … Кажется, за край удовольствия выбивает именно это, а вовсе не ладонь, накрывшая член. Неважно. Тихо всхлипываю ему куда-то в шею. Обхватываю обеими руками. Ноги снова не держат, и он обнимает крепче. Хочу сказать, что так хорошо мне не было еще никогда. Хочу сказать, что люблю его. Но в горле по-прежнему ком, а он, наверное, и так знает… *** Он всхлипывает, уткнувшись носом в шею, а тело, еще не отошедшее от оргазма, подрагивает в моих объятиях. Бить себя по рукам поздно. Ругать – тоже. Эрену Йегеру удалось немыслимое. Целую влажный от испарины висок. Растрепанные вихры. Аккуратное ухо. Хочу его до стиснутых зубов, до звезд перед глазами, но ни секунды не думаю о себе, сейчас есть только он. Эрен. Поднимает голову, прижимается щекой к щеке и едва слышно шепчет: - Так давно этого хотел. Прижимаюсь к его губам. Покрываю неторопливыми поцелуями лицо, а потом говорю зачем-то: - Я тебе кофе принес. Улыбается едва заметно. Благодарно трется носом о щеку и снова шепчет: - Не хочу… сейчас кофе. Знаю. А он уже тянется к полурасстегнутому ремню моих брюк, неуверенно кладет пальцы на пряжку и поднимает вопросительный взгляд. Схожу с ума от его глазищ, теряюсь в них, тону. Хочу с силой прижать его руку к стоящему колом члену. Но все же нахожу в себе силы и перехватываю дрожащую ладошку: - Подожди. Смотрит удивленно и непонимающе. Ласково глажу по щеке, снова целую, а потом скидываю ботинки и тяну за собой. Хочу тебя невыносимо и готов продолжить прямо здесь, в прихожей, на полу, на диване – неважно. Но, судя по всему, у тебя в таких делах совсем нет опыта, и хоть я далеко не тот, с кем этот опыт в принципе следует начинать, пусть тебе запомнится хотя бы не жесткость стен или пола. Покорно идешь следом, стараясь при этом не разрывать поцелуй, и, конечно, тут же спотыкаешься. Подхватываю на руки, и ты ойкаешь, смущенно уткнувшись в шею. - Я… - Уже слышал, тяжелый. - Даже не хочу знать, кого вы еще так таскали. Затыкаю поцелуем. Чувствую, как отвечаешь, запускаешь пальцы в волосы, гладишь затылок. С ума меня сводишь. Чертов пацан, как ты это сделал? Опускаю спиной на постель. Гоню мысли о том, в каком состоянии ты засыпал на ней прошлой ночью. За окном уже сумерки, поэтому тянусь к ночнику – хочу видеть. Красивый. Запускаю пальцы в растрепанные волосы, глажу по щеке, скольжу пальцами по скуле. Вот здесь был синяк, здесь ссадина, а тут – тонкий порез. Прикрываешь глаза и подаешься навстречу касаниями, а потом вслепую нашариваешь мою ладонь, разворачиваешь к себе и целуешь костяшки пальцев. Больше не могу. Наклоняюсь и прижимаюсь к губам. Только что все было быстро, и нетерпеливо, и жадно. Совершенно потрясающе. Но сейчас мы не будем торопиться. Клянусь, чем хочешь – тебе тоже понравится. Целую неторопливо, глубоко, долго. Схожу с ума от того, как твои пальцы снова запутываются в волосах. Ласкают, перебирают, сжимают, спускаются ниже и неуверенно оглаживают лопатки. Не останавливайся. Просто целовать тебя – мало. Кладу ладонь на затянутое джинсами бедро, несильно сжимаю, и ты вздрагиваешь, тихо всхлипываешь мне в губы и подаешься навстречу. Уже? Так быстро? Мальчишка. Протестующе мычишь, когда чуть отстраняюсь, но снова всхлипываешь, стоит потянуть твою дурацкую майку вверх. Приподнимаешься, помогаешь ее стянуть и торопливо расстегиваешь пуговицы на моей уже измятой рубашке. Твои пальцы подрагивают, поэтому помогаю, а потом мысли вышибает все, до единой, потому что прижимаешься ко мне горячей кожей, дрожишь, и, явно не сдержавшись, стонешь в полный голос. Господи. Твой стон. Почти рычу, впиваюсь укусом в бьющуюся жилку на шее, опомнившись, шепчу тихое «прости», целую и зализываю наливающийся синяк, а ты торопливо запрокидываешь голову и бессвязно просишь: - Еще… Еще-еще-еще. И обхватываешь меня ногами. Чего мне стоит не наброситься на тебя прямо сейчас, остается загадкой. Стискиваю зубы, пережидаю жаркую волну возбуждения и пробираюсь поцелуями к ключицам, одновременно пробегая пальцами по ребрам. Вздрагиваешь так знакомо… Нахожу губами твое ухо: - Пальцы, значит, холодные? Смущенно улыбаешься, прячешь лицо в моих волосах, а я возвращаюсь к прерванному занятию. Шея, острые ключицы. Забираюсь языком в ямку между ними, чувствую под губами едва различимую дрожь, и в очередной раз с трудом сдерживаю себя. Чертов мальчишка, как же сильно тебя хочу. Грудная клетка, солнечное сплетение, живот. Выцеловываю места сошедших шрамов. Больше никому не позволю сделать с тобой такое. Ты стонешь, вздрагиваешь, когда губы касаются особо чувствительных мест и едва слышно просишь не останавливаться. Глупый, думаешь, я сейчас смогу? Пуговица выскакивает из петли на раз. Молния расходится сама. Закусываешь губу, краснеешь, кажется, до корней волос и смотришь невыносимыми своими глазищами. Отвечаю вопросительным взглядом, и ты торопливо киваешь. Стягиваю джинсы, и какое-то время просто смотрю, не в силах оторваться, а потом глажу обнаженное бедро и припадаю губами к выступающей тазовой косточке. Дрожишь, громко стонешь, и вот теперь выгибаешься навстречу, широко разводя ноги. Собственный член тяжело дергается, и я стискиваю зубы, чтобы не кончить прямо сейчас. А твои руки уже внизу, сражаются с застежкой ремня, ты целуешь, почти кусаешься – куда только делась недавняя стеснительность? – жалобно скулишь в приоткрытый рот, и моей выдержки хватает только на то, чтобы стащить брюки уже с себя, вдавить тебя в постель всем телом и впиться в губы, жадно подаваясь бедрами навстречу. Вскрикиваешь, толкаешься в ответ. И мыслей о том, чтобы не торопиться, больше не остается. Стаскиваю остатки одежды с нас обоих, обхватываю ладонью, и ты снова кричишь, запрокидывая голову и торопливо прикусывая ладонь. Не могу остановиться, ласкаю оба члена одновременно, и понимаю, что надолго нас обоих не хватит. Ты дрожишь, выгибаешься, подаешься навстречу, всхлипываешь, что-то шепчешь, сводишь с ума. Кончаешь первым, длинно, протяжно стонешь и впервые зовешь по имени. На ладонь плещет теплым, и мне хочется наклониться, хочется вылизывать твой живот, говоря безмолвное «спасибо», но сил прекратить нет, и хватает нескольких коротких движений, чтобы мир перед глазами сжался до пределов крошечной точки, а потом взорвался чистым, концентрированным удовольствием. Не знаю, сколько лежу, уткнувшись тебе в плечо. Перебираешь волосы, а твое дыхание щекочет висок. Не сразу соображаю, что тебе, наверное, тяжело, пытаюсь сползти, но вдруг обхватываешь обеими руками и прижимаешь теснее. - Я вас никуда не отпущу. Не отпускай, Эрен. *** Не знаю, сколько держу его в объятиях, не знаю, сколько пытаюсь не зареветь. Мне хорошо до жжения в глазах, но нельзя, чтобы он увидел, иначе ведь может понять совершенно не так. - Отпусти уже, чудовище, - меня целуют в кончик носа. – Все ведь тебе отлежал. Мотаю головой, но руки неохотно разжимаю, а он тянется к отброшенной рубашке, вытирает нас обоих, ложится на бок и снова привлекает к себе. Торопливо обнимаю в ответ и зарываюсь куда-то ему в шею. Не знаю, что сказать. Не знаю, как выразить все, что внутри. А потом меня прошибает воспоминанием и едва не подкидывает на кровати. - Профессор… Так что случилось? Тело, только что бывшее расслабленным, тут же каменеет, и мне становится по-настоящему страшно. Он выбирается из моих рук, садится спиной на кровати и накидывает на себя одеяло. - Не забивай себе голову. Он серьезно?! - Вы серьезно? – спрашиваю я вслух, придвигаюсь ближе и обнимаю его со спины. - Абсолютно, Йегер. Не обращаю внимания на обращение по фамилии, не обращаю внимание вообще ни на что, просто прижимаюсь губами к затылку. - Расскажите. Пожалуйста. Молчит. Обнимаю крепко-крепко, шепчу ту же просьбу на ухо и обещаю: - Знаете ведь, что не отстану. Невесело усмехается, но я уже знаю, что почти победил. - Их нашли. А вот теперь каменею уже я, и он это чувствует, не может не чувствовать, потому что поворачивается ко мне и осторожно обнимает, впрочем, почти тут же стискивая до боли. - Расскажите, - вжимаюсь в него что есть сил. - Наркоманы, - он гладит меня по голове, а голос вибрирует у самого уха. – Все шестеро. Мертвы. - М-мертвы? - Передозировка, - целует в висок. – И больше об этом не будем. Но меня не так просто сбить с толку. Даже сейчас. - На вас лица не было. Уж точно не от мысли что… эти… умерли. Он снова молчит, перебирает мои волосы, а я терпеливо жду. - Они снимали на камеру. Издаю удивленный вздох и вжимаюсь в него еще крепче, хотя, казалось бы, уже и некуда. - Зачем вы это смотрели? – спрашиваю тихо. - Не знаю, Йегер. Ничего не говорю, просто чуть запрокидываю голову и целую его. Мне больно за него почти физически, за то, что он это видел, за то, что это настолько выбило из колеи, за то, что в противном случае он так и держал бы дистанцию. Не буду об этом думать. Сейчас – не буду. - Вы что-то говорили про кофе, - отрываюсь от его губ. - В постель не потащу, - тут же информирует он. Тихо фыркаю, целую его еще раз и виновато признаюсь. - Никак не могу от вас оторваться. - Живи с этим, Йегер. Вот таким – не в меру язвительным, он мне нравится гораздо больше. Улыбаюсь, трусь щекой о его плечо, натягиваю джинсы на голое тело и иду в гостиную. В первую очередь вешаю в шкаф его пальто. Потом нахожу пакет из супермаркета. Он ждет меня на кухне, уже полностью одетый и на секунду возникает ощущение, что ничего не было, что это только приснилось, к тому же синяк на шее, кажется, уже рассосался. - Сделать вам чай? Он поднимает бровь. - Как долго ты еще собираешься выкать? Нет. Не приснилось. Упираю глаза в кофейную банку и внезапно смущаюсь. - Я… Мне… Не думаю, что смогу. Фыркает и затягивает на колени. - Странные у тебя понятия о стеснении, Йегер. - Далась вам моя фамилия, - бурчу я, отставляя банку и обхватывая его за шею. Поцелуй долгий, глубокий, и через минуту мне плевать и на фамилию, и на кофе, потому что уже сижу, оседлав его бедра, а спину оглаживают горячие ладони. Прогибаюсь, льну к его рукам. - Нравится? – проходит поцелуями вдоль челюсти. - Ммм, - соглашаюсь я, придвигаясь ближе. – У меня спина вообще… ч-чувствительная. - Я запомню, - сообщает он и вот теперь ссаживает меня с колен. – Все, пей свой кофе. К смене его настроения я тоже когда-нибудь привыкну. *** Эрен пьет эту гадость, чуть не прижмурившись от удовольствия, а я, наконец-то погружаюсь в свои мысли. Теперь, когда эмоции от видеозаписи схлынули – точнее, их заменили другие – я почти могу думать. И в голове тут же встает закономерный вопрос. Зачем, избивая кого-то, снимать это на камеру? Только потому, что это делали обдолбанные торчки? Вряд ли. Для отчета? Хватило бы и фото. Интересно, а что думает по этому поводу Смит? Но он сейчас должен быть у Ханджи, а значит, я только помешаю. Задумчиво барабаню пальцами по столу, и мое персональное наказание тут же реагирует: - Вы хмуритесь. Что-то не так? И хоть Эрена это касается в первую очередь, лишний раз напоминать ему о вчерашнем вечере я не собираюсь. Мальчишке и так досталось. - Да вот думаю, что теперь избавиться от тебя будет в разы сложнее, Йегер. Он тут же расплывается в улыбке и кивает. - И не мечтайте, профессор. - Леви. Достало и его «выканье», и упоминание моей степени. А Эрен, конечно, тут же смущается и утыкается в свой кофе. - Полчаса назад тебе, кажется, ничего не мешало. Если можно покраснеть еще сильнее, ему это удается. Впрочем, я и сам с трудом сдерживаю дрожь, когда вспоминаю, как он, кончая, шептал мое имя. - Я привыкну, - выдавливает он. – Только не сразу. - Иди уже сюда, недоразумение. С готовностью седлает мои бедра, утыкается носом в макушку и виновато признается. - Вы из-за меня сегодня на работу не вышли… - Охренеть, как быстро соображаешь, – притягиваю ближе за поясницу, провожу носом по шее. - Как-то не до того было. Поглаживаю его по спине и размышляю, что делать завтра. Пропустить еще день никак не могу – у меня две операции. Оставить его здесь? Да я сойду с ума, гадая, не приключилось ли с мальчишкой еще чего-нибудь. Смерть шестерых ублюдков успокаивает мало – дураку понятно, что они только исполнители. Скорее бы Смит узнал еще что-нибудь. - С утра поедешь со мной, - наконец, решаю я. - В больницу? - Ну, а куда еще? - А я вам не буду мешать? - Будешь. Эрен обиженно сопит и тут же вздрагивает от укуса в ключицу. - Держись крепче. Испуганно охает, когда поднимаюсь, удерживая его под бедра, но быстро соображает и обхватывает ногами талию. - Прекращайте таскать меня на руках, - бубнит он, обнимая еще и за шею. Затыкаю поцелуем и сгружаю на кровать. Обо всех проблемах буду думать завтра. Переворачиваю на живот, прижимаюсь губами между лопаток и схожу с ума от протяжного стона. - Говорил же – запомню. Поцелуями по каждому позвонку, языком по ложбинке копчика. Укладываю на спину, сдергиваю джинсы, и мальчишке хватает нескольких движений. Впрочем, мне через несколько минут – тоже. - Спи, - укладываю его рядом, прижимаю теснее, целую макушку. - Спокойной ночи, Л-Леви. - Вот сразу бы так. Он засыпает почти сразу, а я перебираю каштановые пряди и еще долго размышляю, как вытащить мальчишку из всего того, во что его умудрились втянуть. Впрочем, как не сделать ему своим присутствием еще хуже – размышляю тоже…