Разрушая стены

- Сентябрь. Жара почти девяносто пять*. А гребаный Сиджар не дает даже тени. - Сиджар? – тихо спрашивает Йегер. - Горный массив, - кончиками пальцев вывожу узоры на смуглом предплечье. – Заданием было сказано пересечь его, не привлекая внимания местных. Сижу на кровати, прислонившись спиной к изголовью, свободной рукой обнимаю свернувшегося под боком Эрена и до сих пор не могу поверить, что рассказываю про Ирак. Кто мог подумать, что эта тема окажется единственной, способной отвлечь его от невеселых мыслей? Каштановая голова устроилась на моей груди, рука обхватывает поперек живота, а сам Эрен несмотря на то, что жадно ловит каждое слово – непривычно притихший. - Местные гостей не любят? - Сначала начинают стрелять. Потом здороваются. Тихо фыркает, притирается щекой, а я продолжаю. - Стащить с себя гребаную амуницию хотелось до звезд перед глазами. - Но ведь не стащил? - Нет, конечно. Жить тоже хотелось. Эрен ерзает, выпрастывая из-под бока наверняка онемевшую руку, и я подтягиваю его повыше, зарываясь носом в макушку. Молчит, прижимаясь теснее, а вскоре засыпает прямо у меня на груди. Стараясь не потревожить, едва заметными движениями ерошу его волосы и не могу перестать думать. В Лондон, не решив проблем с «Титанами», возвращаться бессмысленно. Круглосуточную охрану к мальчишке я не приставлю. Лично не спускать с него глаз очень хочется, но тоже не получится. К тому же, кто знает, какие карты припасены у них в рукаве. А мой главный козырь внезапно оказался мелкой разменной картой. Хотя почему внезапно? Признай, ты все это время знал. Знал, что лично для тебя Кенни выставит условия поистине невыполнимые. Знал, и все равно надеялся, что дядя окажется чуть меньшим невыносимым ублюдком, чем ты его запомнил. Идти и просить еще раз – бессмысленно. Он не изменит своего решения и не отступит. Пойти на поводу у Йегера-старшего и увезти мальчишку как можно дальше? Эрен сам теперь хочет того же. Где нас не будут искать? Эмираты? Австралия? Южная Америка? Но, черти меня дери, это же Йегер! Жизнь взаперти в первые же дни встанет ему поперек горла. Он возненавидит постоянные переезды и поддельные документы, а страх быть обнаруженным намертво въестся в подкорку. А еще он слишком привязан к сестре и лучшему другу. Кем нужно быть, чтобы отнять их у него? Человеком, вдруг полюбившим его больше жизни? Горько усмехаюсь внезапно проснувшейся сентиментальности, осторожно устраиваю Эрена на кровати, укрываю одеялом, а сам еще долго сижу, не сводя взгляда с его лица. Прости. Я эгоист. Так сильно люблю тебя, что не готов отпустить. Но и увезти на край света – тоже не могу себе позволить. Что мне делать, Эрен? *** Просыпаюсь поздно и совершенно один. На тумбочке обнаруживаю записку: «На конференции. Позавтракай». У Леви красивый почерк: четкий, с едва заметным наклоном. Внезапно понимаю, что уже какое-то время сижу, прижимая к губам бумажный листок. Плетусь в душ, и, чувствуя, как по плечам барабанят струи воды, со стоном прижимаюсь лбом к прохладному кафелю. Я не знаю, что теперь делать, а вчерашнее предложение скручивает внутренности жутким стыдом. Я ублюдок и бесчувственный эгоист. Начал навязываться Леви с первого дня, как увидел. Заставил увязнуть во всей той каше, в которую оказался втянут. Не оставил в стороне даже его друзей. А когда выяснилось, что один из них не в силах помочь, предложил бросить все и попросту смыться. И под конец вывалил признание, от которого – я видел – Леви стало только хуже. Завтрак в себя запихиваю через силу. И только потому, что об этом просил он. *** Конференция проходит словно в тумане. Собственное выступление, ответы на вопросы и беседы во время перерыва я не запоминаю. Помню лишь отчетливое желание свалить отсюда, вернуться в отель и забраться к мальчишке под одеяло. А потом звонит очкастая. - Не забыл! – рявкаю я, принимая вызов. – И уже выступил! - Леви, - ее голос тихий, напряженный, и я сразу понимаю – что-то случилось. Холодею, потому что отчетливо осознаю и еще одно – это связано с Эреном. - Говори. - Кровь, которую ты принес позавчера. Я ее исследовала. - И? – голос внезапно садится почти до хрипа. - На первый взгляд ничего странного, насколько это вообще применимо к Эрену, - частит Ханджи. – Но потом я сравнила результат с предыдущим анализом. – Она делает паузу, будто подбирая слова. – Эта дрянь внутри… Она меняет его, Леви. Пальцы до боли стискивают трубку. - Меняет? - Структура его крови стала иной. И это за сутки. - Может, он так восстанавливается? – севшим голосом предполагаю я. - Когда ты привез его ко мне домой, организм Эрена уже был восстановлен, - почти наяву вижу, как она мотает головой. – Это другое. - Что? - Не знаю. - Твою мать, - рявкаю я. - Ты же ученый! - И с таким раньше не сталкивалась! – она почти кричит. - А Ирак?! - Даже близко не то. И вот теперь я взрываюсь. - Почему ты говоришь об этом только сейчас?! - В день, когда ты принес кровь, подорвали торговый центр – сам помнишь, что здесь творилось. А потом ты уехал, и работы только прибавилось. Сердце колотится где-то в горле, когда задаю следующий вопрос: - Ты можешь что-то сделать? Молчание, а потом: - Нет. На секунду зажмуриваюсь и сжимаю зубы. И хоть на следующий вопрос ответ уже знаю, все равно его задаю. - А кто может? - Те, кто это провернул. «Титаны». Она говорит что-то еще, но я уже не слышу. А потом и вовсе нажимаю отбой. Потому что теперь – все это уже неважно. Утром, смотря на тебя спящего, я почти смирился с мыслью, что нам придется уехать, Эрен. И главным желанием на тот момент было сделать твою жизнь в бегах как можно менее невыносимой. Я не смогу. Прости. Как добираюсь до «Троста», не помню. Кенни не смеется и набившего оскомину «что я говорил» – тоже не произносит. Он просто смотрит. Очень долго и очень внимательно. - Здравствуй, Ривай. - У меня встречное условие. - Говори. - Ты не вырежешь «Титанов» сразу. Все, кто любым образом замешан в экспериментах, должны остаться в живых. И быть очень, очень разговорчивыми. Кенни поднимается, достает из сейфа ту самую папку, раскрывает на столе и выкладывает передо мной несколько листков. - Кит Шадис, Оруо Бозард – хирурги. Дот Пиксис – бактериолог и вирусолог. Ян Дитрих, Гюнтер Шульц – генетики. Найл Док, Эрд Джин – цитологи… Он называет еще с десяток имен, но их я не запоминаю. - Кто стоит во главе? - Даррис Заклай. Смотрю на фотографию и пытаюсь понять, кого же ненавижу больше – его или все-таки дядюшку. - Сколько времени тебе нужно? - Сутки. Может, чуть больше. На скептический взгляд дядя пожимает плечами: - Ты многое забыл, малец. Мои люди вылетают сегодня. Я вместе с ними. Послезавтра можешь отправлять мальчишку в Лондон. Чувствуя, как внутри все сжимается, произношу: - Я могу вернуться с ним и закончить дела? - У тебя неделя, - отвечает Кенни, а потом ставит передо мной исходящую паром чашку. Машинально делаю глоток, и с трудом удерживаюсь, чтоб не зайтись кашлем. - Привыкай, Ривай. Ничего не говорю и просто глотаю горький черный кофе. - Эрвин Смит, - меж тем произносит дядя. – Он не будет мешать? - Я с ним говорил. Нет. Кенни снова смотрит долгим пристальным взглядом. - Мне жаль, что все так складывается, Ривай. - Не ври, - выплевываю я. – Ты сейчас просто счастлив. Отставляю недопитую чашку с кофе, разворачиваюсь и ухожу. Знаешь, Эрен, я почти начал думать, что у меня появился шанс оставить позади все, что складывало жизнь в слово «дерьмо». Но, видимо, убийце и сыну шлюхи нечего и надеяться на милосердие. Но рядом с тобой – так хотелось. Когда возвращаюсь в номер, обнаруживаю тебя свернувшимся на кровати поверх покрывала и крепко обнявшим мою подушку. Присаживаюсь рядом и замечаю, что ты нацепил купленную вчера футболку. Хмуришься во сне, а между бровями залегла скорбная складка. Хочу разгладить ее поцелуем. Мне этого уже нельзя, но чего не позволено еще больше – за те несколько дней, что нам осталось вдвоем, хоть как-то себя выдать. Поэтому наклоняюсь и осторожно касаюсь ее губами. Ты будешь злиться. Ведь это же ты. Может, даже возненавидишь. И так будет лучше всего. Вспоминаю твое признание, и, чувствуя, как умирает что-то внутри, прохожу поцелуями от носа к виску. Прости за всю боль, что скоро причиню. Ты сильный, Эрен, а значит – справишься. Друзья будут рядом, на то они и друзья, а твои просто замечательные. А я – как когда-то и Кенни – буду наблюдать издалека. Помогать и направлять. Решать проблемы и разделять радости. Вот только ты об этом не узнаешь. Скольжу по щеке и прижимаюсь к губам. Я люблю тебя, Эрен. *** Сквозь полудрему чувствую горячие губы. Толком не проснувшись, отвечаю на поцелуй, закидываю руки на шею, притягиваю к себе. - Ты вернулся… И пусть в груди все еще больно, когда Леви рядом – мне так спокойно... Отрываемся друг от друга, когда воздуха не остается совсем. Сажусь на кровати и только теперь открываю глаза. Ох, черт. Я думал, что лучшее, что видел на нем – это зеленая форма хирурга. Однако теперь смотрю на него, одетого в черный строгий костюм и понимаю, что та безнадежно проигрывает. - Привет. - Задремал? – привлекает меня в объятия. - Ждал тебя и заснул, - трусь носом о ткань пиджака и замираю от следующих слов: - Снова говорил со Смитом. - И? Мне так страшно, что боюсь поднять взгляд, поэтому просто вжимаюсь сильнее, и, кажется, начинаю дрожать. - У него все получится. А вот теперь я вскидываю голову, ошарашенно смотрю на Леви, словно не веря, и вдруг совершенно по-детски переспрашиваю: - Правда? Кивает, почему-то смотря в сторону, а не в глаза, но эйфория накатывает с головой, а давящий на плечи со вчера груз уходит без остатка, и я не сразу осознаю, что эта самая эйфория сводит с ума, заставляет торопливо стаскивать с его плеч пиджак, путаясь в узле, стягивать через голову галстук, и, то и дело сбиваясь – расстегивать крошечные пуговицы на белоснежной сорочке. И Леви отвечает не менее жадно. Отстраниться он пытается только тогда, когда одежды на нас не остается совсем. Торопливо обхватываю руками и ногами, мотаю головой. - Смазка, чудовище… - К черту. Стараясь не краснеть, нахожу его пальцы, втягиваю в рот и жадно, мокро облизываю. Не могу представить, насколько развратно это выглядит со стороны, но вижу, как темнеет свинцовый взгляд. - Трахни. Прямо так. Кажется, это самое пошлое, что я когда-либо ему говорил. Да и вообще – когда-либо. Но мне плевать, потому что он рычит – господи, он рычит – впивается в губы, а болезненно-сладкое возбуждение ударяет по нервам, заставляет дернуть бедрами навстречу и выгнуться на постели, когда внутри меня оказывается сразу два пальца. Черт возьми, да. Да! Кричу в голос, когда разводит их в стороны, дергаюсь навстречу, насаживаюсь. - Что ты творишь… - хриплым сорванным голосом. Схожу по тебе с ума. Момент, когда Леви тоже срывает, помню очень хорошо. Совершенно безумный взгляд потемневших глаз. Стиснутые до вздувшихся желваков зубы. Его член во мне. И грубый, размашистый толчок бедрами. Прикусываю зажавшую рот ладонь. Трясусь от желания и мычу в нее, чтобы не смел останавливаться. Получается невнятно, но он понимает. Почти вбивает в постель, не иначе как в отместку за вчерашнее вцепляясь зубами в плечо. Притягивает за затылок и грубо целует. Вылизывает рот и прикусывает язык. И это больно. Но вместе с тем так невообразимо хорошо, что объяснить, от чего именно на ресницах собирается влага, я не смогу совершенно. - Прости, - хрипло говорит Леви, когда все заканчивается, и он – вечность спустя – поднимает голову с моего плеча, большим пальцем стирая с щеки влажную дорожку. - Шутишь? – выходит также хрипло, но за слезы не стыдно. – Не затыкай ты мне рот, я бы орал от удовольствия. Улыбается краем губ. - Ты сумасшедший, Йегер. - И кто в этом виноват? Стараясь не морщиться, устраиваюсь рядом, закидываю ногу на его бедро и тянусь к губам. - Даже не пытайся прямо сейчас оттащить меня в душ. Он отвечает на поцелуй и вдруг сгребает в охапку, крепко-крепко обнимая: - Не буду. *** Время бежит слишком быстро, Эрен, и остановить его – не получается. Чувствую себя лицемером и предателем всякий раз, когда касаюсь твоих губ. Когда пробираюсь руками под одежду. Когда вжимаю спиной в поверхность кровати. Как получается держать лицо – не имею понятия. Видимо, дядина школа не прошла даром. Кенни звонит всего раз – сообщить, что начал зачистку «Титанов». Все эти дни внимательно присматриваюсь к тебе – мысли о том, что дрянь в твоей крови оказывает воздействие на организм, не идут из головы. Но изменений не замечаю. Ты продолжаешь врать Микасе и писать короткие сообщения Арлерту. А потом чаще всего отшвыриваешь телефон и забираешься ко мне на колени. Или обнимаешь со спины. Или вытягиваешься рядом. Или встаешь вместе со мной под струи душа. А я никак не могу насытиться. Завожу по ночам привычку неотрывно смотреть на твое лицо, словно пытаясь запомнить до последней черточки. Потому что скоро буду видеть его только в прикрепленных к отчетам фотографиях, а таким безмятежно спящим – уже никогда. И в последнюю ты вдруг моргаешь и открываешь свои невыносимые глазищи. По ним, наверное, буду скучать больше всего. - Ты не спишь? Поздно ведь. Глажу тебя по щеке. - Уже ложусь. Засыпай. Но ты поднимаешься на локте и смотришь в глаза. - Что с тобой Леви? Все эти два дня… Все-таки заметил. - Волнуюсь, как со всем этим справится Смит, - снова ложь, за которую хочется себя убить. - Знаешь, - возвращаешься на мое плечо и негромко признаешься, - а я выбросил это из головы. Это неправильно, понимаю, ведь меня касается в первую очередь. Просто… когда ты рядом, все остальное… Не выдерживаю и сгребаю в охапку. Как же сильно ты скоро возненавидишь меня, Эрен? Губы, прижавшиеся к моим, лишают способности думать. А потом твоя ладонь скользит вниз по телу, и мыслей не остается совсем. *** А утром телефон коротким писком извещает об СМС от Кенни. «Дело сделано». И – короткая строчка с адресом. *** Лондон встречает нас метелью. - Твою же мать, - ругается Йегер, вываливаясь из здания аэропорта и тут же стряхивая снег с волос. - В такси, быстро. Заталкиваю его в машину, закидываю в багажник сумки и устраиваюсь рядом. - Куда сейчас? - Домой, забросим вещи. А потом мне нужно к Смиту. - Можно с тобой? – тихо спрашивает Эрен. Качаю головой, и мальчишка, хвала богам, не пытается спорить. - А в больницу? - Валяй. Встретимся там. Если Кенни сказал, что опасности больше нет, значит, это и в самом деле так. Потому что дядя, черти его дери, всегда знал, что делает. И работал на совесть. Переступаем порог квартиры, и Эрен тут же прижимает меня к стене. - Знаю, что ты торопишься, - шепчет на ухо. – Просто хотел сказать «спасибо». Это… это… Сглатывает и продолжает. - Это были лучшие три дня. Серьезно. Ты специально делаешь это, Эрен? Что-то почувствовал, и теперь стараешься сделать так, чтобы мысль вот-вот оттолкнуть тебя стала невозможной, а не просто невыносимой? Мягко целую в губы и совершенно честно отвечаю: - Для меня тоже. Метель расходится вконец, поэтому в больницу отвожу мальчишку лично и долго не могу оторваться от него на прощание. - Смотри по сторонам и под ноги. - Ага, - он целует меня напоследок и почти бегом устремляется в сторону больницы. Соскучился. И по сестре, и по другу. Хорошо, что так привязан. С ними ему будет проще. Забиваю в навигатор присланный Кенни адрес, и, стараясь разглядеть в кромешной метели хоть что-то, медленно ползу в указанном направлении. Нужно связаться со Смитом и спросить, не задели ли дядины зачистки и его тоже. Нужно зайти к очкастой и сказать, что увольняюсь. Нужно как-то объяснить все это им обоим. Но сначала – разобраться с теми, кто посмел навредить Эрену. И я им не завидую.