Разрушая стены

Семь… Девять… Восемнадцать… Словно в каком-то трансе отсчитываю падающие в пластмассовый фильтр капли раствора, призванные восполнить в твоем организме потерю крови. Глюкоза и витамины. Что-то еще мы вводить пока не решаемся. Ты снова спишь, и я, наконец-то отлепив взгляд от капельницы, перевожу его на твое лицо. Эй, Эрен, давай останемся здесь навечно? В дверь осторожно стучат, напоминая, что это невозможно. - Спит? – одними губами спрашивает Йегер-старший. Киваю, и, чуть помедлив, делаю шаг в сторону, пропуская его в палату. Гриша смотрит на сына долго, очень долго, а потом, едва касаясь, проводит ладонью по каштановым вихрам. - Можно вас на два слова? – также тихо спрашивает он, и, стоит нам оказаться в коридоре, произносит. - Спасибо. Вы снова его спасли. - Не я. Вы. - Но все это… - он обводит взглядом бывшую лабораторию «Титанов» и резко меняет тему. – Я уезжаю. - Зачем? Вам больше незачем прятаться. - В Лондоне слишком много воспоминаний, - он едва заметно хмурится. – Эрен меня ненавидит, и Микаса вполне разделяет его чувства. - Хотя бы попробуйте, - а вот теперь хмурюсь уже я. Гриша качает головой: - Я перепишу дом на Эрена. Все средства переведу на его счет. И попробую начать заново. - Как я могу вас найти? - Зачем? Пожимаю плечами, потому что ответа на этот вопрос у меня пока нет. - Я найду способ с вами связаться. Жмет на прощание руку и уходит. Какое-то время смотрю на опустевший коридор, а потом иду в сторону камеры Заклая. - Вам удалось? – сыворотки в его крови больше нет, но она и не нужна. Все закончилось. Киваю, хотя не разговаривать пришел. - Знали бы вы, какую силу разрушили своими руками, - с ненавистью выплевывает Заклай. – Но он не единственный титан в мире. Настанет день, и кто-то непременно возобновит наши исследования. Да плевать, если это больше не будет касаться Эрена. - Вы этого уже не увидите. Хруст, с которым я сворачиваю шею Заклаю, наверняка слышен каждому в дядиной резиденции. Хотя, конечно, это мне только кажется. *** Домой меня привозит один из подручных Смита, и какое-то время я растерянно топчусь на пороге крохотной квартирки. Сколько я здесь не был? Все два дня, что пришлось провести в лаборатории, Леви я видел пару раз, причем постоянно занятым. Понимаю, что ему нужно разобраться со всем до конца, поэтому даже не пытался навязываться, однако соскучился до безумия. Перед Микасой пришлось снова сказаться больным, и вот теперь она обеспокоилась по-настоящему, настаивая на полном обследовании. «Должен же твой Аккерман хоть на что-то сгодиться». Улыбаюсь, вспоминая ее сообщение. Ладно, если хочет – пусть встречается с придурком Кирштайном. Завтра ее выписывают, так что придется привыкать к присутствию Жана в ее квартире. Но все это ерунда по сравнению с тем, что со мной происходит сейчас. Распахиваю окна, выпускаю застоявшийся воздух и начинаю генеральную уборку. Каждую поверхность, каждый угол, я не обхожу вниманием даже стены. Он все равно скажет, что здесь бардак и заставит взять тряпку в руки еще раз, но мысль об этом вызывает только улыбку. Почти заканчиваю с уборкой, когда телефон извещает о новом сообщении: «Вечером приеду». *** Смит с силой грохает кулаком по столу, а Ханджи растерянно прикусывает пальцы и вдруг начинает плакать. - Леви, нет! – рявкает Эрвин, еще раз впечатывая костяшки в несчастный стол. Сложенные на нем газеты кубарем летят на пол, но каждый из нас едва обращает на это внимание. - Поздно. - Можно сделать хоть что-нибудь! – продолжает орать он. – Договориться, откупиться, пригрозить – да что угодно! Невесело усмехаюсь. Пригрозить дяде. Это даже смешно. - Эрвин, - всхлипывает Ханджи, вцепляясь в его плечо. – Ничего не поможет. Не надо. Простите меня. - А как же Эрен? – едва слышно спрашивает она. - Я с ним поговорю. - Он не поймет, - теперь и она срывается на крик. – Ты хоть понимаешь, что он не поймет?! Горло сдавливает до боли, поэтому ответ выходит хриплым: - Я буду очень убедительным. Ханджи снова плачет, уронив голову на плечо Смита. Хмуро киваю перекошенному лицу Эрвина и закрываю за собой дверь. Не реви, очкастая. С вами я иногда буду видеться. Так, чтобы этого не заметил он. Путь до дома занимает совсем немного времени, но мне хочется, чтобы оно растянулось в вечность. Однако там, наверху, меня и правда никогда не слышали. Захожу в квартиру, и, собирая твои раскиданные вещи, очень пытаюсь не сдохнуть прямо сейчас. В какой-то момент не выдерживаю – сгребаю в ладонях один из свитеров и какое-то время просто сижу, уткнувшись в него лицом. Дорога до твоего дома – еще короче. С каждой ступенькой внутри меня что-то обрывается. Я не знаю, что это. Наверное – жизнь. Радостно распахиваешь дверь и тут же сгребаешь в объятия. Позволяют коротко обнять в ответ – все, иного мне теперь не позволено. - Так соскучился по тебе, - шепчешь мне в ухо. – Так соскучился. Я тоже. За те дни, что довелось видеть тебя только мельком, ты совсем не изменился. Такой же теплый, такой же сумасшедше красивый, такой же невероятный. Такой же, в которого я когда-то влюбился без памяти. От поцелуя уворачиваюсь, и ты удивленно смотришь. - Нужно поговорить, - произношу не своим голосом, хотя очень стараюсь его контролировать. - Что-то случилось? – пугаешься моментально. - Я уезжаю, Эрен. Распахиваешь глазищи. По ним буду скучать сильнее всего. Хотя что я вру – по всему тебе. - Ты ведь шутишь? – спрашиваешь с надеждой. – Шутишь, да? - На конференции мне предложили работу в Праге. Каменеешь, кажется, всем телом, а лицо становится мертвенно-бледным. Мне же хочется сгрести тебя в охапку, вымолить прощения за то, что собираюсь сделать, а потом никогда не отпускать. - Почему ты мне не сказал? - Потому что это теперь тебя не касается. Мечтаю умереть прямо на месте, но такой роскоши мне тоже не позволено, поэтому произношу то, что добьет тебя окончательно: - Случай с «Титанами» заинтересовал научное сообщество. Не мог не заинтересовать. - Это же… секретно, - словно не веря, шепчешь ты. - Никто и не собирается делать это достоянием общественности. Очумело смотришь, и вижу – не веришь. Не хочешь верить. - Я… Я… Так все это… Прикусываешь губу и вдруг орешь в голос: - Я был тебе нужен только для этого?! С силой стискиваю челюсти и киваю. Все. Пути назад нет. Прости меня, Эрен. Кажется, ты не в силах стоять, потому что, чуть пошатываясь, делаешь два шага в сторону дивана и бессильно опускаешься на него. А я только теперь оглядываюсь. Квартирка крохотная – совсем небольшая комната, совмещенная с кухней. Обогреватель, маленький холодильник, кофеварка. Все вокруг сияет чистотой, и сердце заходится новой болью. Ты прибрался ради меня? - Тебе хоть не было противно? – твой голос глух из-за прижатых к лицу ладоней. – Не было противно… со мной? - Эрен… - Я знаю, как меня зовут! – рявкаешь ты, вскакивая на ноги. – И ты столько раз был прав – я придурок! Прицепился, стены твои ломал, в любви признавался, ждал, как идиот что на это ты хоть что-то ответишь! - Эрен… - Йегер! – криком поправляешь ты. – Так было честнее! Твой плач рвет сердце. Вырывает из груди этот жалкий кусок мяса, кромсает на куски и оставляет обливаться кровью. Хотя я только что сделал с тобой то же самое. Ты ревешь, уронив лицо в ладони. Громко, отчаянно, не стесняясь, что кто-то может услышать. - Спасибо за «материал». И прощай. Я люблю тебя, Эрен. Прости, что расплачиваться за это приходится тебе. Выхожу из квартиры, делаю несколько шагов по ступенькам вниз, прислоняюсь затылком к стене и позволяю себе несколько бесконечных секунд просто ничего не делать. Твой плач слышен даже отсюда, а после раздаются глухие удары. С точно таким же звуком громил сегодня столешницу Смит. Не надо, малыш. Твои раны больше не затягиваются. А я того не стою. Не надо. Пожалуйста. Достаю из кармана телефон и набираю номер Арлерта. Его я списал еще в Праге. - Это Аккерман. Поезжай сейчас к Эрену. - Что случилось? – пугается мальчишка. - Он в порядке. И все объяснит. Приезжай прямо сейчас. Сможешь? - Д-да, да, конечно! Уже лечу. Сбрасываю номер, на деревянных ногах дохожу до машины и звоню Ханджи: - Ты где? - Еще у Смита. - Сейчас приеду. Они нужны мне сейчас, оба. Потому что, если отправлюсь домой – совершенно точно сдохну, не выдержав одиночества. *** Я не понимаю, как в моей квартире оказывается Армин. Не понимаю, почему он трясет меня за плечо и испуганно заглядывает в лицо. И зачем к моим губам подносят стакан с резко пахнущей жидкостью – не понимаю тоже. - Что случилось, Эрен? Рассказываю все, а потом просто лежу, уткнувшись в подушку. Каким-то краем сознания понимаю, что в комнате темнеет, иногда раздаются шаги Армина, кажется, меня укрывают пледом… Мне наплевать. Потому что сегодня моя жизнь закончилась. *** Мы пьем долго – не говоря ни слова, просто опрокидываем стакан за стаканом. Как когда-то на поминках по павшим товарищам. Хотя почему – как? Сегодня мы хороним мою паршивую жизнь. Смит все еще мрачен, Ханджи все еще всхлипывает. А я цежу терпкий виски, очень сильно стараясь напиться в хлам. Как ты там, Эрен? Все еще плачешь? Или заснул? Как сильно меня сейчас ненавидишь? Кажется, меня вырубает прямо на диване. Не знаю, сколько времени провожу в отключке, но, когда открываю глаза – вокруг все те же. Думают, что до сих пор сплю и тихо переговариваются: - Противный мальчишка, - цедит Смит, и за эти слова хочется врезать ему по морде. - Мальчишка замечательный, - пьяно возражает Ханджи. – Кто знал, что так сложится. Они какое-то время молчат, а затем очкастая едва слышно произносит: - Я такая дура, Эрвин. - О чем ты? - Ради человека, который ему небезразличен, Леви отказался от всего. Почему, твою мать, я не могу сделать то же самое? Смит коротко, потрясенно выдыхает, а она продолжает: - Мы с тобой все просрали. Какого хрена, Эрвин? - Эй, - кажется, он ее обнимает. – Ну что с тобой? - Сам не видишь? – она снова всхлипывает. – Давай плюнем на все и попробуем еще раз, а? Крепко зажмуриваюсь и очень стараюсь провалиться в бессознательное прямо сейчас. Если у этих двоих хоть что-то наладится, значит, моя паршивая жизнь и мое решение не такие уж и бесполезные. *** - Пойдешь встречать Микасу? - Нет. - Эрен, - Армин присаживается на корточки около дивана. – Хотя бы поешь. - Не хочу. - Тогда кофе? - К черту. - Если лежать и смотреть в потолок – ничего не изменится. - Плевать. Друг вздыхает, но ничего не говорит. И за это молчание я ему благодарен. Как и за то, что он продремал на соседнем кресле всю ночь, в течение которой я так и не сомкнул глаз. - Я в больницу, - в конце концов произносит Армин. На это я ничего не отвечаю. *** Несмотря на бессонную ночь, с утра пришлось отправиться в «Шиганшину». Оформить увольнение, забрать кое-какие вещи, передать дела по пациентам. Захожу в кабинет, и сердце тут же простреливает уколом боли – в самом углу дивана валяется забытый тюбик с термопастой. Вспоминаю, как оттирал ее с твоего носа, как целовал, прижав перепачканные ладони к кожаной обивке. Эрен… Почему нельзя сдохнуть прямо сейчас? А потом в дверь стучат – нагло, почти вызывающе. - Открыто. Арлерт почти влетает в кабинет и замирает, уставившись на меня огромными голубыми глазищами: - Почему? Сказать, что я удивлен – это не сказать ничего. Я ошарашен. Не ожидал, что блондинчик прилетит сюда в праведном желании набить морду за лучшего друга. Впрочем, я заслужил. - Эрен тебе не объяснил? - Объяснил. И я вам не верю. Холодею внезапно, но никак это не показываю. - С чего бы? Мальчишка пожимает плечами: - Это же очевидно. - У меня нет времени слушать твои умозаключения, так что проваливай. - Вы врете! – почти кричит он. – Я видел, что с вами творилось в ночь, когда избили Эрена! Такое невозможно сыграть! - Возможно все, Арлерт. - Нет! Он смотрит так отчаянно, что я понимаю – не отстанет. Упорства ему не занимать также, как и Эрену. И вдруг понимаю еще одно – пацан не дурак. И рано или поздно докопается до того, что история с продолжением исследования гена титанов – просто выдумка. Но вот чего я не понимаю, так это того, почему, кивнув на стул, усаживаюсь напротив и начинаю рассказывать. Может быть, потому что уверен – Армин все поймет и совершенно точно не станет трепаться. Хотя бы для того, чтобы защитить Эрена. Когда заканчиваю, в голубых глазищах стоят слезы. Но успокаивать Арлерта я не собираюсь, поэтому просто спрашиваю: - Как он? Армин отворачивается, украдкой смахивая влагу. - Лежит на диване. Не ест. Не спит. Не разговаривает. Пальцы сами сжимаются в кулаки. - Не спускай с него глаз. - Конечно, - он снова вытирает слезы. – И не бойтесь, от меня он не узнает. Долго смотрю на закрывшуюся дверь, прежде чем нахожу в себе силы начать делать хоть что-нибудь. *** Мысли в голове появляются только на третий день. До этого – только выкручивающая внутренности непроглядная чернота. Не знаю, что Армин рассказал Микасе. Но она тоже не задавала вопросов, просто сидела у постели, иногда стискивая мои ледяные пальцы. Пару раз мелькнула даже физиономия Кирштайна. А, эти двое теперь вместе. Не помню, когда все изменилось. Наверное, когда снова ревел, вцепившись в подушку и вдруг вспомнил крепкое объятие Леви – сразу после того, как выяснилось, что регенерация больше не работает. Не просто крепкое – отчаянное. Только теперь понимаю, что оно было прощальным. Тогда откуда в нем – столько боли? Мысль заставляет сесть на диване и распахнуть глаза. На ослабевших ногах добрести до кофеварки. Плюхнуться на стул и задуматься по-настоящему. Так не обнимают того, кем просто воспользовался, чтобы набрать уникальный материал для исследований. А еще я вспоминаю последние дни в Праге. И последнюю ночь. С ним что-то было не так. Совершенно точно. Но мне было так хорошо, что я малодушно не обратил на это внимания. Только теперь соображаю, что в квартире никого нет. Кажется, сегодня экзамен, и мне как-то удалось убедить этих двоих, что я буду в порядке. Леви… Имя отдает болью, но мне за последние дни впервые не до нее. Что-то не сходится. Что-то не так. И я твердо намерен это выяснить. Плевать, если теперь стал не нужен. Я не был ему безразличен – это точно. А, значит – есть шанс. Я снова вломлюсь в его жизнь, хочет Леви этого или нет. Буду ломать его чертовы стены снова и снова, пока не признается, зачем произнес те ужасные слова. Взгляд падает на экран телефона, уже хочу набрать номер, но вдруг отчетливо понимаю – не ответит. Поспешно накидываю одежду и кубарем выкатываюсь в подъезд. Домой, в больницу – с чего начать? Он ведь еще не уехал?! Выскакиваю на улицу и удивленно замираю: - Анни? Ты откуда? Леонхарт приветливо кивает: - Привет. Да просто иду мимо. - У нас ведь экзамен. - Сдала досрочно, - она улыбается. – Как твои дела? - Нормально, - растерянно отзываюсь я. – Прости, я спешу. - Вижу, - Анни смеется. – Подвезти? - У тебя есть машина? – а вот теперь я удивляюсь. - Друг одолжил, - она улыбается еще шире. – Ну что, едем? Киваю, потому что мне нужно торопиться. - Давай. Вместе идем к припаркованному черному «ситроену», я забираюсь на переднее сиденье и вдруг замечаю движение на заднем. Машинально оборачиваюсь и вдруг замираю: - Вы… - Ну, привет, - говорит Райнер Браун. А потом в шею впивается боль, и все вокруг заволакивает все та же непроглядная тьма.