Металл на твоих губах

Шуга не заметил, не увидел, как Чон покинул его квартиру. Его взгляд размывался из-за слез, а разум был полностью поглощен истерикой. Воспоминания снежной лавиной накрыли омегу. Ему бы умыться, стереть с себя все свое прошлое вместе со своим именем. Мин думал, что сделал все для этого: сменил цвет волос, что привело к выжженным и испорченным корням с мятным отливом, переехал, чтобы ничего не напоминало ему о его жизни прошлого, закрылся в себе, стал отталкивать людей, даже из дома выходил исключительно по нужде… Но прошлое словно тенью следует за омегой, по стопам его идет. После часовой истерики, Юнги решил отправиться в душ, и не заметил, как начал уже в кровь стирать кожу, пытаясь смыть с себя всю тяжесть сегодняшнего дня и нахлынувших отголосков былого. После кровавой ванны, уставший, выжатый, измученный, иссушенный — он упал без сил в объятья темноты, но даже там его преследует отец… Мозг все помнит, все прикосновения, все шлепки, хлюпанья, мерзкий шепот и собственные рыдания. — Хватит, хватит, хватит! Прошу, остановись… нет, не надо… сколько? Сколько мне еще это терпеть?! — В рыданиях заходился Юн. Наспех одевшись, Мин проглотил около 3-4 таблеток успокоительного, но решив, что этого мало — направился в свое единственное спасительное место — «Paradisum».

***

— Блять, блять, БЛЯТЬ! — Сильно ударив рукой по рулю, матерился Чонгук. — Что это блять такое было? Чон не понимает, что творится с ним и его организмом, не понимает, что за мальчишка-загадка, что послужило его такому поведению и почему он так шифруется. Но больше всего его пугает — его реакция. Он злится, сильно злится, но не на Шугу, а на себя. За то, что поднял неуместную тему, не услышал его скрытой просьбы остановиться, что заставил плакать. Гук до сих пор борется со своим желанием вернуться, обнять, напоить теплым молочком (совсем как котенка), прижать к своей груди и долго-долго успокаивать. — Блять! — Чон достает телефон и набирает Хосока. И вот, после третьего гудка трубку поднимают. — Объясни мне дорогой мой босс и друг, какого лешего тебе надо в час ебаной ночи?! Я поним… — Быстро ко мне в офис! И прихвати все дела, которые мы откладывали все это время! И только попробуй приехать позже меня, на ипподром отправлю!

***

Хосок, как и Намджун (которого кстати вызвонил тоже Чон), не понимал, что происходит с его боссом. Гук уже как вторые сутки не вылезает из-за стола, все бумаги просматривает, подписывает, потом громко выдыхает, бьет ладонью о деревянную поверхность и вновь в работу погружается. И все бы ничего, но вот он и людей своих на отдых не отпускает. Хосок например, в пижаме до сих пор, вторые сутки как приехал, а ведь его, между прочим, посреди ночи вызвали. — Все, так больше продолжаться не может. Это не помогает. — Вдруг ошарашенно выкрикнул Гук. — Собирайтесь, едем в клуб. Хочу напиться так, чтобы имя свое забыть (и не слышать этот бесконтрольный вой волка внутри себя, что буквально сердце разрывает). Спустя час (из-за того, что Хорсу все-таки надо было переодеться), троица занимала свое королевское ложе вип-стола. Ким и Чон лишь один раз видели своего друга в подобном состоянии — когда тот решался убивать отца. Золотой патокой течет алкоголь реками, но омег сегодня здесь не ждут. Гук молчит и пьет, пьет и молчит. Сидит хмурее и грознее тучи, только тронь — шторм разразится, древнейшее зло выпуская. — Что с тобой, бро? — Черт, ненавижу шоколад… — Что? — Намджун, ты меня сильно подставляешь. Не все ты мне на Шугу нарыл, далекооооо не все… — Не сильно (на удивление) пьяно отвечает Гук. — Как не все? — Ким действительно в полном замешательстве. — Глубже копай Нам, глубже. Родственников поищи, у них поспрашивай. Да что хочешь сделай, хоть в Ад спустись, но про мальчишку все расскажи… — Чон ненадолго замолчал. — Чем он пахнет? — Кто? — Ошарашенно задал вопрос Хо. — Шуга. — ОООО, да ты брат уже перепил. Ничем он не пахнет, бета он. Вот видно, где собака зарыта. Только не понимаю, почему ты так по нему убиваешься, по тебе ведь все омежки текут, и беты сохнут. Используй свое правило «Смотри. Валяй. И трахай.» — Помолчи. С ним что-то по-другому. Все совсем не так… Блять, все так запутано. Шоколад… Шоколад и корица - вот его запах, и почему я один его чувствую? — После этих слов Гук камнем упал на диван, тихо посапывая перегаром. — Совсем мозг виски пропитался. — Причитает Хосок. — Ну да, сначала мозг прокипятил работой, а потом градусом залил. Хотя, его отношение к другому человеку - очень интересное. — Согласен. Эх, ладно, давай отнесем его в машину, пусть эта тушка проспится там, а мы пока здесь потусуем. — Хорс заразительно улыбнулся и принялся за выполнение плана.

***

(Спустя N-количество часов) POV Чонгук. Ох божечки - кошечки, в голове будто танком проехали, а во рту пустыня свои пески разложила. Ах да, Шуга, офис, клуб, смех Хосо… Вот же ж, жопы мафиозные, ну ничего, потом я вам за это отомщу. Ай, бляяять, тело все ломит, пусть это и машина S класса, но вряд ли она создана для сна. Так, ждать этих олухов я не буду, пусть сами выкручиваются потом — мне домой надо. 5 утра, замечательно… Опять режим по пизде пошел. END POV Чонгук. Несмотря на свое дрянное самочувствие и такое же настроение, Чон сел за руль и плавно двинулся в сторону дома. Проехав минут пятнадцать, машина альфы проезжала по мосту «Панпхо», и ничего там не было особо привлекательного, если бы Гук не увидел шатающуюся тушку с мятными волосами. Больно знакомое телосложение... Силуэт медленно побрел в сторону перил. «Нет. Нет, его не может быть здесь. Сейчас чертовых 5 утра. Это твое больное и пьяное воображение» — твердил и внушал себе альфа. Вот только очертания человека не только не исчезали, но и наоборот, можно было разглядеть его тоненькую курточку (осенью в 13 градусов!), заплетающуюся походку, чуть прикрытые веки и вымученную легкую улыбку… И вот, человек начинает заносить одну ногу за ограждение моста. Вспышка. Чон резко сворачивает с дороги, слышится визг шин. Внутри будто огнем полыхает, а сердце в морской узел связывают. Страх. Да, альфе страшно, он боится не успеть. В то время как Гук, путаясь в собственных ногах, пулей вылетает из автомобиля, омега уже стоит по ту сторону железки. Вот он — ангел, стоит здесь, с израненной и запятнанной душой. Он боролся, он пытался справиться со всепоглощающей болью, но не смог… Стоило любому человеку хоть чуть-чуть дотронуться, как шрамы снова вспарывались, в крови топили эти крылья. Вот Мин и стоит сейчас, расставив руки в стороны — его тут ничто не держит (почти ничто)… Вот, сейчас он сделает шаг и закончится его боль, страдания, муки и пустые надежды. Он умрет телом, но душа его наконец воспарит ввысь. «Прости, папа (читать Анхело). Надеюсь, ты был прав, назвав меня жителем поднебесья» — одними губами молит Мин, улыбается своим мыслям и делает роковой шаг.