Металл на твоих губах

Чонгук Шугу от себя ни на шаг не отпускает, вот только Мину это не очень-то и нравится. Он привык всегда быть один, жить один, творить один…а тут появился какой-то самоуверенный альфа, что просто поставил его перед фактом, мол: «Жить теперь будешь здесь. Это моя вторая квартира — для работы. Отказы, как ты знаешь, не принимаются, тем более, мне не доставляет удовольствие твою тушку с моста стягивать. Тут я следить буду за тобой и за твоей работой.» Вот так и докатились, что псевдобета живет уже как 5 дней под крышей самого сильного, устрашающего и всеобщеуважаемого альфы, который только своим видом может недругов на колени поставить и взглядом — сердце остановить прикажет. Но рядом с омегой он совершено другой. Решил альфа, что даст немного времени своему «чуду», чтобы тот свыкся с положением дел и начал ценить ту заботу, которую Гук проявлял в течение всей болезни Мина. Как никак, он на цыпочках бегал вокруг «комочка ткани», кормил его, успокаивал и вечно свои плотские желания пресекал на корню, волку срываться запретил, внутреннего монстра за большой железной дверью на цепь вольфрамовую посадил. А Юн уже второй день как в здравом уме, только лишь дуется, колючки выпускает, да коготки показывает, шипит на Чона, как только тот к нему подходит, о себе альфе даже думать запрещает, угрожает глаза тому все выцарапать. Гуку конкретно это надоело: «Что себе позволяет этот невоспитышь? Я — глава, на данный момент, сильнейшего клана не готов превращаться в размазню перед каким-то там бетой, с весьма мутным прошлым». Вот почему он уже три дня в апартаменты не возвращается. И это работает. Шуга чувствует, что ему стало одиноко, это чувство вновь его обволакивает…не то чтобы раньше он этого никогда не чувствовал…он просто привык к тому, что одиночество стало его тенью, а тут, ему дали глоток свежего воздуха, дали заботу…и вся эта напускная холодность и грубость вовсе не из-за воспитания, а из-за боязни, неловкости и непривычки. Он давно забыл, как надо себя вести в подобных ситуация, да и кроме Анхело у Юна никого не было, кто бы к нему столь тепло относился. Вот мальчик и растерялся. Вот тут его маска и рассыпалась…маска взрослого, закрытого, уверенного в себе двадцатиоднолетнего беты. Мин скитался из угла в угол по квартире, заглядывал во все ящички и шкафы, но кроме книг, одежды и еды в холодильнике, он ничего не нашел. Юн стал ловить себя на очень страшных мыслях «ему не хватало Чонгука». Это болезненно-пугающее чувство разрасталось внутри, а, казалось давно разбитое и бесчувственное сердце, вновь больно кольнуло. Оно будто после зимней спячки оттаяло за эти 3 дня и начало работать. И омеге страшно, по-настоящему страшно. Он не хочет больше чувствовать боли…предательства…отчаяния… Он понимает, что просто под этим грузом сломается. «Мы страдаем в двух случаях… Когда что-то желаем И Когда боимся, это что-то потерять… Жизнь — это страдания. У всех живых организмов, включая людей, есть желания. И все они сводятся к жизни…» Но волчонок внутри скулит, к жизненному (и столь пьянящему) запаху тянется, молит альфе шанс дать. Шугу сомнения настораживают: «Поддаться — или не поддаться этому искушению, окунуться в эту пучину, на дне которой не весть что — или стоять в стороне, блуждая безликой тенью?» Буря эмоций и внутренняя война его не отпускают, а, только недавно восстановившиеся силы утягивают… В смятении и мгле собственного отчаяния Мин проводит и следующий день.

***

Быть главой мафиозного картеля — вещь довольно непростая, и это еще мягко сказано. Переворот был совершен, но это лишь первая ступень к установлению порядка и равновесия. Перед кланом стоит еще очень много задач и еще больше на пути им встречается проблем. — Гук! Ну наконец-то, мы думали ты там помер. После клуба ты и весточки нам не оставил, а тут, между прочим, у нас пиздец! — Явно раздраженно начал диалог Хосок. По его виду было заметно, что альфа из офиса не выходил несколько дней, не спал, а возможно даже и не ел. Ему бы в душик, да в кроватку, но увы, в отсутствие главы семьи, все дерьмецо приходится разгребать «правым рукам» Чон Чонгука. — Ну не ори ты… Что там у нас произошло? — Гук опускается в кресло и начинает просматривать бумаги. — Китайцы все никак не угомонятся. Янь Цзи не хочет признавать свое поражение на рынке и принять наши условия. За эту неделю у нас произошел взрыв на южной торговой точке, и все было бы не так плачевно, будь там только наш товар, но пострадал груз и люди японцев. Ты ведь знаешь, как с ними было сложно установить соглашение… — Ныл Хосок. — Вот же ж блять, без меня вы совсем не справляетесь… — Гук призадумался. — Вызывай Нама, пора передать привет китайским друзьям, и еще раз предупредить их, раз они с первого раза не поняли. В этот момент даже Хосоку, одному из бесстрашнейших и ебанутых убийц, стало не по себе — в глазах напротив тьма, в голосе режущая сталь, а в воздухе стал отчетливо ощущаться запах железа. Монстр выходит на охоту, а-то слишком уж долго Гук держал его в заточении.

***

Джин никак не мог прийти в себя после разговора с Намджуном. Да, тот его оскорбил, да, он такого мнения о Киме, да, омега сам создает образ шлюхи…так почему же он сейчас страдает, должен же был этого ожидать? Омеге было бы куда проще жить с обычной неразделенной любовью, зная, что в сердце любимого не теплится ничего, кроме ненависти, но Джун ломает все представления и ожидания. «Зачем он оправдывался? Зачем поехал за мной? Зачем заботится?» — мысли стаей коршунов крутились в голове Сокджина, пока он не ударил себя по щекам, заставляя прийти в себя. Он ведь не размазня сопливо-ванильная. Надев свой любимый наряд — розовый свитшот, черные джинсы и такого же цвета пальто, одна сережка в ухе и идеальная укладка — омега ввалился в серебристый мерседес и помчался на поиски информации о неком загадочном художнике Шуге. Джин действительно огромный ценитель прекрасного, в свободное время он любит выезжать на выставки, понимает суть импрессионизма, а после очередного тяжелого дня, наливает бокальчик портвейна и коротает вечер за просмотром артхаусного кино. Для него, Шуга давно был известен, своими работами он задевал те тонкие и никому не видимые хрупкие струны омежьей души. Он никогда не признается, что на одну картину смотрел часа два, не отвлекаясь, а под конец, уже сидел с зареванным лицом. Полотна были душевными, глубокими, горькими, из которых боль сочилась, а кровь текла реками. Поэтому-то, вдохновленный фанатик — Джин, с радостью взялся за поиски информации о предмете воздыхания. Рыская по своим каналам, словно куница, проведя не одну ночь под бумагами и выпив не одну кружку кофе, Киму удалось найти золотой грааль. — Е Б А Т Ь! — Именно это произнес он, когда всю найденную информацию сформировал в один документ. — П И З Д Е Ц! Омега сорвался с места, путаясь в собственных длинных ногах, падая и снова поднимаясь, он не верил тому, что видели его глаза. Джун на телефон не отвечал, поэтому Ким решил действовать радикально и ехать сразу к Чону, ибо информация максимально важная, шокирующая и сенсационная. Серебристый автомобиль останавливается возле жилого премиального комплекса и, зная адрес, водитель мчится к квартире, нажимая на звонок. Минут 10 ему никто не отвечал. — Гук, едрить тебя налево, ты и так в офисе не появляешься, так будь добр, хотя бы сейчас открой дверь, не то я ее с ноги снесу, и тебе придется оплачивать ремонт моей обуви. Я нашел кое-что весьма занимательное на Шугу. Тишина в ответ. — Вернее, я хотел сказать, на Мин Юнги… Но вот, раздается характерный звук открывающейся дверцы. Джин проходит в глубь квартиры, в которой царит полный мрак, и застает интересную картину — какой-то маленький человечек сидит на полу, завернутый в одеяло с головой, вокруг него расставлены кружки, словно в форме пентаграммы, а вся комната завалена скомканными бумажками с рисунками. У Кима мурашки на макушке забегали. — Кто ты такой, о чудо плюшево-одеяльное? — Ты что-то сказал о Шуге. — Это не твое дело, и что за привычка отвечать вопросом на вопрос… В ответ лишь тишина. — Короче, когда Гук придет, передай ему, что Джин заходил. И это, ты бы хоть свет включил. — Джин уже было собирался уходить, как неожиданно к нему обратился необычно низкий голос. — Шуга. 21 год. Бета. Художник. Мин Юнги. 17 лет. Родом из Тэгу. Художник, но не… — Бета. Мин Юнги омега. — Закончил за Шугу Джин. — Только не говори мне, что это ты тот самый художник. Одеяльный монстр встал и медленно, почти неслышно подошел к Киму. Резкий выпад и Юн уже шептал омеге на ухо: «Как много ты обо мне знаешь?» «Мдааа, эти двое точно стоят друг друга. Оба странные и любят попугать» — подумал про себя Джин. — Достаточно. Но если ты здесь, зачем Чону на тебя информация? Почему бы тебе все не рассказать ему? — Может, потому что ее не стоит никому знать. Ты сказал, что прочитал достаточно обо мне, так неужели ты - омега, не понимаешь? — Серьезным, но слегка отрешенным голосом спросил Мин. -… Ты же хочешь меня о чем-то попросить — Да, прошу, не рассказывай ничего Гуку, он не должен этого знать — Ты хоть понимаешь, на что меня толкаешь?! — Возмущенно протянул Ким. И все же, перед ним стоит еще ребенок, который в придачу и омегой оказался - хрупкое создание с переломанными внутренностями. — Соврать главе, все равно, что предать его. А я знаю, как обходятся с предателями в клане. Мученики молят о смерти… Так что, твоя просьба, Юнги, не ум… — Я Шуга! Просто скажи ему все то, что ему говорили до тебя… Ты явно не первый берешься за это дело. Я выполню заказ и исчезну из вашей жизни, мне не нужно еще больше проблем, я не хочу больше иметь ничего общего с прошлым, тот омега умер, МИН ЮНГИ МЕРТВ И ПОХОРОНЕН В БЕЗЫМЯННОЙ МОГИЛЕ! Опять истерика, и опять из-за призраков прошлого, но Джин — не перепуганный альфа, он тоже омега со своими скелетами в шкафу. Да и честно признаться, Ким был поражен силе воли и духа человека, что прошел через подобный кошмар в детстве (насилие, издевательства, избиение, изнасилование и убийство). Но, когда он своими глазами увидел это создание, поверить не смог, как на этих хрупких плечах можно такой груз поднимать, как можно столько времени жить в тени и лжи, как же сильно у него наболело, раз от одного только упоминания Юнги словно спичка вспыхивает. Ким подошел, потряс того за плечи и выдал. — Так, а ну успокойся, возьми себя в руки! Ну-ка пошли. Чай - лучшее успокоительное. За столом и поговорим. Вы скажете, что Джин стал какой-то мамочкой, но он такой настоящий и рядом с таким омегой, как Шуга, хочется проявлять свою заботу, а она у него глубоко внутри сердце затапливает, пока тот временно маску снимает. Более того, если ты хочешь, чтобы с тобой были искренними, то и ты должен открываться людям. Вот и сейчас Джин следит за тем, чтобы Юнги выпил всю кружку ромашкового чая и под конец задает лишь один вопрос: «Все, что я узнал, это правда?» Успокоившийся омега кивает, затем поднимает умоляющий взгляд на шатена. — Тц, да лаааадно. — Ким мягко треплет, по сути ребенка, по волосам. — Не скажу я ничего твоему Гуку, расценивай это как хочешь, как доброту или омежью солидарность, твое право. — Он не мой… — Пробурчал в ответ Шуга. — Спасибо тебе. — Спасибо мне скажешь, когда я твои волосы вылечу. Юн поднял ошарашенный и недоумевающий взгляд на собеседника. — А что ты на меня так смотришь, ты бы лучше так на волосы свои пялился: сухие, ломкие, больные. Я конечно все понимаю, но ты должен любить себя, ты ведь очень красивый, а в таком состоянии ничего из этой «любви» не получится. — Я не создан для любви…ни для какой любви — Пойми, иногда нужно плюнуть на свое прошлое и идти вперед с высоко поднятой головой. Только так, тебя начнут уважать. И первый шаг, это мантра: «полюби себя, чтобы полюбили другие; уважай себя — чтобы зауважали все». Ну, посмотри на меня, у омег далеко не самая сладкая жизнь, и как-нибудь я расскажу тебе о своем детдомовском прошлом, однако я свеж, молод и прекрасен. Я себя вижу таким - и остальные так меня воспринимают. А ты, если и продолжишь свой затворнический режим вести, так с кошмарами и не распрощаешься. Вот смотрю на тебя и понимаю, что начнем мы с тобой с волос. Не знаю почему, просто доверься мне. Сооооооу, собирайся! — Джин радостно похлопал в ладошки. Гениальным художником, тот, кем восхищаются люди, оказался поломанный, разбитый омега, с которого только кожу стяни, под оболочкой сплошное минное поле увидишь. Именно поэтому все его картины были столь «чувственными», они были настоящими и пережитыми. Ким дал себе клятву - «Не выдавать Гуку секрет Юнги и помочь второму встать на ноги. Мальчик очень многое пережил и Джину (как старшему) хочется ему всеми силами помочь». Еще одна причина, по которой омега так проникнулся к художнику, состоит в том, что Ким видит себя в этом пацане, только вот у него судьба еще хуже… Джину хочется стать «братом» омеге, помочь принять свою омежью неполноценность, доказать ему, что на этом жизнь не кончается, и что у него еще получится создать свою сказку…он хочет, чтобы Мин смог ему довериться, и когда-нибудь Шуга все-таки нарисует картину с подписью Мин Юнги — разбит, но не сломлен.